За пределами баскетбольной площадки

Антон с непроницаемым лицом смотрел трансляцию встречи «Голден Стэйт Уорриорз» и «Мемфис Гриззлис» на экране своего ноутбука. Первая команда, за которую и болел Шастун, в начале матча много лажала: дело было в новичках, которые допускали настолько тупые ошибки, что Антону хотелось дать им подзатыльник. Ну кто стоит в атаке спиной к кольцу, когда некого опекать? Одна надежда оставалась на Стефа, но даже ему, видимо, не хотелось возиться с глупыми новичками, и он остался на скамейке запасных вплоть до конца четверти. Судья жестко подсуживал войнам, несмотря на то, что матч был домашним. Он намеренно не замечал фолы, толчки в спину и хлесткие удары по рукам от противников. Шастун усмехнулся про себя: даже в большом спорте все предопределено, честным игрокам нужно снова и снова доказывать свой профессионализм, а иначе тебя спишут, как бракованную игрушку. Злая усмешка начала горчить, когда взгляд Антона упал на стянутое эластичным бинтом колено. Не хотелось думать о том, что ему самому не суждено больше сыграть ни одного матча. Антон подвинул ногу так, чтобы ее нельзя было увидеть за экраном ноутбука. Вот так, и нет никакой травмы. Нет никаких проблем. — Да нахуя ты вообще бросаешь, если руки из жопы растут! — выкрикивает Шастун и сразу тушуется, надеясь, что родители его не услышали. Не хватало ему еще одного скандала из-за такой мелочи. Родители Шастуна были в шоке, узнав о решении парня отчислиться из университета. Они очень долго обсуждали, спорили и кричали друг на друга, но переубедить Антона было невозможно. Мать потребовала объяснений, и парень сдался. Ему пришлось честно рассказать о травме, о болях в колене, которые мучили его последние несколько месяцев, об опасениях медбрата. Реакция Майи Олеговны была ожидаема для Антона: она злилась, орала на парня, угрожала перестать давать деньги, и Шастун не то, чтобы не удивился этому, он даже послушно согласился с матерью. Ограничения его больше не пугали, теперь ему было все равно на свое будущее. Перспектива проработать продавцом в какой-нибудь «Пятерочке» воспринималась не паникой, как это было раньше, а хладнокровным равнодушием. Однако Антон совсем не ожидал от отца разочарованного молчания. Он не бросался угрозами в сторону сына, не осуждал его решения, но одним только взглядом он пригвоздил Шастуна к стене. Позже, лежа в постели в безуспешных попытках уснуть, Антон вспоминал этот апатичный взгляд и поджатые в глубоком сожалении губы и думал о том, что он подвел своего родителя. Отец всегда отличался своим спокойным нравом, не вмешивался в конфликты, когда мама и сын собачились из-за какого-то пустяка, но когда мужчина по-настоящему расстраивался из-за поступков Антона, он переставал общаться с сыном, и это било прямо в сердце. Шастун помнил всего два раза, когда отец с ним не разговаривал. Впервые это случилось, когда мальчишке было шесть лет. Антону захотелось поиграть в важного бизнесмена, и он стащил наручные часы своего родителя, которые передал ему дедушка в наследство и которые являлись ценной реликвией их семьи. Конечно же, маленький Антон их сломал, уронив хрупкий старый механизм и поцарапав корпус часов. Отец смерил его грозным взглядом и не разговаривал целую неделю, которая для шестилетнего Антоши стала сущим адом. Он любил отца и всегда искал его одобрения, и превратиться в невидимку для авторитетного для него человека было невыносимым. Второй раз случился, когда Антон в пятнадцать лет ушел к друзьям в гости, не предупредив родителей о своих планах, и пропал почти на целые сутки. Мама очень сильно переживала и, когда Шастун вернулся домой, учинила скандал, а отец лишь покачал головой и не говорил с Антоном почти три недели. Не то чтобы это было его способом решать проблемы, отнюдь. Андрей Михайлович всегда был ингибитором любых споров в их доме, умел грамотно и дипломатично развести Антона с матерью по углам и объяснить, в чем они были не правы. Отец был мудрым человеком, примером для подражания, и расстраивать его совсем не хотелось. Но теперь Антон чувствовал себя последним мудаком. Он подвел свою команду и тренера, подвел Арса и своих родителей. Он подвел сам себя и, наверно, не имел ни малейшего морального права даже просить у них прощения. В бессмысленном самокопании и жалости к себе Антон варился четвертый день, не выходя из дома и осуществляя хоть какие-то телодвижения, только чтобы удовлетворить потребности в еде и