Князь Уссури

К встрече с императором Алексей оказался совсем не готов. Они вот только днём добрались до дома, едва успели привести себя в порядок, пообедать, перевести дух и почувствовать себя в безопасности, как опять надо куда-то ехать. Причём, не просто ехать, а ещё и с докладом о происшествии. Выслушав рассказ Голицына о его разговоре с Алексеем Романовым, Шувалов испытал двойственные чувства. С одной стороны, было приятно, что твоя судьба заботит тех, кому ты однажды помог. А с другой — было страшно, во что такая забота может вылиться. — Ну вот и кончилась наша спокойная жизнь, — вздохнул Алексей, продевая запонки в петли на манжетах рубашки. — Учитывая то, что Алексей Николаевич едва ли не напрямую заявил, что прилетел на мои поиски. — Весьма дальновидно, что прилетел именно он, — задумчиво сказал Михаил. — Почему? — Да потому что, если бы это был Георгий Михайлович, то слухи о ваших отношениях поползли бы с новой силой, бросая тень на репутацию Алексея Николаевича. Его визит, конечно, тоже породит сплетни, но вот какого толка я гадать не возьмусь. — В любом случае попытка пожить спокойно провалилась. Дом бургомистра встретил их деловой суетой и напряженной атмосферой. Зато сам градоначальник едва ли не ковриком у ног стелился. Шувалов мысленно хмыкнул, сравнивая то, как к нему отнеслись на приёме и сейчас. Хотя такая перемена была вполне очевидной. Ещё в воскресенье он был неугодным графом, сосланным подальше с государевых глаз, а сейчас Романовы откровенно продемонстрировали, что опала та липовая. — Ваше Сиятельство, Алексей Константинович! — бросился ему навстречу бургомистр. — Какая радость, что вы не пострадали! А у нас тут такое!.. Полгорода без тепла осталось оттого, что котельная встала и вода помёрзла в трубах. А на Благовещенской ветке товарняк протаранил пассажирский поезд. Те обездвиженные встали и без связи на самой границе аномалии. Все службы с ног сбиваются. Даже генерал-губернатор прибыли! Вы располагайтесь, ужин уже накрывают. Может, наливочки для аппетита? — Нет, спасибо, — покачал головой Алексей. — А вот от чашки чая я бы не отказался. А ещё лучше — кофе. — Сию минуту! — раскланялся бургомистр и выскочил из комнаты. — Миш, а чего это он передо мной отчитываться взялся? — недоумённо спросил Алексей. — Не столько отчитываться, сколько показать, как сильно его волнуют проблемы города, — хмыкнул Оболенский. — Видать, государь уже изволили спустить пар. В Петрограде Алексей успел поднатореть в этикете, поэтому искренне позабавился расположению гостей за столом. То, что хозяйское место во главе был занято Алексеем Романовым — было вполне нормальным, а вот дальше… По правую руку от государя вместо хозяина дома и его семьи вдруг оказались Шувалов, Оболенский и Голицын. Причём именно в такой последовательности. Слева — генерал-губернатор, коего Алексею раньше видеть не доводилось, а уже за ним — бургомистр и его супруга. — Как вам прогулка по зимнему лесу, Алексей Константинович? — поинтересовался Романов, после второй перемены блюд. — Познавательно, Ваше Величество. Вот, например, узнал, что в амурской тайге живёт народ хайху. Живёт обособленно, своими законами, охотой и крайне мало контактирует с городским и даже сельским населением. — В Российской Империи много разных народностей… — прищурился Романов, почуяв интригу. — Почему вас заинтересовали именно хайху? — Потому что им принадлежит вся амурская тайга и потому что они оборотни, способные перекидываться в зверя. — Как айны? — удивился Романов. — Надо же, я всегда считал, что они единственные перевёртыши. — А ещё хайху сильно не любят цинов, потому что те на них охотятся. Специально. На простых тигров цины тоже охотятся, но хайху в шкуре — особо ценная добыча для их браконьеров. Они из них амулеты делают и снадобья, увеличивающие возможности дара. Именно по