Картина в движении

      Я – натурщик. Молодой, милый, дерзкий и немного грустный. Сужу по словам Джованни… Он художник и ценитель искусства для взрослых (собственно, для таких же ценителей он и творит). Его творчество ничуть мне не чуждо, а даже симпатично, потому я и согласился на его предложение стать моделью для его новой картины.       В первую очередь меня, конечно же, интересовали деньги, но и опыт пришёлся бы кстати. Позировать я должен был не в одиночку, а с партнёром, которого не знал и что вероятнее всего, после рабочего дня более не увижу.       В телефонном разговоре мой наниматель упоминал, что страсть к деталям для него сравнима с потребностью в еде и воде. Опись всех мелких, еле заметных мазков, превышает все используемые цвета красок в работах. Каналетто от мира эротики – так бы я охарактеризовал его, если бы не знал, как он выглядит. Черты его пухлого лица были точь в точь идентичны чертам венецианского художника, поэтому моё воображение водилось с конспирологией и заставляло меня в серьёз рассуждать над мыслью, что Дюк (таковым было его настоящее имя, для меня же он стал Джованни) переместился во времени, чтобы продолжить творить, но уже совсем в противоположном направлении. Обнажённые тела сочетаемые друг с другом в наполненных эротикой танцах пестрили красотой, лёгкой потёртостью и завораживали фоновыми видами. Джованни, кажется, тяготел к тёмным оттенкам, низы его картин всегда скрыты лёгкой красной тенью. Отчётливо видны смущающие детали, их важность он подчёркивает ярче всего.       Какова будет моя реакция, когда я увижу собственное тело на одной из его картин? Не уверен, но думаю мои щёки наполнятся красной лавой. Она распластается по лицу в виде волчанки и останется там надолго. Я позировал для художников множество раз, но при виде результата, чаще всего, был смущён.       Ну а мой партнёр? Может быть такой же неопытный, как и я, сможет ли он оставаться спокойным глядя на тела изображённые на холсте? Дюк называл мне его имя и я посчитал, что оно в немалой степени подходит к античным временам. К временам, которые и хотел изобразить Джованни на своей новой картине. К сожалению, к настоящему дню я забыл его имя.       Я медленно продвигался по тротуару, оглядывая высотные дома. Почуяв тонкую нить запахов исходящих из многочисленных кофеин и ресторанов, я ощутил, как неприятен мне запах еды. Время на циферблате моих часов превышало пять часов вечера. Должно быть вышел я рано, потому как на дорогах ещё не было пробок, и поток людей не спешил с работы домой.       Очередное, большое офисное здание в стиле османа открылось моему взору. Именно в него я и направлялся. Я поднялся на указанный этаж на достаточно опрятном лифте и найдя указанную дверь, пару раз, для приличия, постучал, после чего вошёл.       К моему удивлению студия Дюка дожидалась лишь моего появления.       В самом центре комнаты, кирпичные стены которой окрашены белыми белилами, стоял Джованни в запачканной краской рубашке, а рядом с ним парень – мой партнёр. Круг и прямоугольник – Пикассо написал бы эту пару именно таким образом.       Я оглядел студию: по одну сторону расположены упирающиеся в потолок окна и балкон. На стенах у входа полно картин. По-видимому не все из них работы Джованни. Ближе к балкону с распахнутыми настежь дверьми белый подиум высотой по пояс и низкая ступенька вокруг него. Сквозь стекло пробивается фиолетовый свет наступающего заката.       – Чарльз! – восторженно воскликнул Дюк, увидев меня в проходе. – Наконец! Ты - последняя деталь. Мы можем начинать. – я закрыл за собой дверь и кажется был полностью погружён в себя, потому что не ответил на приветствие Джованни. – Чарли, это Ми…       – Чарльз. Никаких Чарли, пожалуйста. – я пресёк Джо до того, как он успел представить мне моего напарника.       – Хорошо... Кхм, Чарльз, прошу, это Михаэль.       Пройдя вглубь студии к «кругу и прямоугольнику», я протянул руку новому знакомому, на что он ответил взаимностью и внимательно измерил меня взглядом.       – Испанец? – спросил он толи меня, толи Джованни.       – Отчасти. – ответил я.       