гигиене. Мать заставила его отправиться к врачу на консультацию, и тот назначил МРТ, которого в их захолустье, конечно же, не было. Для этого необходимо было ехать в город покрупнее, а для этого нужна была хотя бы машина. При всем своем беспокойстве и озабоченности здоровьем Антона родители не могли бросить все свои дела, чтобы отправиться вместе с сыном в больницу. В конце концов, Шастун был взрослым парнем и мог вполне самостоятельно решать свои проблемы. Но Антон кормил родителей завтраками и обещал, что завтра точно поищет машину, потому что передвижение на автобусе с тремя пересадками было непрактично с его опухшей ногой. Мама возмущалась, но быстро сдувалась, обдавая лишь холодом разочарования, которое поселилось во взгляде Майи Олеговны за последние дни пребывания Антона в отчем доме. Она все меньше задавала вопросов, больше не пыталась воззвать к голосу разума, лишь тяжело вздыхала и переводила тему. Напряжение, плотным облаком повисшее между ними, становилось невыносимым и давило грузом ответственности, и желание Антона исчезнуть с лица Земли казалось заманчивее с каждым днем. Он чувствовал, будто бы разлагался изнутри, и он бы с удовольствием откинул это чувство, только от себя не убежишь, особенно с травмированной ногой. Шастун услышал скрип входной двери и бодрый голос матери. Он не придал этому значения, решив, что соседи опять пришли попросить какие-то инструменты для ремонта. Но неожиданно для Антона в дверь его комнаты постучали. — Антон, к тебе гости, — сказала мама, и Шастун нахмурился. Гости? Какие к черту гости? Он убрал в сторону ноутбук, встал с кровати и отпер замок. На пороге стоял Арсений, и Антон открыл рот от удивления, выдав, наверно, самую глупую физиономию из всех известных человечеству. — Можно войти? — робко спросил Попов, и Шастун, тут же придя в себя, кивнул, пропуская парня внутрь и закрывая за ним дверь. Арсений сел на табурет, перед этим смахнув грязные носки Антона на пол. Шастун бы усмехнулся или возмутился, но неожиданный визит Попова застал его врасплох. Ему казалось, что он правильно понял намек неотвеченных сообщений и сброшенных звонков. Антон был уверен, что Арсений не хочет больше иметь с ним дело, но вот он сидит перед Шастуном и смотрит… виновато? — Зачем ты приехал? — спросил Антон, устав от напряженной тишины. — Сядь, — проигнорировав вопрос, сказал Арсений, буравя взглядом эластичный бинт на колене парня. Шастун молча сел на кровать, не сводя с Попова взгляд. — Я приехал, чтобы поговорить. — Поговорить, — горько усмехнулся Антон. — Не отвечал на мои звонки и сообщения, а тут решил поговорить. — Прости, — прошелестел Арсений, опустив глаза. — Я не должен был тебя бросать в такую минуту. Мне жаль, что тебе пришлось разгребать это все одному. Брови Антона взметнулись вверх, и он неверящим взглядом уставился на парня. За что ему извиняться? Шастун злился из-за того, что Арсений его игнорировал, но не считал, что тот поступил неправильно, оставив его на произвол судьбы. В конце концов, Антон это заслужил. — Тебе не надо извиняться за то, что ты ушел, — ответил Шастун, поджав губы. — Ты правильно поступил, просто… все было так резко. Я переживал за тебя. Боялся, что ты мог попасть в передрягу. Ты имеешь полное право побыть одному, но это не значит, что мне все равно, где ты и что с тобой происходит. Арсений с сожалением посмотрел на Антона и вздохнул. — Ты был у врача? — перевел капитан тему. Видимо, говорить о примирении пока было рано. — Да, — кивнул Шастун. — Что тебе сказали? — Назначили МРТ, но у нас в городе его нет, — нехотя проговорил Антон. — То есть ты не ездил? — спросил Попов, в его голосе слышалось раздражение. — У нас нет машины, — попытался оправдаться Антон, но капитана это не убедило. Попов вскочил со стула, и у парня сжалось сердце от мысли о том, что сейчас Арсений снова оставит его одного. — Собирайся, — строго сказал он, скрестив руки на груди и пристально посмотрев на Антона, — бери документы и вещи. Я тебя отвезу. Шастун не рискнул возразить Арсению, опасаясь новой ссоры, и начал собираться. Капитан решил выйти из комнаты, чтобы не создавать еще более неловкую ситуацию между ними. Попов с сожалением отметил про себя, насколько плохо выглядел Антон. И дело было не в больном колене, а в его сером лице и стеклянных глазах, из которых исчезла прежняя искра жизнерадостности. Антон сдался. Арсению не стоит его осуждать, ведь, когда в одночасье рушится твоя жизнь, сложно сохранить