этой причине хайху когда-то ушли в российские земли. — Вот как?.. — откинулся Романов на спинку стула. — Но тогда почему цины до сих пор спокойно проникают за наши границы? — Тому есть две причины, Государь. Первая заключается в том, что границы территории хайху не совпадают с границами Российской Империи. А вторая — хайху не нападают на людей первыми. В начале мая у хайху какой-то праздник, на который соберётся что-то вроде «большого совета». Вот туда я и хочу попасть, чтобы заручиться их помощью в изучении упавшего метеорита. — Какой ещё метеорит? — удивился государь. — Тот, который спровоцировал исчезновение Дара Божьего. Мы его видели, когда над тайгой летели, а сразу после падения двигатели отказали, а мой пилот перестал слышать стихию, — признался Шувалов. — А вы, господин бургомистр, что скажете по поводу метеорита? — нехорошо прищурился Романов. Вопрос государя застал бургомистра врасплох. По беспомощному взгляду, коим он обвёл сидящих за столом, Алексей понял, что тот либо не знал о метеорите, либо не придал ему значения. Но государь ждал ответа, и бургомистр не нашел ничего лучше, чем ляпнуть: — Ежели тот метеорит не уживается с Даром Божьим, то он грешен и нечего ему делать на небесах. — Может, вам не в бургомистры лучше, а в богословы? — процедил сквозь зубы генерал-губернатор. — Согласен, — хмыкнул Романов и, откладывая приборы, обратился уже к генерал-губернатору: — А пока, Аркадий Зиновьевич, займитесь лично решением проблем в Амурске. А вы, господа, — перевёл он взгляд направо, — извольте в кабинет. — Сурово вы с мужиком, Алексей Николаевич, — хмыкнул Шувалов, располагаясь в кресле. — А вы хотите заступиться, Алексей Константинович? — поднял бровь Романов. — Не особо. Я с ним уже сталкивался, когда мы осенью с Георгием Михайловичем здесь были. Тогда его стул немного пошатали, и он засуетился. Да, видимо, запала надолго не хватило. Четыре месяца прошло, а кроме тех дорог, на которых мы буксовали, так ничего и не сделано больше. — Вот и пусть радуется, что его всего лишь с должности сняли, — ответил Романов и многозначительно посмотрел на Голицына. — Не ругайте Диму, Алексей Николаевич, — перехватил этот взгляд Шувалов. — Он ничего сделать не мог. Это я напортачил, причём ещё в Петрограде. — О чём вы, Алексей Константинович? — О метеорите. Я ведь не просто так напросился перед вылетом на диагностику в корпус Вяземской. Уже тогда у меня было подозрение, что мы упадём. — Почему нам не доложили, Алексей Константинович? — О чём? Что мне одна песня весь вечер покоя не давала? — Понятно, — вздохнул Романов. — Ну что ж, раз это вы, Алексей Константинович, город под удар поставили — вам его и восстанавливать. Если я не ошибаюсь, у вас идеи были? — Они и сейчас есть, только к благоустройству они имеют лишь опосредованное отношение. Это образование и медицина. — А что с ними не так? — Всё не так, Алексей Николаевич. Я тут с подгербовыми своими общаться больше стал и в ужас пришел. А ведь, что Васенька, что Глеб вполне образованными считаются. Училище оба закончили. Но, порой, даже они такое мракобесие выдают! А в сёлах так и вовсе школ нет. Читать и считать деревенских батюшка в церкви учит. Да и в городе только одна гимназия и та — платная. С медициной всё то же самое. Нельзя так с народом, Алексей Николаевич… — Шувалов запнулся, глянул на друзей и попросил: — Можно наедине? — Господа, подождите в гостиной, — распорядился Романов, а когда Оболенский с Голицыным вышли, усмехнулся: — Даже друзьям не доверяете? — Доверяю, но подставлять не хочу, — ответил Шувалов. — Я бы вас попросил ещё и рынд отослать, но помнится, это неприемлемо. — Рынды вам чем не угодили, Алексей Константинович? — взглянул на свою охрану Романов. — Я их не знаю, а значит, и они не в курсе некоторых государственных тайн. — Господа из родов, преданных моей