Да, я действительно делю свою кровь с испанскими корнями, но в меньшей степени, нежели с американскими. Мой тёмный оттенок кожи часто вводит людей в ступор при попытке понять какой я национальности. К тому же, у меня достаточно пухлые губы чтобы поразмышлять над моим происхождением, и в частности, об их искусственном увеличении. Некоторые, я подозреваю, с удовольствием засунули бы промеж них кое-что другое, такое же пухлое. Но, к моему одновременному счастью и печали, их естественным образом подарила мне природа. А возможно и один из ухажёров матери (она американка).       Сам же Михаэль имел все самые распространённые приметы европейца. С выраженной ноткой чего-то изысканного, британского, немного напыщенного (но это никак не относится к национальности). В общем, он выглядел симпатично, мужественно, и мне даже показалось, что он похож на одного из тех красавцев актёров, что эпатируют папарацци и всегда становятся в центре внимания. Надеюсь я ошибаюсь в своих догадках и он вполне адекватен в своих действиях. Своим неуместным, слишком резким вопросом по поводу национальности он заставил меня испытывать к нему смешанные чувства – симпатию и отвращение.       – Мой план на сегодня немного отличен от прошлого опыта. – вдруг начал говорить Джованни оторвав меня от раздумий. – Эротики недостаточно, стоит перейти черту дозволенности! Она должна исчезнуть. – он интенсивно жестикулировал, переглядываясь между нами двумя. – Половой акт – вот что мне нужно, и я полагаю, вы согласитесь! – кажется Михаэль ничуть не смутился (в отличии от меня), но мы оба продолжали слушать.       Дюк предложил дополнительную плату, достаточно высокую, даже для подобных услуг. Мне на секунду показалось, что он говорил это уже тысячам других натурщиков, но я быстро понял, что это не так – ни на одной его картине не было изображено соитие людей, только горячие, обнажённые сплетения тел. Хотя возможно он пишет и продаёт такие картины втайне от самих моделей и широкой публики, или же подкупает первых.       – Согласен. – с твёрдой уверенностью ответил на предложение Михаэль.       Дюк направил свой полный уверенности взгляд на меня.       Моя же уверенность в себе быстро улетучивалась в открытые двери балкона. Я был удивлён абсолютному спокойствию Михаэля. Но только подняв глаза на него я понял, что вовсе не спокойствие движет им. Полные азарта карие глаза очаровали меня на секунду. Я уже видел, как истошно я кричу в его воображении и как сквозь мысли Михаэля пробирается Джованни и пишет своё творение.       Ненадолго я впал в раздумья: заниматься сексом с незнакомым человеком на глазах ещё одного малознакомого человека… Звучит как чертовски выгодное предложение если вспомнить какую сумму готов предложить работодатель! К тому же я смогу получить удовольствие, а также выгоду в виде рекомендаций от Джованни другим нанимателям. С другой стороны, эта затея может выставить меня в дурном свете, ведь моё лицо будет красоваться на картине.       Вдруг я вынырнул из омута мыслей. Дюк и Михаэль окружили меня и глядели так словно я должен сделать решение, которое решит их судьбы раз и навсегда.       – Без разглашения моего имени публике… – потерянно пробубнил я, – С-согласен.       – Отлично! – как и всегда, восторженно воскликнул Джованни. – Черты лица, мой дорогой друг, легко меняют не только пластические хирурги. – его слова успокоили бушующее внутри волнение.       Единственный, кто сейчас вызывал во мне водопад смущения, был Михаэль. Он всё оглядывал моё тело с ног до головы. Удивительно, как человек с которым ты знаком от силы минут десять, способен вызывать такой шквал эмоций. Пытаясь отразить атаку взглядом я ответно стал разглядывать его. Выглядело это так словно мы малые дети и играем в гляделки, но уже более изощрённые - кто кого испепелит взглядом быстрее.       Поняв, что без боя я не сдамся, он быстро завязал со своей оценочной затеей. Ухмыльнулся и в последний раз окинул моё лицо взглядом настолько сексуальным, что я невольно вздёрнул брови, раскраснелся и улыбнулся. Не хватало в этом сочетании только сладкого стона.       – С половой ролью вы, как я предполагаю, спорить не станете. – предположил Джованни держа в руке пару слегка потрёпанных кистей, – Михаэль, Чарли. – я возмущённо скривил губы и брови, на что Джо лишь виновато улыбнулся. – Чарльз, пассивная роль тебя устраивает?       