Картина в движении

      Следующие дни и недели проходили для меня незаметно. Благодаря рекомендациям Джованни я получил множество предложений по работе. Я соглашался на любые условия, потому что после опыта работы в студии Джо я мог сделать что угодно. И... Когда я вновь входил в незнакомую студию, я продолжал надеяться на что-то большее, нежели обыкновенное позирование. Потому я начал принимать участие в интимных фотосессиях. Сказать по правде, я не чувствовал разницы между специальностью натурщика и фотомоделью: студия, позирование, оценивание результата... Видеть себя в статичной позе на фото и картине начало мне наскучивать.       Мои рутинные дни прервал Дюк, позвонив однажды вечером и объявив о том, что он закончил написание картины. Прошло пару месяцев после вечера в его студии. Этот вечер я вспоминал почти каждый день, но после выплаты Дюком гонорара забыл о том, что подле нас с Михаэлем он писал свою картину. Выставка Дюка состоится через пару дней и я - почётный гость. Не слушая все подробности, которые описывал Джованни о своей упорной работе, я спросил о Михаэле. По телу пробежала дрожь стоило Дюку только сказать, что и он приглашён. Меня трясло от мысли, что он снова будет смотреть на меня также, как и в тот вечер.       В день выставки, я никак не мог успокоить свои нервы. Я предвкушал встречу с Михаэлем... Да и светские вечера я посещал не часто, потому волновался ещё больше.       Словосочетание “внушительный размер”, за последние пару месяцев, я мог относить лишь к Михаэлю. Но здание, а точнее отдельно выделенное крыло большого музея, казалось, может посоревноваться с Эйфелевой башней в высоте и с Букингемским дворцом по квадратным метрам...       Стоило мне переступить порог больших дверей, как я затерялся в толпе незнакомых и дорого одетых людей. Вдоль каждой из стен я видел работы Дюка. Их было не меньше тридцати. Мне пришлось сделать круг по главному залу, прежде чем меня окликнул Джо и представил некоторым из своих гостей, как одну из его «прекрасных муз». Я задумался, кем же в таком случае был для Джо Михаэль? Фавном? Сатиром?.. Лично для меня он стал богом… Михаэль – это мой Аполлон. Именно Аполлона я желал видеть больше, чем новую коллекцию картин Джованни.       Но, Михаэля всё ещё не было. Я искал его глазами и как оказалось - тщетно. Витал вокруг дорогой обстановки и манерных людей, метался от одной картины к другой. И лишь обойдя всю галерею, я понял, что венцом творения Джо станет картина, что он писал подле нас, в белой студии. Стенд накрытый белой тканью выкатили в зал и я задержал дыхание, когда Джо вышел вперёд и вот-вот был готов сорвать с неё занавес. Мои руки задрожали, а глаза заискрились. И внезапно, на моё плечо упала тяжёлая рука. Я повернул голову и обнаружил Михаэля, слабо улыбающегося мне. Мы смогли вцепиться друг в друга взглядами на секунду, но этот счастливый для меня момент прервал громкий голос нашего покровителя. Джованни дёрнул рукой вниз и все гости ахнули от восторга.       На картине были изображены два мужских тела окрашенные в тёплые, розоватые цвета и яркий закат позади них. Всё виделось в движении. Я не знаю, как именно, но Дюк смог отразить активные движения в своей работе. Изображение словно плыло, совсем как «Звёздная ночь» Винсента Ван Гога. Два человека совершенно не похожих на нас внешне, но источающие внутреннюю связь, как будто плыли друг за другом в этой безумно красивой позе… Как и мы в тот вечер. Картина действительно была чертовски красивой. Все разом зааплодировали. К Джованни хлынула толпа народа, кто-то пожимал его руку, кто-то обольстительно улыбался и нахваливал. Сквозь дюжину тел и глаз Дюк кивнул и нам, что означало благодарность за совместную работу и за нынешнее восхищение людей, что оценили его труд.       Мы с Михаэлем долго разглядывали картину, ни говоря друг другу ничего. И в какой-то момент моя нерешительность удалилась:       – Прекрасно выглядишь… – пробубнил я.       – Зря Дюк изменил нашу внешность. – кажется даже не услышав моего комплимента сказал Михаэль, всё внимательнее вглядываясь в ровные мазки. – Я бы не отказался вновь увидеть твоё тело и лицо в таком положении. – перейдя на шёпот усмехнулся он.       