позитивный настрой, но Попов почему-то был уверен, что Шастуна ничего не сможет сломить. Однако он ошибался. — Я никогда его таким не видела, — прошептала Майя Олеговна, и Арсений вздрогнул от неожиданности. — Что там случилось, Арсений? Заглядывая в полные беспокойства глаза женщины, Попов почувствовал комок сожаления, который не давал ему нормально дышать. Страх паутиной окутал его сердце, и язык прилип к нёбу. — Он бежал на кольцо, защитник возник из ниоткуда, Антон ударился в него коленом, и… получил травму, — объяснил Арсений, не решаясь посмотреть в глаза матери Антона. Женщина молчала, поджав губы, и вертела кухонное полотенце в руках. — Хотя бы ты мне рассказал. Антон не хочет мне ничего говорить, — усмехнулась Майя Олеговна, помотав головой. — Так и знала, что ни к чему хорошему этот баскетбол не приведет. — Баскетбол делает его счастливым, — возразил Попов, грустно улыбнувшись. Голова Шастуна появилась в проеме двери, и он с непониманием взглянул сначала на маму, потом на Арсения. — Готов? — спросил Попов. Антон кивнул. — Иди в машину, я скоро буду. Коротко объяснив матери, что они едут в больницу, парень проковылял к выходу. Арсений повернулся к Майе Олеговне и уточнил: — Я везу его на МРТ. Не знаю, удастся ли нам хотя бы записаться на прием, но я постараюсь, — Попов вздохнул. Они будто бы говорят не о восемнадцатилетнем парне, а о восьмилетнем ребенке. Впрочем, недалеко от истины. — Не беспокойтесь за него, у меня все под контролем. Я оставлю вам свой телефон, можете звонить когда угодно. Как только будут какие-то новости насчет Антона, я сразу вам сообщу. Женщина кивнула и отправилась за записной книжкой и ручкой. Как только она записала номер Попова, то мягко обратилась к баскетболисту: — Мне потребовалось два дня, чтобы уговорить его сходить к врачу, а у тебя это получилось за десять минут, — Майя Олеговна улыбнулась. — Ты ему очень дорог. Щеки Арсения тут же зардели. Хотя женщина не сказала ничего необычного, но слышать из уст матери Антона о том, что Попов ему дорог, было по-особенному приятно. — Постараюсь вернуть его в целости и сохранности, — ответил Арсений, стараясь скрыть смущение на своем лице. — Можешь не торопиться, — махнула рукой женщина. — Мы хоть отдохнем от него. Попов рассмеялся и вышел на улицу, где его уже ждал Антон. Шастун стоял, облокотившись о крыло машины, и тоскливо наблюдал за косяком птиц, пролетающих над головой. — Садись, — скомандовал Арсений, разблокировав машину и заняв водительское сиденье. Антон послушно сел, откатив сиденье назад так, чтобы аккуратно пристроить ногу. Попов завел авто и выехал на главную дорогу. — Так и будешь молчать? — спросил Попов парня спустя пару минут неуютной тишины. Шастун даже не смотрел на него, устало скользя взглядом по проносящимся мимо фонарным столбам. — А что дальше, Арс? — прохрипел Антон, не поворачиваясь к парню. — Что ты имеешь в виду? — Сделаю я МРТ, мне назначат операцию, и я больше не смогу играть. Из универа я скоро отчислюсь, работы у меня нет. Я понятия не имею, что делать дальше. Голос Шастуна ломается на последних словах, и он снова замолкает. Попов крепче сжимает руль. — Все будет хорошо, — говорит он, не понимая, кого пытается убедить в этих словах — себя или Антона. — На реабилитацию уходит всего несколько месяцев, скоро ты снова сможешь вернуться в строй… — Но все будет не так, как раньше, — прерывает его парень, поднимая свои красные глаза на Арсения. — Все, что я когда-либо хотел, катится на хуй, и виновник всего этого я сам. Я сам угробил свою карьеру. Скажи, как мне с этим жить? Попов останавливается у светофора и поворачивается к Антону, который смотрит на баскетболиста потухшими глазами. Арсений мог бы сказать, что все образуется, что колено его восстановится и Шастун сможет попробовать снова. Только Попов сам в это не верит. — Я не знаю, — выдыхает Арсений, поджимая губы. Антон отвернулся к окну, и до конца пути они не разговаривали. Арсению хотелось все рассказать и о Стасе, и о его грязных махинациях, но что бы это изменило? Разве это вернуло бы Шастуну здоровье? Попов в этом сомневался, поэтому только крепче сжал руль и не моргая следил за дорогой, надеясь отвлечь себя от гнусных мыслей. Записаться на МРТ удалось быстро и почти без бумажной волокиты. К ним отнеслись с пониманием и даже сочувствием, чему Арсений был несказанно рад. Однако Шастун равнодушно воспринял новость о том, что им нужно подождать всего два дня перед