С тобой не замёрзну

Чан устало падает спиной на кровать, Минхо заваливается рядом, прижимаясь к его боку. В их маленькой квартире холодно, потому что своего собственного отопления нет, отопительный сезон ещё не начался, а погода в этом году холоднее, чем за последние 10 лет, как вещали новости. И вот они, оба замёрзшие жмутся друг к другу, переплетая ледяные пальцы. Их район находился по соседству с русским, где жили эмигранты. Об этих людях существует много стереотипов, но Чан с Минхо, будучи их соседями, лично убедились, что они не такие уж и плохие. Немного шумные, правда. Вот прямо сейчас даже из-за закрытого окна слышна их музыка, которую никто из этих двоих не понимает, но звучит она неплохо. Качает. На ужин у них были бутерброды с колбасой и сыром, потому что оба максимально заёбаны учёбой и подработкой, так что готовить что-то более нормальное никому не хотелось, заказывать еду — лишние траты, а рамён надоел. Минхо тычется холодным носом в шею старшего, выдыхая горячий воздух. Чан хихикает, поджимая плечо от щекотки. Минхо улыбается и, раззадорившись, начинает специально дышать в нежную кожу, вызывая новые волны щекотки. Чан всячески пытается закрыть шею, берёт лицо Минхо в ладони и старается отодвинуть, но тот напирает только сильнее, берёт его запястья и убирает в стороны. Чан бьётся в истерике от щекотки, в уголках глаз уже появляются капельки слёз, а дышать становится сложно из-за смеха. Минхо залезает на него сверху и, прижав его руки к кровати по бокам от головы, наклоняется вниз и снова щекочет чувствительную шею носом и дыханием. — Хо, боже, — Чан едва не плачет, — пожа- пожалуйста, я не мог- гу больше... Минхо, довольный своей маленькой победой, отстраняется от старшего и садится на нём, загнанно дыша и ослабляя хватку на запястьях. Оба тяжело дышат, слабо хихикают, глядя друг на друга. Минхо наблюдает как вздымается грудь хёна, которую хорошо видно из-под его майки-алкоголички, его пухлые губы приоткрыты и жадно глотают воздух, а их уголки слегка вздёрнуты в небольшой ухмылке. Чан смотрит в потолок, его кудрявые тёмные волосы растрепались по подушке, и Минхо не может устоять, чтобы не запустить пальцы в эти кудри. Чан сразу же переводит на него взгляд, пока Минхо орудует в его прядях, ласкает кожу головы, пропускает волосы через пальцы, чуть оттягивая, наблюдая, как кудряшка выпрямляется, а потом обратно скручивается, когда он её отпускает. Чан смотрит так внимательно, будто никогда не видел Минхо раньше, будто впервые видит, как тот им очарован. Минхо смотрит точно так же. Минхо, не разрывая зрительного контакта, медленно наклоняется, беря лицо старшего в ладони и накрывая его губы своими. Целует медленно, чувственно, и Чан не пытается углубить, опошлить этот поцелуй, отвечает в темп младшему, укладывая руки на его спине. Минхо постоянно двигает руками, лаская то лицо, то волосы хёна, медленно и нежно сминая его губы, верхнюю, затем нижнюю, едва ощутимо закусывая, а потом тщательно зализывая. Он отстраняется, но остаётся в такой же близости к лицу Чана, гладит большими пальцами его скулы и влажные от своей же слюны пухлые розоватые губы. Солнце уже садится, и в полумраке их двушки в последних заходящих лучах, он не может оторвать взгляда. — Ты такой красивый, — почти шепчет Минхо, — самый невероятный. — От самого невероятного слышу, — переводит стрелки Чан, двигая ладони по спине Минхо вверх-вниз. Чан всегда отмахивался от комплиментов. Всегда смущался и говорил что-то вроде "нет, это не так", "неправда", "нет, это ты...". Поэтому Минхо говорил ему всё это как можно чаще, умиляясь смущённости старшего, но в глубине души надеясь, что однажды этот самый-без-капли-преувеличения-замечательный-парень