Часть 1. Свет в конце туннеля
26 августа 2021 г., 22:53
Я никогда не верил, что «свет в конце туннеля» существует, хотя люди, побывавшие на грани жизни и смерти и просыпавшиеся в холодном поту, восклицали: "Я видел свет!"
Но вот я здесь. В так называемом "туннеле" стою перед ярким светом. Последнее, что я помню, как засыпал в своей комнате (другие её называют королевской палатой).
Я умер? Если да, то как? Меня убили? Не помню, чтобы кого-то обидел, но с другой стороны, когда ты влиятельный общественный деятель, то даёшь другим достаточно поводов желать твоей смерти.
В любом случае... кажется, я не собирался просыпаться в ближайшее время, так что медленно направился к свету, думая, что теперь я тоже могу согласиться с его существованием.
Кажется, мой путь длился вечность; я всё ждал английские гимны в исполнении детских голосов, которые будут сопровождать меня туда, что, как я надеялся, будет раем. Но вместо этого глаза застелила красная пелена, а неожиданно появившиеся звуки практически оглушили меня. Я попытался что-то сказать, но из моего горла выходили лишь надрывные крики.
Голоса, до этого звучавшие приглушённые, наконец-то стали яснее, и я смог разобрать фразу: "Мадам, сэр, поздравляю, у вас здоровый мальчик!"
...Подождите.
Наверное, я должен был подумать: "Чёрт, я только что родился? Я стал младенцем?!", но, как ни странно, в моей голове возникла одна единственная мысль: "Значит, тот самый яркий свет в конце туннеля — это свет, проникающий в женскую ва..."
Ха-ха... давайте больше не будем об этом думать.
Рационально оценивая своё положение, как и полагается королевской персоне, прежде всего я заметил, что где бы не находилось данное место, мне понятен язык. Это всегда хороший знак.
Когда я наконец-то смог медленно открыть глаза, что оказалось мучительным занятием, мою сетчатку атаковали разнообразные цвета и фигуры. Моим новорождённым зрачкам потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к свету. Надо мной склонился непривлекательный мужчина, судя по всему являющийся доктором, с длинными волосами и густой бородой, в которых безжалостное время уже оставило седой след. Клянусь, линзы его очков были такими толстыми, что казались пуленепробиваемыми. Странно, что на нём не было белого медицинского халата, да и находились мы не в больничной палате.
Мне показалось, что я родился в результате некого сатанинского ритуала по призыву демонов: в комнате не было других источников освещения, кроме тусклого света нескольких свечей, а мы лежали на соломенной подстилке прямо на полу.
Я оглянулся и увидел женщину, родившую меня. Было бы справедливо назвать её мамой. Потратив несколько секунд на разглядывание её внешности, я должен признать, что она — просто красавица. Не обольстительная красотка, но невероятно прекрасная, в очень нежном и добром смысле, женщина с ярко-каштановыми волосами и лучистыми карими глазами, обрамлёнными длинными ресницами. От неё исходила чарующая аура материнства, и мне захотелось просто прижаться к ней. Может это то самое родственное притяжение, которое испытывают дети к своим матерям?
Я оторвал от неё взгляд и повернулся вправо, где со слезами на глазах и идиотской улыбкой сидел мой предположительный отец. Он сразу же обратился ко мне: "Привет, малыш Арт, я твой папа! Сможешь сказать папа?". Я оглянулся и заметил, как моя мама и домашний врач (надеюсь, у него была хотя бы какая-нибудь лицензия) закатили глаза, но мама всё же смогла усмехнуться: "Дорогой, он только что родился".
Я внимательнее присмотрелся к отцу и понял, почему он понравился моей милой маме. Не считая нескольких ослабленных болтов в голове, раз он ожидал, что новорождённый сможет произнести двусложное слово (однако я даю ему преимущество в виде стресса и радости из-за становления отцом), он выглядел очень харизматичным мужчиной с начисто-выбритым квадратным подбородком, подчеркивающим его черты лица. Его пепельно-каштановые волосы коротко подстрижены, а брови густые и широкие, практически сходящиеся на переносице в V-образной форме, что придаёт ему немного грозный вид. Тем не менее, его глаза с сапфировой дужкой, излучали доброту и нежность.
— Хм, он не плачет. Доктор, мне казалось, что новорождённые всегда плачут, когда только появляются на свет? — взволнованно спросила мама.
— Не беспокойтесь, бывают случаи, когда младенцы не плачут, — заверил её этот докторский подражатель, пока я заканчивал осматривать этих люд... то есть своих родителей. — Миссис Лейвин, пожалуйста, не забывайте, что вам нужен покой и отдых следующие несколько дней. И обязательно дайте мне знать, если вдруг что-то случится с Артуром.
Следующие несколько недель после моего рождения стали неким подобием пытки для меня. Я практически не мог контролировать свои конечности и только хаотично махал ими, быстро утомляясь и от таких простых действий. Даже пальцы практически не желали меня слушаться.
Я не знаю, как это объяснить, но, когда вы кладёте палец на ладонь ребёнка, он хватает его не потому, что вы ему нравитесь, а потому что это рефлекс. Пришлось забыть о любом контроле моторики, я даже нужду не мог справлять по своему желанию: мой мочевой пузырь жил своей жизнью, всё просто выходило само... мда.