обследованием, и лишь кивнул в знак осознания. Антон неохотно говорил о себе, и Попову приходилось вытягивать из парня нужную информацию чуть ли не силком, что очень раздражало дежурную медсестру. На Антоне не было лица, он косился в окно, и только он ведал, что творилось в этот момент в светловолосой голове. Когда они вышли из больницы, Шастун вдруг резко остановился и взглянул на Арсения. — Спасибо за помощь, — тихим голосом сказал парень. — Я сам доберусь до дома, тебе незачем везти меня. — Мне нетрудно, — ответил Попов, подойдя к Антону ближе. — Ты и так много для меня сделал, — возразил Шастун и посмотрел на уходящее солнце, то ли для того чтобы полюбоваться закатом, то ли чтобы спрятать смущение, — и уже поздно ехать обратно. — Ты прав, — согласился Арсений. — Можешь остаться у меня. У Антона вытянулось лицо от удивления, и Попов улыбнулся, радуясь тому, что он смог вызвать у парня хоть какие-то эмоции. — Ты не будешь против? — неуверенно спросил Шастун. — Я же сам предложил, — усмехнулся Арсений и почувствовал, как Антон рядом с ним наконец-то позволил себе расслабиться. С этого момента напряжение, которое висело между ними тяжелым колючим туманом, превратилось в воздушное облако, наподобие тех, что фотографируют в Инстаграм. Парни не говорили ни о больном колене, ни об операции, ни о будущем, ни об их ссоре. Они будто бы подписали негласный безмолвный пакт, который позволял им игнорировать последние дни и наслаждаться обществом друг друга, будто ничего не было. Антон предложил заехать в ближайший ресторан фастфуда, а Арсений вспомнил о непочатой бутылке вина в кухонном шкафчике. Сидя на кухне под светом дешевой лампочки перед скудным столом со вскрытой бутылкой вина, они много говорили обо всем и ни о чем одновременно. Они настолько соскучились друг по другу, что даже обсуждение курсовой работы вызывало воодушевление и радостный энтузиазм. Говорили много и эмоционально, не отводя друг от друга взгляда, но в моменты, когда заканчивалось дыхание или мысли, они замолкали и по-глупому улыбались друг другу, будто бы разговор был всего лишь предлогом. — Я помню, как один парень наблевал на соседскую дверь в общаге, — сказал Попов, закидывая в рот остывшую картошку. — Ты жил в общаге? — удивился Антон. — Конечно, — кивнул Арсений. — Почти два курса, потом немного с Серегой, но он еще та свинья. Губы Шастуна растянулись в улыбке. Он представил молодого Арсения в трениках и растянутой майке-алкоголичке, обнаружившего блевоту на соседской двери. Это было бы забавное зрелище. Антону стало интересно, что было бы, если бы Попов жил с ним в одной комнате. Навряд ли Дима обрадовался бы такому соседству. Парень потянулся к бутылке, чтобы налить себе еще алкоголя. Опьянение пришло на половине бутылки. В голове гуляла пустота и приятная легкость, и теперь ничего не сдерживало ни их заплетающиеся языки, ни пропитанные горечью темных мыслей слова. Проблемы казались такими далекими, будто бы не принадлежали им совсем, а решение лежало на поверхности. — Нам пришлось перепечатывать заново восемьдесят страниц из-за одной долбаной строчки… Антон перехватил руку Арсения и сжал ее в своей ладони. Попов остановил свой рассказ и взглянул на парня. Его расширенные зрачки заполнили радужку глаз почти полностью, дыхание потяжелело, а щеки покрылись горячим румянцем. Шастун облизнул губы, и это стало спусковым крючком для капитана: он потянулся вперед и впился во влажные губы Антона. Парень облегченно выдохнул в рот Арсению и жарко ответил на поцелуй, прижимаясь к телу баскетболиста еще ближе. Краем уха они услышали звон упавшего бокала, но не обратили на это никакого внимания, захваченные жаждой любви. Арсений с трудом заставил себя оторваться от Шастуна для того, чтобы обогнуть стол и подхватить Антона на руки. — Эй, я тебе не кисейная барышня, — для вида возмутился Антон, хотя в груди лопались мыльные пузыри счастья. — Ты уверен? Обижаешься точно как принцесса, — усмехнулся Арсений и понес парня в гостиную. Шастун ткнул локтем в грудь Попова и густо покраснел, то ли от вина, то ли от смущения. Капитан аккуратно опустил Антона на кровать, оставаясь на одном уровне с его лицом и возобновляя поцелуй. Хмельной вкус на губах распалял парней, касания с каждой секундой становились смелее и горячее. Арсений провел языком по нижней губе Антона, вырывая хриплый стон. Шастун крепкой хваткой вцепился в бедра парня, забираясь цепкими пальцами под футболку, и огладил