Я вспомнил то самое, тоже сказанное шёпотом, «продолжай». Мои щёки и уши залились краской. Опустив голову я спрятал глаза за чёлкой и ни о чем кроме изображения на картине Джо не думая, схватил Михаэля за руку, помчавшись в сторону безлюдного проёма, ведущего прямиком в уборную. Он не сопротивлялся, потому что сразу же понял, куда и зачем я его веду. Он лишь удивлённо вдохнул, не ожидая такой резкости.       Мы вдвоём заскочили в туалет и я поспешно затащил Михаэля в одну из трёх кабинок. Внешний вид уборной соответствовал главному залу. Всё было чисто, стерильно. Совсем как в госпитале... Мне нравилось рассматривать красивые гравюры на стенах, но всё же, на Михаэля я желал смотреть в разы сильнее. Особенно сейчас, когда его лицо приближается всё ближе к моему, а снизу я чувствую невыносимый жар.       Он прижал меня к стене кабинки. Коленом упёрся между моих ног, заставляя приподняться на цыпочках. Сухие губы прилипли к моим, его слюна перебралась с языка на мои дёсны и стенки щёк. Наши языки страстно тёрлись друг о друга, в точности, как и наши тела. Его рука такая большая, что с лёгкостью смогла обхватить мою шею. Пальцами он настойчиво надавил на неё и я сдавленно прохрипел его имя.       — Сможешь заглотить весь? — с серьёзным выражением лица спросил Михаэль расстегнув ширинку, от чего я испытал страх, ведь не желал падать в его глазах.       Дежавю... Наша игра всё ещё не окончена?!       Я кивнул, изображая на лице похотливую улыбку. Теперь уже он оказался "вжат" в стенку кабинки и его пах был в моём распоряжении. Понадобилась несколько секунд для того, чтобы освободить его член из оков, в виде брюк. Даже в обычном состоянии орган был довольно большим, но об этом я уже не желал думать. Пускай я разорву свою глотку, я смогу заглотить его целиком!.. Начиная с обычных, не быстрых движений обеими руками, я приступил к ласкам. Поцеловал головку, обводя языком по кругу, коснулся кончиком отверстия, из которой я желал получить порцию семени в свой рот, и как можно более обильнее. Мои губы коснулись самого ствола, целуя его так чувственно, насколько это только возможно. Провёл языком от самых яиц до головки, медленно вбирая её в рот. Сделал несколько повторных движений: взад и вперёд. Я ощущал выступающие вены его члена на своём языке и губах. Головка то и дело упиралась во внутренние стеночки моих щёк. А когда я привёл его в полностью стоячее состояние, то наконец понял, как сильно будет болеть мой рот после нашего соития... Судорожно выдохнув я сделал попытку взять его глубже. Головка прошлась по моему нёбу, отчего я почувствовал рвотный позыв. Отпрянул и поднял глаза на Михаэля. Он смотрел на меня и мой нынешний вид ему явно нравился, но я боялся, что не оправдаю его ожиданий в этот раз.       Я не хочу стать для него простой игрушкой на пару раз. Хочу, чтобы он убедился в том, что лучше меня ему не найти!       С этими фанатичными мыслями я упёр руки в его бёдра и, зажмурив глаза, снова вобрал член в свой рот. Носом не почувствовал лобка и повторил движение, от чего подавился, но не вынул пенис изо рта. На ресницах образовались капли слёз. Не открывая глаз я продолжал и спустя несколько мучительных попыток преодолеть предел, я упёрся носом в тёмные волосы его лобка. Подбородком коснулся яичек. Я смог заглотить его целиком, но держать эту громадину во рту слишком долго не мог. Уголки моих губ ныли от боли, а нёбо и горло предательски зудели. Я хотел медленно отпрянуть назад, но меня опередил сам Михаэль, схватив за волосы и оттащив назад. В самом деле я думал, что он заставит меня задыхаться, придавив к себе, но этого не случилось.       Мои мокрые глаза не успели взглянуть на его лицо, потому как он быстро развернул меня к себе задом и приказал нагнуться, чему я повиновался и положил руки на закрытый стульчак унитаза. Было неприятно, но я не сопротивлялся этому. Михаэль ловко спустил мои брюки и бельё ниже колен и даже не пытаясь подготовить меня, приставил орган к лону. Его помощь мне и не требовалась, я самостоятельно себя подготавливал, фантазируя по ночам и вспоминая вечер в студии. Но даже не смотря на это, когда он начал вводить орган в меня, я ощущал сильную боль. Он давил с такой силой, что я не мог сдерживать болезненные стоны. Ноги подкосились, и я поджал колени.       