Даже если бы мне дали выбор: кем быть в паре - пассивом или активом, мой ответ был бы неоднозначным. Я бисексуален и хорошо чувствую себя в обеих ролях. Я не стал возражать Джованни. К тому же, Михаэль больше подходил на роль актива и внешне и, как я могу судить, морально… Несмотря на то, что его взгляды прекратили издавать такой похотливый тон, я всё ещё не мог убрать из головы картину собственного обнажённого тела в его глазах.       – Он согласен. – ответил за меня Михаэль, ухмыляясь и снова одаряя меня своим взглядом. – На все сто процентов согласен.       – Да, я хочу быть снизу. – нарочито уверенно, в попытке снизить уровень пафоса Михаэля, ответил я. – Пассивы всегда более выразительны в порнографии, нежели активы. – ухмылка и презрение в голосе сопровождали меня.       Мой партнёр на мои попытки пресечь его отреагировал совсем не так, как я ожидал. Вместо попытки вывернуться он показательно облизнул губы, и я даже видел его белоснежные зубы. Представил, как выглядели бы следы от них на моём теле… И тут же поймал себя на ещё более непристойных мыслях.       – Михаэлю его задача, я надеюсь, ясна? – Михаэль утвердительно кивнул и Джованни хлопнул в ладоши, – Замечательно. Прошу на позиции. – театрально вычурно объявил Дюк и взмахнул кистью.       Он велел нам снять с себя одежду и указал пальцем на ширму, стоявшую в углу студии. Места за ней хватало для нас обоих, и я мог наблюдать как раздевается Михаэль. От вида его торса всего меня передёрнуло, как будто от удара током. Раздевание и полное оголение тела никогда не было для меня недопустимым или чем-то греховным, но в этот раз вся моя кожа обливалась румянцем. Мне даже показалось, что весь я свечусь красным пламенем. Когда же он оголил и нижнюю часть тела я всеми силами пытался не повалиться с ног на пол, поглощённый смущением и возбуждением. Оценивать, как он делал это со мной, размер его достоинства я попросту не мог, да и было очевидно, что он явно больше моего. Вопрос с половой ролью решился окончательно.       Я начал снимать с себя верхнюю часть одежды через голову и скрыв на пару секунд своё лицо в её ткани, тяжело и очень тихо выдохнул. Боялся снимать штаны – я возбудился. Но, лишь проскользнув зелёными глазами по уже обнажённому Михаэлю, понял, что он тоже… Наконец совладав с собой, я быстро скинул с себя оставшуюся одежду и накинул на плечи выданную Джованни длинную, полупрозрачную шаль. Она была приятна на ощупь, но увы, не могла спрятать даже мои разбухшие соски. В ней я и должен был позировать, а позиция моя была лежачей.       По приказу Дюка я лёг спиной на белый подиум, опираясь на локти. Шаль сползла вниз, ниже плеч, оставаясь на моих предплечьях. Она слегка смягчала холодную поверхность под моим телом. Я следовал указаниям Джованни: левую ногу поставил на подиум, правую подогнул в лежачем состоянии, так, что колено смотрело прямиком по направлению к холсту художника.       – Руки держи выше! Как женщины в танцах Фабиана Переса! – я смутился, не понимая в какое именно положение должен был расставить свои руки. – Ты ведь испанец! Сальса парень!       Михаэль рассмеялся моей попытке упереть руки в грудь и талию. Я смущённо глянул в его тёмные глаза. И похоже он расценил этот жест как крик о помощи.       Он поднял одну руку чуть выше головы, так, как будто жара валит его с ног, и он пытается закрыться от палящего солнца. Вторую занёс над грудной клеткой, чуть ниже к животу. Я повторил за ним и выгнул спину, посчитав что так моя позиция выглядит более выразительной и более открытой. Джованни такой ход оценил. Он пробубнил что-то, что было адресовано моему партнёру, после чего Михаэль приблизился к подиуму, остановился у моих раздвинутых ног и поставил правую ногу на его поверхность. Я вздрогнул. Нижняя часть моего тела была полностью открыта как для него, так и для Джованни. Не могу скрыть того, как приятно было ощущать жар, исходивший от его тела, от паховой его области особенно. Джованни попросил меня придвинуться ближе к краю, иными словами, ближе к Михаэлю, но тот опередил меня. Мой партнёр ухватил меня за бёдра и подтянул к себе, от чего я опешил. Взглянул на него и вновь разглядел море похоти в карих глазах. Снова раскраснелся. Самые сокровенные части наших тел соприкасались друг с другом.       Дюк продолжал отдавать приказы: мы должны были смотреть друг на друга. Не знаю по нраву ли пришлось это условие Михаэлю (потому как его лицо выражало только предвкушение от соития), но мне жутко не понравилось это «правило». Смотреть в лицо напарника было сущим адом в моём положении. Он выиграл игру в гляделки и продолжал испепелять меня взглядом. Я таял от каждого хлопка его ресниц.       