разгоряченную кожу Попова, заставляя ее покрываться мурашками от прикосновений. Арсений не стал долго церемониться с одеждой и сразу же избавил Антона от удушающей толстовки. Со штанами было сложнее. — Приподнимись, — ласково попросил Попов, поцеловав кожу в районе пупка. Шастун посмотрел на Арсения затуманенным взглядом и тут же исполнил его просьбу. Баскетболист с особой нежностью и терпением стянул с Антона сначала одну штанину, а потом вторую, покрыв поцелуями бедро выше эластичного бинта. Шастун бился в агонии от жара Арсовых ласк, прожигающих в нем дыру размером с вселенную. Ему хотелось раствориться в руках Попова, чтобы последним его вздохом стало чужое дыхание, а последняя мысль — имя Арсения. Когда капитан провел горячей ладонью по ткани нижнего белья, задев упругую головку члена, сладкое тупое наваждение Шастуна превратилось в острое возбуждение. Антон притянул к себе парня, проникая языком в его рот и прижимаясь к нему всем телом. — Я хочу, чтобы ты взял меня, — прошептал Шастун в губы Арсения. Попов отстранился и внимательно посмотрел на Антона. Несмотря на блаженную дымку в глазах, парень глядел на него со всей серьезностью, нисколько не сомневаясь в сказанных словах. Арсений улыбнулся на выдохе и оставил поцелуй со вкусом предвкушения на губах. Он легкими касаниями добрался до резинки трусов и, нырнув рукой под плотную ткань, огладил гладкий возбужденный член. Антон прикусил губу и потерся о ладонь Попова, насколько позволяло его положение. Арсений взял в рот сосок парня и принялся аккуратно покусывать, отвлекая Шастуна от посторонних мыслей, однако эта мера была совсем не нужной, ведь голова Антона была пуста, как свежевыкрашенная стена. Арсений был везде и повсюду: он дразнил, кусал, щипал, целовал его, и Антона захлестывал целый океан чувств, разрывающий его на части, но крепкие накаченные руки баскетболиста не давали Шастуну развалиться. Он даже не заметил, как Арсений, спустив трусы до щиколоток, взял в рот его член. Антоново сердце точно стало бы рекордсменом в каком-нибудь забеге; только от одного горячего касания языка по каменной плоти кровь вскипала в жилах. Чмокающие звуки, которые издавал Попов, освобождая член Антона из плена своих губ, звучали как выстрелы, убивающие последние остатки рассудка. Арсений облизывает ствол, чувствуя каждую венку под шероховатым языком и терпко-соленый привкус смазки, и рот заполняет новая порция слюны. Он посасывает головку, стягивая рукой яйца, и заглатывает член до основания, слушая стоны Антона — его любимая песня. Этот процесс так распаляет самого Арсения, что он сосет с особой тщательностью, превращая ласки в азартную игру: как выбить из Антона самый громкий стон? Слюна стекает по подбородку и мошонке, собираясь в ложбинке ягодиц. Попов с восторженностью смотрит на это зрелище; он соврет, если скажет, что не думал о заднице Шастуна в таком ракурсе. Сама идея взять Антона, оттрахать его до хрипоты и спазмов, была одной из влажных фантазий Арсения, о которой парень даже не думал всерьез и даже не собирался предлагать такое самому Антону. Однако прямой взгляд и желание, плещущееся где-то на дне расширенных зрачков, заставляет Попова еще больше возбудиться. Он повторяет путь влажной дорожки слюны и упирается в сжатое кольцо мышц. Антон никак не реагирует, но дыхание его становится поверхностным и почти незаметным. Он ждет. Арсений надавливает на вход, заставляя Антона принять кончик пальца, и замирает, позволяя Шастуну привыкнуть и понять, как он относится к чужеродному предмету в его теле. Антон сглатывает слюну и смотрит на парня доверчивым и открытым взглядом, что у Арсения ноги поджимаются. Он продавливает себе путь дальше. Внутри гладко, тепло и влажно. Попов трахал пальцами только себя, но ощущения там совсем другие: он не знает, как воспринимает это Антон, но судя по тому, как в воздухе дергается его член, Шастуну все очень даже нравится. Арсений аккуратно тянет палец назад, встречая сопротивление, которое выталкивает его палец. Колечко мышц снова сжимается. — Как ты? — спрашивает несмело Попов, заглядывая в лицо Антона. — Почему ты остановился? — слышит недовольство в ответ и улыбается. — Слюна быстро высыхает, нужна смазка. — Ну так чего ты ждешь? — ворчит Шастун, но все его напускное возмущение теряется в судорожных вздохах. Арсений мягко смеется и целует бедренную косточку, а потом тянется к тумбочке, чтобы вытащить тюбик. Проходит несколько долгих минут, по мнению