перестанет сомневаться в своей привлекательности как внешней, так и внутренней. — Нет, ты, — говорит Минхо и быстро снова накрывает его губы, пока тот не успел снова возразить. В этот раз поцелуй чуть более напористый, Минхо плотнее прижимается телом, немного елозя. Чан сжимает пальцы на его спине. Старший судорожно выдыхает, когда поцелуи Минхо опускаются ниже, на шею. Поначалу он целует нежно, едва касаясь губами. Даже такое действие на чувствительной коже вызывает подсознательное желание спрятать её, но Чан наоборот немного наклоняет голову в другую сторону, открывая Минхо больше места. И он снова тяжело вздыхает, когда тот, поняв всё правильно, целует снова и сильнее. Открытым ртом накрывает кожу, водит языком, целует и отстраняется, чтобы сделать то же в паре миллиметрах рядом. Чуть втягивает, едва прикусывает, Чан перемещает пальцы в его волосы, сжимая и притягивая ближе. Минхо ползёт к ключице, прикусывая выпирающую косточку. Чан задушенно вздыхает, хватая его плечи. — Минхо, ты- — Хочу тебя, — уверенно заявляет он, перебивая Чана и снова покрывая его шею и ключицы поцелуями. Чан, делая глубокий вдох, меняет их местами, переворачивая Минхо на спину и нависая над ним. Одно колено вклинивается между ног младшего, на что тот едва вспискивает, прижимаясь полутвёрдым членом. — Котёнок хочет поиграть? — почти шёпотом спрашивает Чан. Его голос стал глубже и немного более хриплым, а глаза заметно потемнели. И освещение в комнате тут совершенно не причём. — Угу, — слабо кивает Минхо, не отрывая взгляда от глаз старшего. Тот наклоняется к шее и влажно медленно целует, заставляя Минхо сдавленно простонать. Старший проводит языком от адамового яблока до угла челюсти и, поцеловав под ухом, говорит в кожу: — Слова, детка. Минхо впивается пальцами в его крепкие плечи, сдерживая закатывающиеся от удовольствия глаза. Его каждый раз ведёт с этого тона, с этой власти над собой, словно впервые. — Д-да, — на выдохе произносит он, подаваясь навстречу губам старшего и едва елозя пахом по его колену. — Пож-жалуйста, я так соскучился по тебе... — Хорошо, детка, — говорит он, довольный просьбой младшего. Последний раз чмокнув в шею, он отстраняется и, поддев резинку домашних штанов Минхо, тянет их вниз, оставляя его в одном белье и футболке. Но и та остаётся на нём недолго: расправившись со штанами, Чан задирает её, припадая губами к груди Минхо. Оглаживает ладонями прощупывающиеся рёбра, ведёт дорожку поцелуев от центра грудины к одному соску, накрывая его губами и проводя языком. Минхо на это давится вздохом и выгибается на простыни, хватаясь за голову старшего и прижимая ближе. Второй сосок скручивают пальцами, и Минхо почти скулит. — Чан... — стонет младший, извиваясь в поисках новых ощущений, ища трения и просто пытаясь поторопить. А Чан лишь смеётся над его нетерпеливостью, над тем, как сильно Минхо возбудился без особых на то причин. Чан выцеловывает его живот, прижимая его таз руками к постели. Пальцы Минхо цепляются за тёмные кудри, пытаясь то ли направить голову ниже к паху, то ли наоборот, подтянуть вверх для поцелуя. Хочется всего и сразу. Хочется Чана. Минхо уже собирается снова попросить, но старший крепко накрывает его член ладонью, а Минхо от этого словно током прошибает, тело изгибается и из горла вырывается несдержанный стон. — Чан, прошу тебя... — Минхо всхлипывает, брови сводятся к переносице, а дыхание учащается. Старший сам уже едва держится и, прикусив кожу чуть выше боксеров, стягивает их. И Минхо блаженно выдыхает, когда член больше ничего не сдавливает, и он свободно лежит на животе. Чан встаёт на колени перед Минхо и стягивает с себя майку, а у младшего дыхание перехватывает от этого