Когда же положения наших тел полностью совпадали с ожиданиями Дюка, он попросил Михаэля помочь мне подготовиться – растянуть меня немного перед началом работы. Да, для меня, в отличие от напарника, это была работа. Идеальная во всех пониманиях работа.       Длинные и холодные пальцы припали к моим ягодицам, а затем медленно опустились ниже. Дрожь пронизывающая моё тело стала походить на вибрацию. Михаэль осторожно повёл пальцами вниз, после вверх, при том пристально смотря на моё лицо. Хотел бы я отвернуться, но не мог в силу договорённости с нашим нанимателем. Он начал проникать в меня сначала одним пальцем, а спустя несколько секунд и вторым. Жар окутал моё тело полностью и я, дрожа от болезненных ощущений, тихо простонал (хотя скорее промычал). Я терпел эту сладкую пытку несколько минут, но не мог заставить себя сказать Михаэлю “хватит”.       – Достаточно. – вдруг коротко отрезал Михаэль, словно читая мои мысли. Я видел, как тяжело ему сдерживать себя. Ни мне, ни ему не требовались ласки для того, чтобы воспламениться, долгое отсутствие взаимодействий с собственным телом давало о себе знать. Дрожь бегущая по моим ногам заводила его всё сильнее.       – Чудесно! Прошу старт! Движения мои дорогие! – Джованни медленно провёл чистой кистью по холсту, бросил её на столик и схватился за наточенный карандаш.       В этот же момент Михаэль потёрся об меня. Всего лишь одно прикосновение его полового органа к моему телу заставило дрожь снова, цепью пронестись по коже. “Я – домино, Михаэль – бабочка, заставляющая единственным взмахом крыльев повалить всю цепочку моих попыток сдержать свою слабость” – таковыми были мои мысли, когда головка его члена уткнулась в меня. Я сдавленно выдохнул, на что Джованни проголосил:       – Активнее, ребята, активнее! Никакого воздержания!       Ответной реакцией Михаэля была попытка наступления. Он быстро начал вводить член в меня. Я приоткрыл рот, но вместо своего стона я услышал щебет маленькой птицы на балконе. Боковым зрением успел уловить концы её крыльев над крышами домов. Студия, хвала небесам, располагалась выше окон соседних домов и никто за пределами студии не мог видеть моего развратного положения в эту минуту. Я подумал было о звуке, который могли слышать люди под окнами, но быстро откинул свой страх, ведь этаж был на достаточной высоте и создавал отличную шумоизоляцию.       Михаэль продолжал.       Ужасная, распирающая боль одолела меня снизу с новой силой. У меня давно не было партнёра, потому я и испытывал такие муки. Кипящий котёл в аду сейчас стал бы для меня райским уголком. Горячая плоть внутри медленно продвигалась вперёд – внутрь, всё глубже. Он не вошёл до предела, потому что моё тело, не по моей воле, сжимало его и не давало продвинуться глубже. Я скосил брови выше ко лбу и стал походить на жалкого щенка, боящегося довериться незнакомцу на улице, но требующего ласки.       Дюк, казалось, двигался живее всех сейчас. Он не мог не стоять на месте, перекатывался с ноги на ногу, разминал пальцы, качал головой и очень быстрыми движениями скользил рукой по холсту. Когда же его взгляд падал на меня и Михаэля (я мог замечать его периферийным зрением), меня поражали его заворожённые глаза. Его взгляд совсем не похож на взгляд Михаэля. Джованни был вовлечён в соитие, но он не испытывал чувств схожих с нашими. Он был околдован не развратом, а красотой. Он мог чувствовать прекрасное даже в самых отвратительных вещах.       Михаэль слегка отпрянул назад и начал медленно двигаться. Я шипел от боли. Попытался расслабить таз, и у меня это вышло, но лишь спустя несколько минут мучений. Возвышая лицо надо мной, глаза Михаэля начали остывать... Я не смог разглядеть в них прошлого огня и почувствовал себя побеждённым окончательно. Смотря на меня он равнодушно выдохнул. Этот вздох означал для меня полный крах.       