Антона, прежде чем руки и губы Попова снова оказываются на его теле, и холодный палец, смазанный тягучей липкой жидкостью, касается входа. Антон стонет. Одно только касание в таком интимном месте распаляет его до температуры кипящей лавы. Арсению не хочется больше играться — он хочет Антона, хочет доставить ему удовольствие размером с Большой каньон, чтобы тот забыл о боли, чтобы на языке осталось лишь имя Арсения, чтобы перед глазами рассыпались звезды. Попов осторожно вводит палец, неосознанно рисуя перевернутую восьмерку внутри Антона, а потом добавляет второй палец, растягивая мышцы. Шастун шипит и царапается, но через минуту сам начинает насаживаться на пальцы. Капитан жадно глотает взглядом представшую перед ним картину: как Антон раскидывает ноги, как прогибается и шепчет непонятную чушь, растекаясь в неге удовольствия. Арсений свободной рукой стаскивает с себя джинсы и трусы, оставаясь в одной футболке, неприятно прилипающей к коже и мешающей полностью насладиться прикосновениями кожа к коже, но отнимать руки от Шастуна приравнивается к преступлению, поэтому он тянется к лицу Антона, не убирая проворных пальцев, и трется о живот. Арсений рвано выдыхает в губы парня перед поцелуем, когда горячая раздраженная плоть касается нежной кожи, и сильнее давит на сфинктер. Антон рычит и кусает губу Попова почти до синяка. — Так и будем сиськи мять, или ты меня наконец трахнешь? — хрипит Антон, и теперь очередь Арсения стонать. Попов спускается ниже, вытаскивает пальцы, собирается потянуться за презервативом, но Шастун качает головой. — Я хочу так, — Антон облизывает губы. — Ты уверен? Будет неприятно, — предупреждает его Арсений, но Шастун непреклонен: — Уверен. Капитан выливает на член треть смазки, чтобы Антону было максимально комфортно его принять, кладет здоровую ногу себе на плечо и открывает для себя Шастуна под нужным углом. Арсений бросает последний взгляд на Антона, убеждая себя в том, что парень действительно уверен в своем решении, и мягко тычется головкой в кольцо мышц. Шастун задерживает дыхание, ощущая горячее давление в области заднего прохода, и пытается понять степень боли. Он отрывает взгляд от потолка и приподнимается на локтях, желая видеть действие своими глазами. Возможно, так его мозгу будет проще воспринимать новые ощущения. Арсений, придерживая ногу Шастуна, плавно двигает бедрами вперед, чтобы вогнать свой член в него. По телу стекают дорожки пота, блестящие на животе и груди, и теряются в жестких лобковых волосах; рельефные мышцы двигаются плавно, как волны моря; а губы Попова целуют лодыжку, оставляя лишь нежные щекочущие касания. Арсений встречается с Антоном глазами, и забери черт его душу, если это не самое сексуальное зрелище в его жизни. Шастун тянется к своему успевшему обмякнуть члену и начинает дрочить, не отводя взгляда от лица парня. Движения Попова внутри него становятся все резче и глубже, и Антон стонет от горячего острого удовольствия. Он эгоистично изливается себе на живот, не в силах сдерживать такой поток возбуждения, и Арсений ускоряется, наполняя комнату звуками хлестких шлепков. Горячее податливое тело под ним заставляет Попова испытать самый яркий оргазм в своей жизни, и ему даже не жаль, что часть спермы попадает на шею и подбородок Антона, когда Арсений кончает. Они лежат рядом, касаясь липкими от пота частями тела, и глупо улыбаются в темноту квартиры, пытаясь прийти в себя. Опьянение смягчает падение в жестокую реальность, однако Антон все равно ищет руку Арсения, чтобы сжать ее в своей. Некрепко, чтобы у Попова всегда была возможность ее отпустить, но Арсений не отпускает. — Знаешь, — тихо начал Антон, — а я ведь мир хотел посмотреть. Думал, когда стану профессиональным спортсменом, буду гонять на соревнования в разные города и страны. Не Нью-Йорк или Париж, так хотя бы Москву увидеть. Шастун замолк, тут же пожалев о сказанном. Они ведь не трогали тему баскетбола специально, а теперь Антон опять затягивает их в пучину безнадежности. — Давай уедем, — предлагает баскетболист, поворачиваясь к Антону. — Куда? — спрашивает Шастун, не до конца осознавая смысл слов парня. — Куда-нибудь, — пожимает плечами Арсений. — Через два месяца я закончу универ, как раз к этому времени ты восстановишь ногу. А потом… поедем, куда глаза глядят. Антон кусает губу. Предложение кажется заманчиво простым и звучит как спонтанная идея, возникшая в пьяном бреду. Одна из тех, о которых забываешь наутро, а если