can I hug you?

День начинается как обычно. Антон с большим трудом открывает глаза, потому что спал он от силы часа три. Встаёт с постели и идёт в ванную, открывая дверь чуть ли не с ноги, не прикасаясь на своём пути ни к чему. — Ты опять руки раздираешь? — И тебе доброе утро, мам. — Антон... — женщина вздыхает, подходя к нему ближе. — Ты каждое утро начинаешь с того, что намываешь руки. Они за ночь ничем не испачкались, пойми, пожалуйста. — Мам! Выйди, пожалуйста. Я не хочу это обсуждать. — Нам нужно сходить к психологу. — А по-моему, это нужно не нам, а тебе. Почему-то лишь ты помешана на том, что я просто мою руки. Я абсолютно в норме. — Антош... Мама смотрит на него, затем на его руки, а глядя в её глаза хочется заплакать. Столько боли, столько непонимания, столько мыслей и чувства вины, что Антону в какой-то момент становится крайне стыдно. Маму свою он очень любит, безумно, готов жизнь за неё отдать, но вот, сходить к психологу по её уговорам — да никогда больше. Ходил уже, даже несколько раз, толку мало. И не поймите неправильно — Антон не капризничает на ровном месте, просто был дурной опыт, который повторять совсем не хочется. — Мам, со мной всё хорошо, — вновь отвечает Шастун, на сей раз чуть мягче. Обижать её ужасно не хочется. — Ты даже проблему свою принять не можешь, это уже первый признак, Антош. Мне так жаль, что я упустила? Пожалуйста, скажи мне, как нам можно это исправить? — Нечего исправлять, всё хорошо. Открой мне, пожалуйста, дверь, — просит зеленоглазый, вытирая руки о мягкое полотенце, однако они все равно болят. — Видишь? Дверь даже открыть не можешь. Как дальше жить, как выходить в общество? Мама вот-вот заплачет. И что ему делать? Соглашаться пойти? Да ни за что, у него ведь нет проблем! Наверное... Продолжать оправдываться? Бессмысленно. Из двух вариантов первый менее нервозатратный, но всё равно безумно не хочется никуда ходить. Слишком горький опыт был. — Ты правда думаешь, что я больной? — Антон смотрит своими зелёными глазами, полными обиды, а затем смотрит на свои руки, раны на которых не могут зажить уже который день. Точнее, они бы давно зажили, однако, парень не позволяет им этого сделать и с каждым днем либо растирает их ещё сильнее, либо зарабатывает новых. Кажется, совсем недавно к нему начало приходить осознание того, что все это ненормально. Потому что здоровые люди не бегают мыть руки после малейшего прикосновения к чему-то, здоровые люди не сидят на домашнем обучении, ибо в школе не могут без обработки даже ручку взять, здоровые люди выходят из дома, могут трогать всё, что им захочется и не париться по поводу грязи, здоровые люди ходят в кино, кафе, театры и здоровые люди могут кушать в общественных местах. Однако принять это всё настолько сложно, что проще сдавать позиции и отрицать проблему. У Антона мизофобия. Он не знает: это психологическое заболевание, травма детства или его собственные загоны, но он на сто процентов уверен, что в этом мире всё в грязи, а малейшее попадание чего-то на кожу сулит ему заболеванием. — Почему ты так говоришь? Да, это расстройство, но ты выставляешь это в таком свете, будто... — мама отрицательно качает головой, не подбирая нужных слов. — Тебе нужна помощь. И это не значит, что ты униженный, слабый или беспомощный. Ты даже меня уже не слушаешь, ты не слышишь своих друзей, не видишься с ними. — Потому что с такими, как я, никому дружить не нужно. Да что вы все от меня хотите? Это по-вашему так просто? «Антон, да не парься ты», «Антон, да просто не мой руки один денёк», «Антон, да пошли в кафе сходим, там всё стерильно». Да как вы не поймёте, что всё вокруг вас в грязи, вы постоянно в ней живёте! Да некоторые люди перед едой банально руки не моют! Вот и всё. Паника настигает Антона с головой. Он так ненавидит это всё упоминать, так ненавидит разговаривать на эту тему, так ненавидит признавать, что с ним что-то не так. — Антон, мне каждый день звонят Серёжа с Димой и спрашивают, как твоё состояние, потому что ты не заходишь в социальные сети, и они не могут поговорить с тобой. Они каждый раз думают, как тебя уговорить на прогулку или хотя-бы зайти к нам. — Они просто создают видимость. Им плевать что со мной и как я здесь живу. — Звонили бы они тогда каждый