Но есть и положительные стороны: одно из преимуществ, к которым я быстро привык, это кормление грудью. Не поймите меня неправильно, у меня нет никаких скрытых мотивов. Просто грудное молоко на вкус намного лучше, чем детская смесь, и оно обладает большим количеством питательных вещей, окей? Эм... пожалуйста, поверьте мне.
Сатаническое место для вызова демонов оказалось комнатой моих родителей, и я до сих пор не терял надежды, что я застрял в своём мире, только во времена прошлого, когда электричество ещё не успели создать. Но моя мама быстро опровергла мои надежды, излечив царапинку на моей ноге, полученную, когда мой папаша-идиот крутился вместе со мной и ударил меня коленкой об стол. И нет... она не просто чмокнула место "бо-бо" и прилепила пластырь, а окутала коленку ярким свечением, заставляя рану исчезнуть прямо на глазах, используя свои долбанные руки!
Да где я, чёрт возьми?!
Мои родители, Алиса и Рейнолд Лейвин, по крайней мере, казались хорошими людьми, если, чёрт возьми, не самыми лучшими. Моя мама, как я подозревал, это как минимум ангел, сбежавший с небес, потому что я никогда не встречал настолько доброго и сердечного человека. Вдвоём мы часто ходили в так называемый город, пока она несла меня в переноске на своей спине. Это место под названием Эшбер больше напоминал крупное поселение, в нём не было ни дорог, ни крупных построек. И когда мы шли по главной грунтовой тропе, по обе стороны расположились палатки торговцев, продавшие самые разнообразные товары: от примитивных предметов первой необходимости, до вещей, на которые я поражённо округлял глаза — всевозможные оружия, доспехи, камни... блестящие камни!
Самым странным, к чему я всё никак не мог привыкнуть, были люди, несущие оружие так, словно это роскошная дизайнерская сумка. Я видел мужчину не более 1.70 ростом, у которого за спиной висел гигантский боевой топор, больше чем он сам! В любом случае, мама продолжала говорить со мной, наверное, чтобы я как можно быстрее выучил язык, пока она покупала продукты, обмениваясь любезностями с мимо проходящими людьми или теми, кто работал в будках. Тем временем, мой организм снова восстал против меня, и я уснул... Проклятье, какое же бесполезное тело.
Сидя на коленях своей матери, приласкавшей меня к груди, я пристально следил за своим отцом, который уже в течение нескольких минут радостно напевал что-то, что звучало как молитва земле. Я наклонялся всё ближе и ближе, уже практическая падая с колен мамы, ожидая некого магического чуда, вроде землетрясения, которое бы раскололо землю, или же появление гигантского голема. После ожидания, казавшегося мне вечностью (поверьте мне, именно так чувствуют себя младенцы, обладающие вниманием как у золотой рыбки), три здоровенных валуна, размером с человека, вдруг возникли из земли, врезавшись в рядом стоящее дерево.
Как называется... ну вот это?
Я взмахнул руками от злости, но мой папаша-идиот расценил это как знак моего восхищения, а потому широко улыбнулся, сказав: "Твой папа потрясающий, да!"
Нет, мой отец действительно был потрясающим воином. Когда он надевал свои железные рукавицы, даже я чувствовал себя обязанным сбросить нижнее бельё (ну, или подгузник) ради него. Несмотря на его телосложение, он наносил быстрые и твёрдые удары своими кулаками, способные преодолеть даже звуковой барьер, но всё ещё достаточно плавные, чтобы совладать с ними. В моём прошлом мире, он бы классифицировался как боец высокого уровня, который мог возглавить отряд солдат, но для меня он оставался моим отцом-идиотом.
Насколько я понял, это довольно примитивный мир, наполненный магией и воинами, где власть и богатства определяли положение человека в обществе. В принципе, в этом смысле он не слишком отличался от места, где я жил до этого, за исключением отсутствия технологий, а также разницы между магией и ки.
В моём мире, война стала практически устаревшей формой урегулирования споров между странами. Не поймите меня неправильно, конечно, в некоторых местах продолжали бушевать сражения, пусть и меньшего масштаба, да и необходимость в армиях никуда не пропала, но теперь она существовала для безопасности граждан. А споры, касающиеся политических вопросов, теперь решались либо на дуэлях между правителями стран, с согласованными ограничениями на оружия ближнего боя и использования ки, либо на имитационном сражении между взводами, где разрешалось некоторое количество огнестрельного оружие, для решения небольших разногласий.
Следовательно, Король в моей стране был не просто типичным толстяком, отдающим приказы, восседая на троне, пока его народ гибнет, но сильнейшим воином, чтобы представлять свою страну. Но хватит об этом.
Валюта в этом мире кажется достаточно примитивной. Я понял это, наблюдая, как моя мама обменивает её у торговцев на товар: медь — самая низшая по стоимости валюта, затем идёт серебро, а затем золото. Хотя я ещё не видел ни одного товара, который бы стоил золотую монету, нормальная семья вполне неплохо жила на пару медных монет в день. Математика простая: 100 медных монеток равняются 1 серебряной, а 100 серебряных — 1 золотой.
Каждый день проходил для меня в попытках заставить своё тело слушаться, чтобы вспомнить моторные функции, похороненные глубоко во мне.
Но однажды... всё изменилось.