и помнишь, то чувствуешь на языке горечь от сказанного. Ведь не хочется бросать все, на что так долго копил прожитые годы, пусть и желание начать новую жизнь кажется слишком притягательным. Но для Арсения идея не кажется бредом, наоборот — это выход из их бедственного положения, когда на обломках утраченных возможностей остаются друг у друга только они, и продолжать скрестись в запертую дверь больше не имеет смысла. — Ты правда этого хочешь? — спрашивает Антон и выглядит таким уязвимым, будто бы ответь Арсений на этот вопрос неправильно, он перестанет существовать. — Правда, — Попов сжимает холодную ладонь парня, пытаясь импульсом передать свою уверенность в этой идее. Шастун долго глядит на него, рассматривает каждую черту, каждый сантиметр лица, чтобы убедиться в правдивости слов Арсения. — Я думал, что это конец, — признается Антон, опустив взгляд, — когда ты ушел из квартиры и сказал, что не собираешься смотреть, как я себя гроблю. Попов поджал губы. — Я очень сильно испугался, — шепотом продолжил Шастун. — Прости, — слова, как горькие пилюли, приносят боль, — я не хотел, чтобы все выглядело так. Тебе просто нужно было дать время… — Арс, — прерывает его Антон, прикрывая чувствительные глаза, — если ты уйдешь, у меня больше ничего не останется. Голос Шастуна был таким тихим, будто бы звучал не на расстоянии чужого вздоха, а из другой комнаты, и таким отчаянным, что у Арсения сжалось сердце. Он притянул к себе Антона и поцеловал в лоб. — Я никуда от тебя не уйду, — горячо и искренне сказал он. Антон доверчиво прижался в ответ.

***

— Где этот калека? — спрашивает в шутку Дима, передавая Алисе коробку сока через стол. Девушка благодарно кивает и наливает напиток в стакан, с грустью оглядываясь на шампанское. — Скоро прикатится, надеюсь, — вздыхает Белкова и делает глоток переслащенного сока, который умудряется пролить на новые колготки. Алиса матерится и пытается стереть пятно бумажной салфеткой, но наносит еще больший ущерб вещи. — Прибежит, — усмехнулся Макаров, прислонившись к косяку двери. — Арс позвонил, сказал, что через двадцать минут будут. — Отлично, — хлопнул себя Олег по ногам и стащил кусок аккуратно нарезанной колбасы из сырно-колбасной нарезки, — жрать хочу пиздец. Все присутствующие мысленно с ним согласились. Несмотря на всю любовь к Арсению и Антону, есть им хотелось нестерпимо, а тарелки с салатами и горячим только раздражали аппетит. Вскоре в квартиру ввалились опоздавшие Саша, Костя, Юра и Сережа, принесшие кроме своих предвкушающих пьянку рож еще две кассеты пива и три бутылки водки. За десять минут до приезда парней на выпивку и закуску покушались дважды, и напор их был настолько силен, что сравнился бы с набегами Золотой Орды, однако Алиса, бросив на проворных баскетболистов предупреждающий взгляд, смогла убедить дождаться виновников торжества, пожертвовав лишь одной тарелкой нарезанной колбасы. Зато радость и восторг на лицах ребят по приезде Арсения и Антона были самыми искренними. Шастун был удивлен, не ожидав увидеть огромную толпу гостей в их с Арсением квартире, и повернулся к Попову, взглядом требуя объяснений. Арсений лишь пожал плечами, мол, понятия не имею, как почти двадцать человек оказалось в нашем доме. Наверно, дверь забыли запереть, вот и набежали. Илья подхватил костыли Шастуна и, перекинув его руку через плечо, помог зайти в гостиную, пока Арсений вешал их куртки. Антон не спешил проходить внутрь комнаты, хотя это глупо, но ему было стыдно за свою травму. Кто-то из парней впервые видел его в таком уязвимом состоянии, ведь Шастун, как самый последний трус, избегал встреч с командой и до последнего скрывал свое отчисление. Сейчас, смотря в глаза своих товарищей, которые по-настоящему были рады видеть Антона даже в таком состоянии, ему стало ужасно стыдно. Парни же не виноваты, что Шастун на голову больной. — Ну, давайте наконец-то выпьем, — предлагает Сережа, и все согласно кивают. Антона садят на почетное место на кресле и даже пододвигают табуретку, заботливо одолженную у соседей, потому что стульев в холостятской берлоге не хватает на всех гостей. Все рассаживаются куда придется: кто на диван, кто на табуреты, кто на подлокотники, кто остается стоять, но это не смущает молодых спортсменов. Шастун оглядывает знакомые лица и замечает и Дениса, которого до этого не приметил, и Диму, не привыкшего находиться в малознакомой компании, и Алису, наглым образом оттаскивающую алкоголь подальше от