зрелища. Раздвинув ноги, он обхватывает ими крепкие бока и тянет на себя, заставляя Чана приземлиться на руки по бокам от головы Минхо. И младший, схватив лицо над собой, тянет вниз, жадно и мокро целуя. Чан ложится на Минхо, прижимая собой обнажённый член младшего между их телами. Оба стонут в поцелуй, Минхо толкается пахом вверх, медленно потираясь. Вытащив руку старшего из своих волос, Минхо подносит её к лицу и берёт два пальца в рот, крепко обхватывая их губами. Он обводит языком каждый палец, каждую фалангу, глядя прямо в тёмные глаза старшего. Тот смотрит не менее пристально, медленно начиная двигать пальцами, на что Минхо чуть закатывает глаза. Работая языком, он слабо елозит тазом, потираясь о раздетый пресс старшего и чувствуя, как из головки вытекает капелька предэякулята. Минхо открывает рот, но продолжает играть языком с пальцами старшего. Слюны слишком много, а пальцы достаточно мокрые, и Чан вынимает их, наблюдая, как от них тянется толстая струйка. Поднимаясь с Минхо, он садится на свои пятки и, подтянув младшего к себе одной рукой, сводит его ноги вместе и сгибает их в коленях, прижимая к его груди. Мокрые пальцы обводят вход, а по Минхо проходит волна мурашек. Чан вводит сразу два пальца, но только первые фаланги, медленно двигая. Минхо этого мало, так что он почти сразу начинает двигаться навстречу, пытаясь насладиться глубже. — Кто-то забыл, что нужно сказать? — говорит Чан, не выходя из Минхо и шлёпая его по ягодице. Звук удара сопровождается сорванным стоном и скулежом. — Прости, — шепчет Минхо, пытаясь восстановить дыхание, — прошу, трахни меня. — Попробуй ещё раз, — старший едва усмехается, водя пальцами по подрагивающей розовой дырочке. Минхо едва не плачет, цепляясь пальцами за простыни. — Чан, пожалуйста, — он пытается не подаваться навстречу рукам старшего, — прошу тебя, выеби так, чтобы я забыл всё, кроме твоего имени. И Чан с "умница" на устах вводит два пальца обратно, на этот раз глубже, почти сразу начиная быстро ими входить и выходить. Он уже наизусть знает тело Минхо, знает, как надо согнуть пальцы, знает, под каким углом надо двигаться, чтобы заставить своего малыша скулить от долгожданных ощущений. Он буквально трахает Минхо пальцами, наблюдая, как удовольствие искажает его лицо, заставляя то и дело прикусывать губы между громкими стонами и хмурить брови. После третьего пальца по щеке Минхо стекает первая слезинка, а рот открывается в немом стоне. Резко вынимая пальцы, старший быстро стягивает с себя оставшуюся одежду и переворачивает едва соображающего Минхо на живот, ставя его на колени и утыкая лицом в простыни. Взяв лубрикант и выдавив на пальцы, размазывая и немного согревая, проводит по раскрытой дырочке, пару раз по своему члену, сдерживая стон при этом. И медленно входит, держа младшего за ягодицы и наблюдая, как член миллиметр за миллиметром оказывается всё глубже, пока не войдёт полностью. Чан замирает на какое-то время, давая Минхо привыкнуть к чувству наполненности, а себе — к чувству узости. Он оглаживает немного взмокшую спину младшего, проводя пальцами по копчику, по ямочкам на пояснице, вдоль позвоночника, и зарывается пальцами в тёмные волосы, чуть сжимая их у корней. По собственному виску стекает капелька пота. Холода в их квартире как и не бывало. — Прошу, двигайся, — голос Минхо приглушён из-за простыней, в которые он упёрся лицом, но Чан хорошо его слышит, и поэтому он делает первый толчок. Аккуратный, всё ещё медленный. Выходит почти полностью, оставляя внутри только головку, и входит обратно по самое основание, плотно прижимаясь пахом к ягодицам младшего. Минхо подаётся навстречу, и Чан бьёт его по одной половинке, наблюдая, как расцветает след