И небо над горами мне напомнит о тебе

Горы, пули, пот, кровь, слёзы и боль потери – всё, что мог вспомнить мужчина семидесяти лет, рассказывая одну и ту же историю в стотысячный раз. Эта правда плотно засела в памяти и никакими силами её оттуда не выкуришь, как ты только не старайся. Даже возраст не смог стереть и сотой доли кадров тех самых ужасных восьми месяцев среди голых, покрытых снегом каменных вершин. До сих пор во сне слышны звуки выстрелов и крики надсмотрщиков, что неумолимо гнали малолетних пацанов куда им только захочется, а те шли, шли невзирая на истоптаные в кровь ноги и не могли себе позволить скулить и жаловаться, ибо это было бы хуже пули во лбу, это бы означало, что ты сдался, ты тряпка. Чонгук рассказывает о том, что видел и пережил сам и каждый раз по его уже давно немолодым щекам текут слёзы, слёзы которые он не позволял себе лить тогда, когда его истошные крики разлетались по казарме и лагерю, заставляя других либо смеяться над ним, либо бояться, что тоже самое произойдёт и с ними тоже, а кнут в руке надсмотрщика рассекал кожу на спине подобно острому лезвию и разрывал мышцы настолько, что некоторые из них до сих пор не срослись из-за чего руки трясутся и слабеют с каждым годом, а сон это каждодневная пытка, к которой Чон уже давно относится, как к данности. Он с особыми чувствами вспоминает о тех временах, когда был восемнадцатилетним мальчишкой, не имеющим ни совести, ни понятия о том, что его ждёт в будущем. Он был преступником, не единожды сидел в тюрьме, но исправить его смог какой-то простой и щупленький парнишка, о котором на первый взгляд и говорить то особо нечего. Для Гука он тогда стал другом, а после и самым важным, что только может быть в жизни любого человека. Но увы его больше нет рядом и не будет никогда, а сердце будет жалко трястись в груди от одного только имени, что немо слетает с губ и причиняет боль, заставляет винить себя в том, что не успел, что не защитил и не подарил свободу, которую пообещал. Началось всё в январе месяце. Стояли лютые морозы, а люди на улицах прятали лица в воротниках замшевых пальто. Чонгук только четыре месяца назад вышел из тюрьмы и всё это время пытался жить, как все люди, но получалось из рук вон плохо. Он постоянно крал что-то в магазинах и умудрялся уходить незамеченным и чистым, как будто бы так и надо.  Однако всё пошло под откос всего за один день. Это было воскресенье. В очередной раз выходя из небольшого магазинчика Чон достал из-за пазухи флакон с духами, за которые любая местная женщина выложила бы последние деньги. Он снял колпачок и аромат тут же заполнил лёгкие вместе с морозным воздухом. Цветочные, именно цветочные запахи напоминали Чонгуку о матери, которой уже как два с половиной года нет на этом свете. Чон помнит о ней каждую секунду своей жизни. Наслаждаясь новым трофеем, парень даже не сразу осознал, что произошло. Помнит лишь только голоса нескольких людей и острую боль в голове, а после темнота и холод, пробравшийся сквозь одежду глубоко к самым костям. Очнулся он от тяжёлого гула, что давил на уши и мозг со всех сторон. Открыв глаза парень кое-как поднялся на локтях и попытался понять, что происходит и где он вообще находится. Даже когда глаза открылись, вокруг была тёмная пелена, сквозь которую можно было отличить слабые очертания людей, лежащих на полу и явно не спешащих себя спасать. – В отключке все, – Чон прекрасно понимал, что его никто не услышит, да и голос его явно не позволял этого, он и сам практически не слышал себя в данный момент. Из-за сильного холода связки ослабли, а голос превратился в еле слышное подобие шёпота, по сравнению с которым, комариный писк похож на звук дверного звонка. Чонгук ещё долго пытался разглядеть хоть что-то вокруг себя, но безрезультатно. Глаза упрямо не хотели привыкать к темноте и слезились, заставляя часто моргать и причиняя слабую боль, но до тошноты противную боль в голове. Парень прополз несколько метров, перелезая через, не понятно живых или уже нет людей, пока не наткнулся на подобие стены. Внутри появилось лёгкое чувство облегчения, слывшееся вместе с болью во всём теле, но увы никак её не перекрывающее. Оперевшись спиной о хородную и явно металлическую стену, Чонгук уставился в темноту. Он начал думать, в какой момент жизни свернул не туда, куда должен был. Думать о том, что бы могло быть, не стань он преступником, а военным, как когда-то мечтал его родной отец. Все мысли мешались в голове, путались и менялись местами, пока Чон окончательно не покинул реальность. Сон поглотил его сознание и противиться этому уже не хватало никаких сил.