день? Мне так жаль, что я упустила что-то. Я бы так хотела тебе помочь. Извини меня, — последний раз вздыхает женщина, открывая парню дверь. Антон возвращается в комнату, обессиленно падает на кровать, желая закрыть лицо руками, но позволить он себе этого не может. Он слышит тихие всхлипы мамы в соседней комнате, и ему становится донельзя плохо и больно. Хочется сорваться, подойти к ней и обнять, но он терпеть не может прикосновения. Ни к чему-то, ни к кому-то. Да даже к своему лицу руки он не может поднести, только если не в перчатках и из-за крайней необходимости. Антон подходит к полке, где у него стоит все необходимое: заживляющие крема, что-то по мелочи, огромная коробка с перчатками, различные антисептики и прочее. Достаёт перчатки, пшикает пару раз обеззараживающим средством, надевает их и усаживается за компьютер, желая отвлечься. Заходит в вконтакте впервые за долгое время и действительно видит от Димы с Сережей множество сообщений с хорошими пожеланиями, о желании встретиться и банальные вопросы о самочувствии. От этого становится хуже вдвойне. Антон пишет, что всё в порядке, ради приличия спрашивает что-то в ответ и отказывается от встреч, объясняясь почему-то тем, что сложный конец учебного года, хотя все сложности начнутся в сентябре. Стыдно. Стыдно, что плохо думал и отзывался о людях, которые действительно рвутся быть рядом и не бросают. — Ты будешь кушать? — грустно спрашивает мать, приоткрывая дверь. — Буду, — коротко отвечает Шастун. — Может, тебе что-то особенное приготовить? — Мам, просто наложи мне еды в тарелку, хорошо? — взрывается парень с простого вопроса и бросает на неё недовольный взгляд. — Я зайду, когда всё будет готово. Зеленоглазый сидит за монитором, пытаясь ровно держать осанку и не горбиться, как учила его бабушка, однако сил нет совсем. И чем ему вообще заниматься весь день — он не знает. Поспать бы, да только режим и так сбит до ужаса. Ночью он либо мучается от бессонницы — думает о своём и пытается сложить руки так, чтобы раны не саднили, либо сидит за компьютером, смотря фильмы, в которых у главных героев всё хорошо, они счастливы и порой выбираются из самых безвыходных ситуаций. Жаль в жизни не всё так просто... — Завтрак готов! — кричит с кухни мама, и Антон настолько не хочет с ней лишний раз разговаривать, что ему самому приходится с огромным усердием открыть дверь и пройти на кухню. — Спасибо. — Ты сам открыл дверь? — женщина смотрит на него с искренней надеждой в глазах и моментально меркнет, когда Шастун поднимает ладони, на которые натянуты перчатки. — Ты будешь завтракать? — спрашивает парень, снимая перчатки и сразу выбрасывая их, потому он только что касался в них до ручки двери. Он подходит к раковине, выдавливает немного мыла и включает кран, осторожно потирая руки. — Нет, я не голодна. Кофе попью. Всю трапезу оба сидят молча, никто не решается начать разговор, да и что сказать ещё? Утро в семье явно не заладилось. — Антон, мы можем поговорить ещё раз? — О чём? — Шастун возмущённо бросает вилку на стол, понимая, что больше он есть не будет. — О твоей проблеме. — У меня нет проблем, мама, сколько ещё раз тебе нужно повторить? Сколько? Да неужели так трудно оставить меня в покое? В чем твоя проблема заключается? Просто не трогайте меня и все! Это сложно? Я не пойму, у вас игры: «Доведите Антона до припадков», или что? Мне не пять лет, я могу о себе позаботиться сам. И если я считаю, что у меня нет проблем, то наверное, мне виднее, окей? Не нужно ко мне лезть! Антон срывается, Антон снова кричит, Антон снова пулей летит в ванную, чтобы смыть с рук всю грязь, что он понацеплял, касаясь дверей, стола и столовых приборов, Антон снова злится на маму и Антон снова себя за это ненавидит. Кажется, ещё полдня он не выходит из своей комнаты, переодически обратывая руки антисептиком, от которого жутко щипали ссадины. Он уже даже не знает что хуже — каждый раз бегать мыть руки, не давая ранам зажить или каждый раз поливать раны средством на спиртовой основе, отчего было больно вдвойне. Вечером он выбирается на кухню, чтобы взять бутылку воды, которая стоит специально для него и вновь возвращается в комнату, продолжая что-то смотреть. День проходит, словно день сурка, всё