Вылетая из гнезда кукушки

Если начинать говорить об интересах и вкусах в музыке, то Сергей Разумовский мог с уверенностью сказать, что попсу он не любил. Особенно такую, которая в поисковиках музыкальных приложений, вопреки всем законам эстетики, стояла в списке самых часто прослушиваемых. Сергей искренне надеялся, что люди интересуются подобным, только чтобы ужаснуться и больше не слушать. Он вот не слушал. Он этого всячески избегал. Но попса — особенно самые содержательные в философском и смысловом плане экземпляры — имела такую пугающую особенность: она сама тебя находила, когда ты этого совершенно не ожидал. Оглушала тебя ором из колонок пролетавшей мимо машины. И залипала в голове, как старая жвачка, которую потом несколько дней не отодрать. От столкновения Сергей увиливал долго, но жизнь коварна...

***

Остановите…       — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-р-р-р-р-р! Башню Vmeste, хоть и неведомо для большинства сотрудников, уже три часа сотрясали страдальческие стоны и крики раненого зверя. А Птица был очень серьезно ранен: стрела безвкусицы поразила его в самую голову и приносила ужасные мучения. Остановите...       — Хвати-и-и-и-и-и-и-ит! Вите надо…       — Сергей, как ты вообще мог оказаться рядом с такой музыкой! Ты же человек с развитым чувством прекрасного! — Птица кувыркнулся на диван, закрывая голову подушками в надежде, что это хоть как-то приглушит истязающие его сознание строки. Но, как говорится, прятание головы в песок не поможет решить проблему. Из-под подушек раздался глухой стон: — Я давно начал подозревать, что ты меня ненавидишь, но чтобы настолько!       — Прости, но я тоже страдаю! — с не менее замученным видом скривился Сергей.       — Но мне-то зачем эти страдания?! За такую дичь сжигать надо!       — Ну потерпи, может, я завтра забуду! — Разумовский не очень хорошо ладил со своей кукушкой — во многих смыслах, — но сейчас, слушая эти вопли умирающей гарпии, испытывал искренние чувства вины и сострадания. Птица с криками метался по комнате, падал на диван, бился там в конвульсиях, подскакивал и снова начинал носиться по комнате, зажимая уши и крича, чтобы своим ором перекрыть отвратительное эхо в их голове. Всё это походило на жуткий обряд экзорцизма, при котором сам изгоняющий демона предпочёл бы спрятаться в бункер от греха подальше. А грех тем временем продолжал выть и бегать, сбивая мысли Сергея о финансовой отчётности. Хотя, какая могла быть отчётность под такой саундтрек.       — Забудь сейчас!       — Это не так легко, прилипло, потерпи! Птица не хотел терпеть. Он многое терпел — Олега, в особенности, — но этого он вытерпеть не мог и негодовал, за что ему такие мучения, ведь он всё всегда делал только для Сергея. Он вихрем вскочил с дивана и начал вновь метаться по просторному пентхаусу, мучаясь от невозможности сбежать из этого музыкального ада. И почему фильтр памяти в голове Сергея пропускал в их общее подсознание такую гадость! Это был тот самый случай, когда Птица жалел, что делит ментальную жилплощадь с Разумовским. Люда хочет…        — Нет, только не эту! Ты совсем свой мозг не контролируешь, тряпка! Закрывай шлюзы! Не впускай заразу в нашу голову!       — Я не специально, она случайно вспомнилась, — Сергей постарался сконцентрироваться на бумагах и экранах с отчётами, но назойливая песня вытесняла из его головы все мысли. — Мне самому тошно. Птица с хрипом зарылся когтями себе в волосы и сильно дёрнул, будто это могло помочь вытряхнуть песню из головы. Не помогло. Авторы этих шедевров умрут в агонии... Сергей только виновато поджимал губы.

***

Разумовский, уже двадцать минут прятавшийся за компьютером, робко поднял взгляд с экрана и посмотрел на диван. Его пугало молчание Птицы. Обычно его это радовало, но теперь он чувствовал неловкость. Пернатый мракобес очень редко был таким спокойным. Настолько спокойным, будто впал в кому. А Птица лежал в прострации и глазами, полными апатии, смотрел в потолок. Раньше ему думалось, что только он может мастерски ломать психику других людей. Но он думал так только потому, что до недавнего момента успешно избегал столкновения с русской попсой. Внезапно воцарившаяся тишина начинала слишком сильно давить на Сергея, и он попробовал первым пойти на примирение.       — Птица? Птица, я правда не виноват, просто та машина прямо мимо меня проехала… а там эта… музыка.       — ...       — Птица?..       — Сергей, ты запомнил номера этих уродов?       — Нет.       — Врёшь. Ты же айтишник-миллиардер и чёртов гений, у тебя хорошая память на цифры.       — Там ещё буквы были...       — Сергей, — хрипящий рык не оставил возможностей для оправдания. Всклокоченный и жуткий, Птица сел на диване, смерив Разумовского взглядом Медузы Горгоны. — Ты хочешь, чтобы я послушал все песни группы Ленинград?       — Нет! Не надо! — лицо Сергея исказил первобытный ужас, он знал, что его Альтерэго бывает жестоким, но даже для него это было слишком безжалостно.       — Номера, Сергей. Но-ме-ра, — растянув губы в ехидном оскале, пропел Птица. К нему наконец-то начала возвращаться его родная зловредность. Рана на душе, нанесённая музыкой, затягивалась быстро. Если это вообще можно было назвать музыкой. У Птицы даже угрозы получались более напевными и мелодичными, чем такая бескультурная ересь. Сергей всё же пытался убедить его воздержаться от жёстких и радикальных действий.       — Может, всё же не стоит, я ведь уже все забыл, и ты забыл?       — А боль в душе осталась! — в праведном гневе рявкнул Птица, злобно сверкая золотыми глазами. — Этот город называют культурной столицей, но люди здесь слушают такую музыку, что у них извилины в мозгу распрямляются! Я положу этому конец!       — Как? Заставишь гопников слушать Баха на полной громкости? — скептически заметил Сергей и тут же пожалел о сказанном, увидев, как кровожадно заулыбался Птица. — Нет. Ты же не настолько жесток…       — Настолько, Серёжа, настолько, — мечтательно протянул Птица, уже представляя, как уличная шпана будет корчиться от мощных аккордов органа. — Где у нас были запасы наушников? Ты же свои постоянно теряешь.       — Боже…       — Он им не поможет, — злорадно прошипел Птица. Перья на нём уже плавно перетекали в костюм Чумного Доктора.

***

Жаль, что Сергей не успел сообщить майору Грому стратегически важную информацию. Информацию о том, что от песен «Вите надо выйти» и «Люда хочет войти» у Птицы начинались панические атаки. Может, Питер целее был бы. Птица иногда и сам очень хотел бы куда-нибудь выйти из головы Сергея. Но, увы, от собственного подсознания не убежишь.