Крепко сдавив руками шаль под собой я сжал зубы и резко двинул бедрами в сторону Михаэля. Боль одолела меня и заставила разжать зубы и открыть рот. Я ахнул, еле сдерживая слёзы. Наведя прицел глаз на Михаэля, я заметил лёгкое, секундное удивление на его лице. Он понял, что я не собираюсь падать в его глазах и дальше, что я не хочу быть для него неумелым показушником. Он ухмыльнулся и еле слышно прошептал - “продолжай”, давая мне шанс отыграться. Я повторил предыдущие свои действия. Наконец расслабился и издавая стоны, начал медленно двигать тазом, вбирая собой его член практически полностью. Выделяющаяся его половым органом смазка смягчала мои мучения. Она стекала по моей коже вниз, опускалась на край подиума и текла вдоль белого камня. Вслед за смазкой слёзы окатили мои щёки. Боль утихала только в моменты миллисекундной задержки перед новым, томным движением моих бёдер. С каждым исполненным мною движением, глаза Михаэля становились ярче. Я держал ритм - не слишком быстрый, но и не слишком медленный. Джо продолжал чиркать карандашом о холст и только эти глухие звуки напоминали мне о реальности моего положения.       В тёмных зрачках партнёра я разглядел своё отражение: фигура с растрёпанными волосами, набухшими красными сосками и мокрыми щеками, с глазами преисполненными похотью и смущения. Фигура возбуждённая. Мой открытый рот пытался произнести что-то невнятное срывая слова на стоны.       Как и прежде, я сжал в кулаках шаль и подпрыгнул на месте, насаживая своё тело на член Михаэля. Я громко вскричал, но тут же проскользил телом назад и через секунду его орган снова оказался во мне. Поза, в которой я продолжал повторять свои действия была ужасно неудобной, но я уверен, она выглядела безумно красиво со стороны художника. Шали мне оказалось мало, и мои пальцы вцепились в края подиума. Вцепились так сильно, что мне казалось будто я царапаю камень ногтями. Чёрт побери, как бы мне хотелось царапать спину Михаэля... С очередным движением я почувствовал приятную дрожь. Войдя в меня целиком член Михаэля достиг моей простаты.       Я стонал громко, уже не делал отчаянных попыток сдержаться. Может быть мои стоны отразятся на картине и улучшат её? В таком случае я буду ещё более активным!       Мы двигались одновременно и в какой-то момент Михаэль начал ускоряться. Я чувствовал себя прекрасно. Я полностью утонул в моём партнёре. Я никогда не смотрел в глаза незнакомца так долго. Должно быть за всё это время эти глаза перестали казаться мне чужими, потому что я больше не чувствовал дискомфорта. Уголки его рта смягчились, выражение лица перестало носить извращённый характер и мне это нравилось вдвойне.       Я хотел поцеловать его...       Джованни внезапно резко остановил процесс рисования. Начал переглядываться между картиной и нами. Я понял, что он сравнивает получившиеся наброски и реально происходящую картину. Он вдруг надолго остановил взгляд на холсте и тогда я ухватился за свой член, чувствуя, что сейчас кончу. Так и случилось. Михаэль всё ещё был внутри меня и продолжал двигаться, в то время как я излился на свой живот, издав громкий стон. Несколько секунд я был в блаженстве. Продолжающиеся резкие толчки со стороны Михаэля только усиливали моё наслаждение. А когда кончил и он, поспешно вынув орган из моего лона, я облегчённо ахнул, заворожённый его красивым лицом. Моё лоно пульсировало, ноги дрожали. По бёдрам стекало семя Михаэля не удержавшееся в его большой ладони.       Дюк был поглощён холстом и не заметил окончания нашего соития. Михаэль тяжело выдохнул и обратился лицом к балкону. Несколько секунд я наблюдал за его вздымающейся грудью и слегка задумчивым лицом, после чего понял, что “правило” больше не в силе.       – Отличная работа! – проголосил Джованни, улыбаясь собственной, незаконченной картине.       Он стянул белый кусок ткани с маленького столика под холстом и накрыл им полотно. Видеть картину в первоначальном виде, видеть весь её процесс мог только он. Мы же - модели и другие люди, должны лицезреть лишь конечный результат. Я понимаю... Возможно Джо боится открывать людям всю подноготную своего творчества и боится испортить впечатление перед результатом. Процесс творчества — это процесс интимный.       Прошло около двух часов с момента моего появления в студии. Время пролетело чертовски быстро. Уходя, я надеялся, что ещё вернусь сюда. Вернусь не один... Я смутился от мыслей, в которых вновь видел Михаэля рядом с собой в той же белой студии, на том же подиуме, под лиловым светом заката... Моей смелости не хватило для того, чтобы попросить его номер телефона, и я мог полагаться лишь на успех в поиске его контактов по одному только имени.