его ладони. — Если ты чего-то хочешь, то должен мне сказать, — говорит Чан, продолжая мучительно медленно двигаться. — Сильнее, Чан, — скулит Минхо, вставая на локти и оглядываясь на старшего через плечо, — пожалуйста, жёстче. И Чан, наклонившись и поцеловав плечо младшего, начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Он укладывает одну ладонь на место своего поцелуя, второй держит поясницу Минхо, и с каждым толчком тянет его тело себе навстречу. Их кожа громко стукается друг о друга, комнату наполняют пошлые шлепки и их стоны. Заведя руку под Минхо, Чан сжимает его член и пытается двигать рукой в темп своим толчкам. Минхо падает лицом вниз, заглушая стоны подушкой и расплываясь лужей по постели. Ноги почти не держат, то и дело разъезжаясь в стороны, поэтому Чан, выйдя из него, быстро переворачивает его на спину, подложив под таз одну из подушек. Минхо раскрывает объятия и крепко обнимает старшего, когда тот снова входит и наклоняется вниз к Минхо. Из-за нового угла всё чувствуется в разы острее, и младший может только беспрерывно стонать в шею Чана, опаляя кожу своим горячим дыханием и иногда припадая к ней влажными поцелуями. Ноги Минхо крепко сцеплены за спиной старшего, а тот, опираясь на одну руку, второй держит Минхо за затылок. — Поцелуй меня, — плаксиво просит Минхо, притягивая его за шею, — Чан, по- Он не договаривает, потому что Чан сразу же накрывает его губы. Из-за толчков целоваться сложно, но кого это волнует? Они делают это мокро, проникая в рты друг друга языками, прикусывая губы и стукаясь зубами. Минхо беспорядочно водит руками по голове старшего, зарываясь в его кудрявые волосы, по его плечам и сильным рукам. Чан толкается сильнее, с большей амплитудой, и Минхо хнычет ему в рот. Его член, болтающийся между ними, сильно течёт и подрагивает. — Я скоро, — говорит он, утыкаясь лбом в шею старшего и обжигая его ключицы, — я совсем скоро... — Смотри на меня, — Чан кладёт ладонь на его щёку и поднимает его от своей груди, — не отворачивайся. Минхо смотрит в его лицо: на большие приоткрытые губы по форме сердечка, с которых срываются тяжёлые вздохи и хриплые стоны, в его сосредоточенные глаза. Минхо чувствует, как в животе становится так туго, как по лицу снова срываются слёзы и как Чан вытирает их большим пальцем. — Чан, я- — Давай, — перебивает его старший, ни на секунду не замедляя своих движений. Минхо хватается за его плечо и руку на своём лице и кончает. Сильный спазм выплёскивает белую жидкость на живот, в ушах будто вода, а тело пробирается дрожью, потому что Чан продолжает ударять по его простате точными и сильными толчками. Младший стонет громко и протяжно, борясь с так и закатывающимися от удовольствия глазами. Судорожно сокращающиеся стенки, крепко сжимающие собой твёрдый член, становятся для Чана добивающими, и он, толкнувшись последний раз, стонет в унисон Минхо, наполняя его. Оба тяжело дышат, Минхо снова тянет Чана за очередным поцелуем, прижимаясь к его губам и задыхаясь ещё больше. Старший охотно отвечает, опускаясь на локти и обнимая голову Минхо. Они целуются, кажется, бесконечно долго, пока полностью не успокаиваются. Минхо совершенно не в состоянии двигаться, да и Чан с трудом находит в себе силы, чтобы хотя бы взять пачку салфеток и вытереть их, не потрудившись даже дойти до мусорки, а бросая использованные прямо на пол возле кровати. Утром выкинут. Они кое-как натягивают бельё и футболки, чтобы не промёрзнуть ночью, и, прижавшись друг к другу под тяжёлым толстым одеялом, проваливаются в сон. — Я люблю тебя, — хрипло говорит Чан в макушку Минхо, а тот мычит что-то невнятное в его грудь. Но Чан и так всё понимает. Они впервые за несколько недель нормально спят.