Очевидно, вскоре мне будет трудно не только открывать рот, но и передвигаться...       Пытаясь расслабиться, я иногда заглядывал назад, через своё плечо, желая увидеть Михаэля, но разглядеть его лицо не выходило. Оно словно специально, дабы усилить мою боль, пряталось под его волосами. Головка его члена оказалась внутри и он с сильным напором навалился на меня, протискиваясь глубже. Подался назад и я глухо прошипел, стараясь привыкнуть к давно не испытываемым ощущениям. В последний раз я занимался сексом именно с Михаэлем (собственные пальцы и вибратор действительно не могли соперничать с реальным человеком). Он двигался резко и прерывисто, совсем не так, как в первый раз, но это всё ещё было чертовски хорошо. Я стонал громко, правда чавкающие и шлепающие звуки заглушить не смог. Внутри всё горело до тех пор, пока он не достиг моей простаты. В этот момент я и вовсе ощутил извержение вулкана внутри себя...       Кхм... Да, кажется именно с извержением вулкана и можно было сравнить наш с Михаэлем одновременный конец. Мы кончили вместе.       Я ухватился за его ладонь, которую он поставил рядом с моим лицом и пробубнил тихое "я люблю тебя". Не знаю услышал ли он меня, но вместо ответа я слышал только тяжёлые вздохи. Вздохи удовольствия. Их сменил чиркающий звук – он достал сигарету и закурил. Я понадеялся, что в туалете нет сигнализации. Если нас застанут в таком непристойном свете... В самом деле... Есть ли мне дело до этого? До сего момента меня не слишком то сильно заботило то, как я выгляжу перед другими. Столько фотографов и операторов видели моё обнажённое тело. А Дюк и вовсе лицезрел наш с Михаэлем секс.       Мои мысли оборвались. Михаэль помог мне встать. Я не мог унять дрожь в ногах.       — В таком виде на торжество лучше не возвращаться. — оглядев меня констатировал он. — Я видел чёрный вход чуть дальше уборной. Тебе повезёт, если дверь будет открыта.       Он быстро справился с сигаретой и пустил её в плаванье, закинув в унитаз. Отодвинул щеколду и приоткрыл дверь, ступив прочь, но, перед этим вручил мне немного смятую, картонную бумажку – свою визитку, и… Очень быстро поцеловал меня в губы.       Я опешил:       — Ты уходишь?! — не успели слова вылететь из моих уст, как дверь туалета хлопнула.       Я почувствовал себя использованным. Поджимал губы, силясь не заплакать. С трудом вышел из кабинки, быстро вымыл руки и лицо, не желая смотреть в зеркало, переполняемый отвращением к самому себе. Ко всему добавлялось чувство злости и обиды... На Михаэля.       Добирался до дома на такси. Поставил водителю пять звезд лишь за то, что он не проронил ни слова за весь период поездки. А оказавшись дома наполнил полную ванную, смешивая воду со своими слезами. Проклинал Михаэля всеми возможными способами и корил себя, но стоило мне вспомнить о визитке, что он дал мне, как я уже судорожно перечитывал напечатанное на ней его полное имя - Михаэль Вильям Манн, и номер телефона... Я не спал всю ночь, воспроизводя в голове более мягкую картину произошедшего в туалете. А утром, не дождавшись и семи часов, с тревогой в глазах набирал сообщение на указанный в визитке номер. Обдумывал каждое слово, исправлял и дополнял, словно писал что-то, от чего зависела вся моя жизнь. Я еще никогда не боялся нажимать на кнопку "отправить". А как нажал, облегчённо выдохнул, но спустя пару минут снова захлёбывался в тревоге и неуверенности. Даже подумывал удалить сообщение, прежде чем оно будет прочитано. Но, с течением стрелок часов, я начал обдумывать, что и бояться нечего, потому что Михаэль его не увидит. Глаза были готовы снова заполниться слезами, но их опередил звонок, пришедший на мой телефон. Это был номер, который я смог выучить наизусть за прошедшую ночь - номер Михаэля. Я боялся отвечать, но выждав несколько секунд, всё же, взял трубку. Разговор длился около минуты. Моя голова была переполнена волнением и всё, что я смог понять - это то, что я был приглашён Михаэлем к нему домой.       Кажется, я съел почти всё, что находилось в холодильнике тем утром. Аромат карамели, вкус пирожных и горячий кофе ещё никогда не были такими вкусными. Мне совсем не хотелось думать о том, что я могу набрать пару лишних килограмм.       Теперь я был готов плакать от радости.