Расплата луны за слабость или белая ночь

Рассвет. Солнце цеплялось янтарными лучами за небо, воруя сумерки. Собирало в мешок остатки белоночных лоскуточков и бездушно сбрасывало в бездну, зародившуюся в глубине рассвета.Шагало по гранитной набережной, оставляя шафрановые следы, растекшиеся медом по застуженным ночным дыханием плитам. Купаясь в еще не проснувшейся, тихо колышущейся Неве, намеренно выронило чашу с кипящим золотом. Жгучая жидкость императивно, точно подчиняясь подлым планам Солнца, устремилась в реку.Багровый глоток пламени слащаво прожигал изнутри, зажимая в горле Питерского моря пронзительный крик.Виноватые руки бесстыдно вытягивались,хватая полыхающие огненным опалом капельки, ловя их в багряные ладошки,обоженные кипятком. Парочка мелких ожогов на руках беспощадного Солнца лишь подсластили его злорадное удовольствие от созерцания страданий Невы.Мучитель обожает причинять боль, ведь он любим рекой и знает, что она простит любимого, даже умирая от его рук. Уголки губ неспеша поползли вверх, образовав ухмылку на лице дневного светила, наблюдавшего, как искалеченная Нева еле вдыхала, в ужасе округлив глаза. Из солнечного сердца стучались горячие слезы, насквозь пропитанные лживым сожалением. Капая, будто звезды, они мерцали в рассвете заключительной искрой,разбиваясь пред дрожащими коленями жертвы, с выженными на них алыми блюдцами ожогов. С красивых до боли берегов Невы стекал северный поток, обнимая пунцовые ранки, пощипывающие от дымчато-синих слез.Захлебывавшись в жа́ре, речное сердце потеряло ритм и уносило душу в страну вековечной тьмы. Солнце сберегало на руках тело, застывшее в мраке бессознания.Всматривалось в бледнеющее личико с укрывающими его холодными прядями, прикладывало нагретую ладонь к еще живущему сердцу, надеялось... Настрадавшийся иссиня-черный взгляд реки осыпа́лся водяными васильками, смотря с детской наивностью в источающие лукавый зной глаза, вновь отпуская ядовитую обиду, будто впервые.Ведь, как возможно жить, не прощая этим очаровательным глазкам сущие пустяки?... Нева дотрагивалась робеющими кончиками пальцев до ожогов, искрящихся огненной болью, в очередной раз насильно влюбляясь в безразличные очи Солнца.. Склонившиеся над рекой пшеничные локоны сбегали с головы небесного подсолнуха, путаясь в россыпи гранатовых пятен, нарочно заливая золотой кипяток в трещинки алых ран...