семье лично, — пояснил Романов. — Но в одном вы правы, о вас им пока неизвестно. Так что же вы хотите мне такого неприятного сообщить? — Я, Алексей Николаевич, вас сейчас по больному бить буду, — вздохнул Шувалов, прыгая головой с моста. — Уж кому, как не вам, прекрасно известно, насколько наше дворянство не любит бездарных. А ведь вы не просто дворянин, а императорский сын. Но лишь за одно отсутствие дара вас готовы были приравнять к мещанам… Шувалов поднял голову и взглянул Романову прямо в глаза. Глядя на то, как застыло и окаменело лицо, он продолжил, не прерывая зрительного контакта: — А ведь таких в России большинство. Преобладающее большинство, хотя об этом за Петроградским блеском наши дворяне почему-то все забывают. А ведь вам уже разок напомнили. Как тому бургомистру стул пошатали. Вот только он, после отъезда Георгия Михайловича, вновь сел и лапки свесил. А вы? Хотите как он, через полгода бездействия с должности слететь? — Алексей Константинович… — Хотите повторения неудавшейся революции, Алексей Николаевич? — спросил Шувалов. — Нет? Так и крепостного права вроде нет, а чего власть государева ведёт себя так, будто оно есть? Будто за людей не государь отвечает, а бояре? Где забота царя-батюшки о каждом человеке? Не видят люди её. Зато видят произвол чиновников и вседозволенность дворян. Так зачем им за такую власть держаться? — Не боитесь такие крамольные речи говорить, Алексей Константинович? — Не боюсь. Потому что я обещал Георгию Михайловичу поддержку и до сих пор не изменил этого мнения. А вот вам надо менять отношение к людям. Надо увидеть в них не только рабочую силу, а таких же людей, как и вы сами. — Предлагаете, как в тех лозунгах, отдать землю крестьянам, а заводы рабочим? — Не поможет, — усмехнулся с кресла Шувалов. — Разделение людей на классы было и будет, и неважно, по какому принципу. Дворянство, мещане и крестьяне или олигархи, бизнесмены и рабочие. Важно другое: отношение власти к людям. Будет ли это забота и понимание нужд или эксплуатация рабочей скотины. И в обратную сторону вы получите всё то же самое. Безграмотными, нуждающимися людьми легко управлять, но не только вам. Вот появится очередной Ульянов или Распутин, который заявит, что одарённые — это не богом избранные, а дьяволом проклятые. И народ поверит, как и в то, что за морем живут люди с двумя головами, которые ходят на руках. Возьмут вилы да топоры и пойдут очищать Русь-матушку от пособников нечистого. Хотите этого? Романов промолчал, а Алексея уже понесло. За следующие полчаса он вывалил на государя всё, что знал, читал и слышал. О всеобщем просвещении, о социальной защите, о детской преступности, которую можно снизить, убрав их с улиц в кружки и спортивные секции. О самодеятельности: художественной, музыкальной и театральной. — Вы подумайте, если в городе будет хоть один дворец молодёжи и творчества, то сколько талантов найти можно! Из тех детей, кто просто не может себе позволить нанять учителя и купить музыкальный инструмент или холст с красками. И, видя всё это, уже через десять лет вырастет новое поколение с новой идеологией, ориентированной на то, что без государя и его поддержки всё это просто исчезнет. И как вы думаете: этим людям, что будут знать, пусть и немного, о других странах, о науке, о политике, о том, для чего вообще нужны дворяне, и какую роль они играют в безопасности России, легко будет задурить голову? В ожидании реакции Романова, Шувалов откинулся на спинку кресла и принялся рассматривать потолок. Пауза затягивалась. — Знаете, Алексей Константинович, — наконец нарушил тишину государь. — Я только сейчас понял отношение к вам Георгия Михайловича. Когда после вот такой беседы не знаешь, чего тебе хочется больше: то ли на каторгу вас отправить, то ли в ноги поклониться… — Давайте обойдёмся без крайностей, Алексей Николаевич.