Вылетая из гнезда кукушки

«Если хочешь жить в уюте — водку пей в чужой каюте!» (с)

***

      — Эх, как скучно мы живём! В нас пропал дух а-ван-тю-ризма! Мы перестали залезать в окна к любимым женщинам!..       — И поэтому ты бухой залез ночью ко мне в квартиру? — Игорь был, мягко говоря, недоволен. Но он ещё недостаточно проснулся, чтобы треснуть по этой наглой морде, которая так некстати проникла к нему в квартиру через — кто бы мог подумать — окно. Ресурсы нахальства в Птице были настолько неиссякаемы, что он не постеснялся возмутиться, даже не смотря на то, что нарушил границы частной собственности и жизни:       — Ну что ты мне всё время монологи портишь! Я же не просто так, я вискарик принёс, а не какой-то там шампунь игристый, который некоторые заливают в себя, как бабы… Он бесцеремонно рухнул на старый диван, подняв тучку пыли и за раз выселив оттуда всех клопов. Закинув ноги в начищенных ботинках на подлокотник, он стал лениво осматривать облупленную квартиру Игоря, обнимая при этом солидную бутылку солидного виски. Остановив пьяный взгляд на особенно живописно отколовшемся куске штукатурки, Птица цокнул языком и подвёл итог своим наблюдениям:       — Как у тебя тут…       — Уютно?       — ...пыльно. Но это добавляет уюта, да. По-домашнему так. А я… мы, как в стерильном аквариуме живём. Чистое всё такое и произведения искусства кругом!..       — Бедолаги. Сироты, — хмуро уставившись на него, буркнул Игорь.       — И не говори, самому грустно, — с горечью вздохнул Птица. Он потеребил закупоренное горлышко бутылки, которую обнимал, понял, что без труда не вытащить и пробку из горла, и снова переключил всё своё внимание на сонного Игоря.       — Вот Серёня мой один шампунь да газировку хлещет. Так всю свою гениальность в этих пузырях игристых и утопит!       — Да-а-а, то ли дело ты: ухлопываешь серьёзные напитки, как серьезный мужчина, — сарказм, как и бухое зло, не дремлет. Взгляд Птицы был уже слишком затуманен алкоголем, чтобы быть испепеляющим, но Птица всё же прошипел с претензией на угрозу:       — Если бы я сейчас был трезв, Игорь, я бы обиделся. Но повезло тебе, шельма, ибо я не трезв! — и для аргумента икнул.       — Важное уточнение, — закатил глаза Игорь.       — Честность с самим собой — основа полноценной личности! Увы, не все личности это понимают…       — Сергей не понимает, да? — Игорь не знал, зачем он поддерживает эту беседу, но пусть лучше маньяк пьяную ахинею несёт, чем хаос и разруху в массы. А Птица от его слов очень оживился и даже чуть бутылку из объятий не выронил.       — Вот! Вот ты меня понимаешь! Бьёшь иногда, но это такие мелочи, главное, что понимаешь. Ради вот такого понимания стоило лезть сюда по вашей дряхлой пожарной лестнице. Птица попытался встать с дивана, но остановился на том, что просто сел на нём и ещё раз осмотрел квартиру. И как только видел в такой темноте?       — У тебя спальня есть?       — А что? — Игорь, насколько это позволяло его сонное состояние, напрягся.       — Значит, я могу занять диван. Можно я у тебя тут в уютной пыли поваляюсь? Я тебя не потесню, я очень компактный, всю жизнь в голове Серёжки живу. Ты меня и не заметишь, я даже не храплю!       — Офигеть мне повезло.       — А Серёжа меня не ценит, — уже уплывая в сон и растянувшись на диване, пробубнил Птица. Игорь дивился собственному терпению: он смог вынести этот странный диалог и даже не попытаться выкинуть нахала из окна. Пока Разумовский спонсировал благотворительные фонды, его буйная кукуха стала главным спонсором психических расстройств, нервных срывов и абсурда в жизни одного несчастного, ничем не заслужившего такого счастья, полицейского. Громко зевнув, Игорь потянул бутылку виски из объятий Птицы, откупорил её, хлебнув крепкого напитка для крепкого сна, и поплёлся обратно в свою пыльную, но уютную спальню. Перед тем, как отрубиться, он понадеялся, что завтра у Птицы начнётся феерическое похмелье, и он будет благополучно валяться в коматозном состоянии где-нибудь в уголочке сознания Разумовского. А виски он действительно принёс отменный...