И небо над горами мне напомнит о тебе

Парень так и остался стоять под светом фонаря, провожая взглядом Чонгука. Ему не было, ни обидно, ни страшно, но грубость Чона задела его и он решил, что больше с этим человеком строить мосты не стоит. Чонгук же по возвращении в барак уселся на голую землю, рядом с соломенным тюком. Его глаза жадно смотрели в пустоту, а руки сжимались в кулаки до боли в пальцах. Он бы ударил того парня, прижал к стене и показал его место, но что-то его остановило. Неужели за столько лет в душе Чонгука проснулась совесть. Возможно, но не то. Чон зарылся руками в волосах и медленно сжал их, пытаясь окончательно вышвырнуть  того крысёныша из своего сознания и больше никогда о нём не вспоминать. – Твою мать... насколько же надо быть тупым, что бы думать о каком-то мальчишке, – тихий звук разрезает пространство перед Чоном и касается его слуха и наконец мысли о том парне покидают сознание Чона вместе с нахлынувшей волной слабости  и наркотической пеленой сна. Ему удалось уснуть и это до безумия радовало Гука, хоть снаружи этого и не было видно вовсе. Утро началось с неожиданного и довольно таки противного поцелуя с матушкой землёй. Какая-то дрянь толкнула Чона и тот с глухим шлепком рухнул наземь. Открыть глаза получилось сразу и без болезненно, а сон как ветром сдуло. Парень принял упор лёжа, а после поднялся на ноги, но его ожидало огромное разочарование представшее в образе серого крысёныша, который стоял на расстоянии вытянутой руки и нещадно сверлил во лбу Чона дыру. – Какого хрена тебе нужно? – да грубо, но по-другому он с этим человеком не может. Ненависть не позволяет, да и самому Чон с ним любезничать противно. – Не веди себя, как царь и бог. Сегодня мы вместе работаем в госпитале, поэтому лучше тебе побыстрее взять свою задницу в руки и прийти в нужное место, – столько наглости и гонора от крысы. Боже, Чонгук наверное с радостью возьмёт скальпель и вспорет себе живот, нежели станет работать с этим серым существом. Чон лишь хмыкнул и оттолкнув парня вышел из барака. Как и ожидалось тот пошёл за ним, словно выросший накануне хвост. – Пхех. До чего же забавно. Я оскорблял тебя. Грубил, а ты ходишь за мной по пятам и даже не даёшь нормального отпора, – Чонгук резко повернулся в сторону парня, от чего тот не смог вовремя остановиться и благополучно приземлился пятой точкой на небольшой камень. Шипение и нервное бубнение, а ещё взгляд, ох да, он полон ненависти, а ненависть адресована именно Чонгуку, который лишь посмеялся и презрительно зыркнул  в сторону парнишки в серой телогрейке. – Ты просто жалкий, что ещё больше начинает бесить меня, – чётко, честно и никаких вопросов не должно было возникнуть, но один нагрянул нежданно и пробил дрожью всё тело. – Нравится быть бесчувственной сволочью? – ярко карие глаза горели от злобы и любопытства. – Мне кажется, что да. Если кто тут и жалок, так это только ты Чонгук, – парень вскочил с камня и прошёл мимо Чона, который застыл толи в изумлении, толи пытался принять факт того, что сейчас его поставили на место, причём резко и не дав ни малейшего шанса ответить. Откуда этот паршивец узнал его имя и почему его слова задели, и заставили  замолкнуть даже гордость, которая никогда не утихала в Чонгуке? Ответы на вопросы ему даст только сам Господь и больше никто. Придя в госпиталь, где стоял дурманящий аромат бинтов и препаратов, Чонгук не сразу, но нашёл того парня, который уже давно приступил к работе и явно очень зол на Чона. – Слушай, лучше бы тебе перестать пялиться на меня и начать работать, – неожиданный разряд ударил по голове и заставил моментально придти в себя. Действительно, Чонгук засмотрелся на крысёныша, но и сам он не понял почему. Может быть потому, что белое одеяние, спускающееся до щиколоток, шло этому парню больше, чем серая вязанная желетка, напоминающая действительно крысиную шубку. – А ты у нас всё замечаешь я смотрю и даже блять имя моё узнал откуда-то, – Чону смешно. Ему почему-то нравится подобная реакция и ему хочется как-то разрядить обстановку, которая явно накалилась за эти две стычки. – Откуда узнал, там уже не услышишь. И да, у меня со зрением всё в порядке, в отличии от выёбистого павлина, кто стоит сейчас передо мной, – теперь слова уже грубые, но не наполнены злобой и ненавистью, а скорее обидой. – Ладно. Мне не важно откуда ты узнал моё имя и вообще ты для меня не представляешь никакой важности, но может скажешь своё имя, – взгляд Чонгука направился на лицо парня, который мало того, что продолжил работать, так ещё и проигнорировал просьбу, адресованную ему. Одев белый и до ужаса накрахмаленный халат, Чон приступил к своей прямой обязанности на данный момент – работе. Пока оба молодых человека крутились туда сюда, стараясь никак друг с другом не пересекаться и не выводить друг друга из себя, прошло больше четырех часов. Время близилось к вечеру и над горами появилась розовато-фиолетовая дымка, покрывающая заснеженные вершины. Парни уже давно покончили с работой и направлялись в сторону барака в немой тишине. Оба по-прежнему испытывали лёгкую ненависть друг к другу, но она уже не заполняла всё сознание, а лишь время от времени давала о себе знать. Чонгук шёл и смотрел на горы, которые были его единственным утешением в этом поганом месте. Наконец перед глазами оказалась знакомая дубовая дверь и в миг слуха касается всего одно слово. – Тэхён, – это слово промелькнуло настолько быстро, что, когда Чон осознал, откуда оно прилетело, рядом была лишь морозная пустота. «Тэхён. Красивое имя, даже для крысёныша» – Чон зашёл в барак и всё оставшееся время провёл в компании сигарет, холода и своих мыслей, которые опять не давали ему покоя.