повторяется. Подъём, завтрак, обед, ужин, переодически парень делает домашнюю работу, (слава богу на дворе май и скоро будет конец десятого класса) и что-то смотрит на компьютере, целый день не снимая перчатки. Это начинает пугать. А ещё Антон думает. Очень много думает. По ночам. Навязчивые мысли так и лезут в голову, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме того, что мама и друзья беспокоятся, что он всех разочаровывает и что он действительно на голову поехавший, по всей видимости. Все эти мысли хочется послать на четыре стороны, но никак не получается, не выходит, они никуда не деваются, а остроту всей этой ситуации добавляет мама, слёзы которой он видит каждый день, а по ночам из соседней комнаты доносятся всхлипы и, кажется, молитвы богу. Антон каждый раз закатывает глаза на то что мама уже готова чуть ли не танцы с бубном плясать, лишь бы что-то изменить в его жизни, но она, к сожалению, не может понять тот факт, что пока этого не захочет он сам, она абсолютно бессильна. Парню больно все это слушать, но ещё больнее ему открываться перед людьми, которые называют себя «профессионалами своего дела», которые «могут найти подход», которые «обязательно помогут». Никто не хотел терпеть его жуткий, противный характер, никому не нужен был непослушный пациент, который не может банально ответить на вопросы. Никому не нужен он, ни единому врачу. Да какой смысл в том, чтобы таскаться по всем этим клиникам, к чему это всё? Ему страшно представить сколько денег мама каждый раз отдаёт за этих «врачей», которые никак ему не помогают. А мама, кажется, за семнадцать лет жизни Антона поняла, что спорить с ним бесполезно, хотя по-прежнему пытается что-то вложить в его голову. Антон снова много думает, снова погружается в воспоминания, ему снова так отчаянно хочется заплакать, но нельзя. Нужно держаться. Если веру в него не растеряла его мама и близкие друзья, то, наверное, не всё ещё потеряно? Много мыслей, много вопросов, но так мало вариантов, которые помогут как-то разрешить его проблемы и так мало ответов. Антон устал. Антон вновь провел в раздумьях полночи. Антон вновь засыпает в четыре, когда на улице начинает светать.

***

Очередное утро. Парень просыпается и все повторяется вновь: ванна, кухня, плачущая мама. — Мам... Доброе утро... — неловко мнётся Антон на пороге кухни. — Доброе, Антош. — Прости меня, пожалуйста. И за вчерашнее моё грубое поведение в том числе. Я знаю, что от меня очень много проблем и ты бы хотела себе нормального, адекватного ребёнка. — Что ты такое говоришь?! — женщина возмущённо подскакивает. — Солнце моё, я очень прошу, не нужно так говорить про себя. Это не твой минус, не недостаток, это просто болезнь, которую можно вылечить. Как простуда или грипп, понимаешь? — Мне жаль, что я тебя расстраиваю. — А мне безумно жаль твои руки и твоё психологическое состояние, для меня это превыше всего. — Мам, давай так... Я согласен на сеанс с психологом. Только в последний раз, хорошо? Ты ведь сама уже понимаешь, что это бесполезно. Ты столько денег на это все потратила, столько нервов и каков итог? От меня отказывались. — Антош, это лучший психолог во всём Воронеже, я клянусь! От него очень хорошие рекомендации, все люди выходили здоровыми и счастливыми. Давай попробуем?! — Попробуем, — тяжёло вздыхает Антон, не предвещая ничего хорошего. — Спасибо! — женщина смотрит на него и буквально расцветает, снова загорается, будто у неё вновь появляется интерес к жизни. — Я могу тебя обнять? Антон растерянно смотрит на неё, поджимает губы и с сожалением качает головой. — Хорошо, — как ни в чем не бывало отвечает она. — Кушать будешь? — Да, спасибо. И мама, довольная, начинает возиться около плиты, а Шастуну хочется расплакаться. Нет, у него нет какого-то отвращения или отторжения к собственной матери, просто... Просто он уже так давно отвык от всех касаний. Он не может поцеловать кого-то, не может держаться за руки, не может банально обняться. От этого больно. Весь день проходит как и обычно, меняется только мамино настроение, голос и глаза становятся более счастливыми. Вот только, пришёл период, когда что-то должно поменяться. Что же... Сеанс с психологом обещает быть до ужаса каким приятным и интересным, однако парень в это очень слабо верит.