Олега, потому что кто-то же должен везти их домой. Краем глаза он видит Арсения, сидящего рядом и внимательно следящего за его реакцией. — Твоя идея? — спрашивает он тихо, взглядом указывая на веселую компанию. Попов робко улыбается и качает головой. — Я не хочу, чтобы ты повторил мой путь, — объясняет он, наблюдая за тем, как Макар ломает принесенные Вадимом колонки, пытаясь настроить звук. — Не надо отказываться от друзей, даже если тебе кажется, что без тебя им будет лучше. Антон сглатывает предательский ком чувств, вставший поперек горла, и открывает рот, чтобы ответить, но его прерывает Алиса, стуча по бокалу шампанского, купленному специально для нее: — Так как я являюсь единственной девушкой на этой сосисочной вечеринке, я первая скажу тост, пока все трезвые, — Белкова бросает испепеляющий взгляд в сторону Кости и Паши, спорящих о рыболовстве, и те замолкают. — Антон, — девушка смотрит с теплой улыбкой на губах в сторону Шастуна, — ты бы знал, какая ты заноза в заднице. Парни коротко смеются, а Антон улыбается ей и внимательно слушает. — Но несмотря на то, что все мои искусные отмазки о том, почему тебя нет на парах, пошли коту под хвост, потому что в итоге ты отчислился, говнюк, — Алиса смахнула волосы с плеча, — я все равно тебя люблю. Если бы не ты, я бы вздернулась от тупости наших одногруппниц уже на второй день. А еще благодаря тебе я познакомилась с Олегом… — Так вот кого я должен проклинать, — пошутил Тимофеев, за что получил от Белковой шуточный удар под ребра. — Короче, я хочу, чтобы ты не раскисал из-за всякой хуйни, — продолжила девушка, и голос ее дрогнул. — И не забывай меня, придурок. Пиши, звони, я ведь скучаю, дебила кусок. Под конец своей речи Алиса совсем растрогалась, а ведь еще даже шампанское не нюхала, и кинулась к Антону, всхлипывая на его плече. Парни начали пить, галдеть и отпускать шутки насчет Белковой, но девушка не обратила на них внимание, вжавшись чуть ли не всем телом в Шастуна. Антон гладил ее по волосам, успокаивая словами «Да куда я от тебя денусь?», «Ну-ну, чего разнылась, я пока не умираю», «Алиса, ты мне всю толстовку своей помадой измазала». Арсений усмехнулся и оставил друзей наедине признаваться друг другу в телячьих нежностях, решив открыть окно на кухне, пока они все не задохнулись. — Куда ты его повезешь? — спросил ниоткуда взявшийся Дима. Попов обернулся и увидел парня, стоявшего в проходе с бутылкой пива. — Я не знаю, — ответил Арсений, усмехнувшись. — Мы оба не знаем, в этом вся соль. Позов понимающе кивнул и сделал глоток пенного напитка. — Не думал, что у вас все так закрутится, — поделился Дима, — считал, что это из серии «почему бы не попробовать, пока молодой». — Я тоже так думал, — признался Попов, — но шутка затянулась. Дима поправил очки, оглянулся, чтобы убедиться, что из-за музыки и шумных разговоров их никто не слышит, и подошел ближе. — Я не говорил еще Антону, но… — неуверенно сказал Позов, поджав губы, но потом выдохнул и решил выложить карты на стол: — в общем, наш прошлый сосед, который был до Дениса, Лёша. Арсений кивнул в знак понимания, о ком идет речь. — Недавно позвонила его мама. В общем, он… — Дима помедлил, — умер. Остановка сердца из-за острой почечной недостаточности. Попов замер, не зная, как реагировать на эти слова. — Я не хочу портить Антону этот день, тем более операция далась ему нелегко, — Позов прикрыл глаза и потер переносицу, — поэтому мне кажется, что лучше ему об этом скажешь ты. Не сейчас, когда он поправится. Арсений молчаливо согласился. Не стоит такое говорить сейчас Антону, когда он только-только начал выбираться из ямы апатии, в которую загнала его травма. Попов обязательно расскажет ему об этом, но как-нибудь позже. Задумавшись, Арсений не заметил, как Позов подошел ближе. — Ты хороший мужик, Арс, — Дима похлопал Попова по плечу. — Вкус на вторую половинку хреновый, но мужик хороший. Арсений рассмеялся и благодарно посмотрел на студента. Они вернулись в комнату, где Вадим ссорился с Ильей из-за выбранной песни, Ренат и Денис мило ворковали в углу (чему Арсений был несказанно рад), Алиса пыталась стереть с щек потекшую тушь, четверо парней вовлечено дискутировали о последнем матче (конечно, куда без баскетбола в тусовке баскетболистов), а Сережа что-то говорил Антону, у которого лицо чуть ли не трескалось от смеха из-за непосредственности Матвиенко. — Что тебе врач сказал насчет твоей татухи? — спросил Олег, прерывая интересные рассказы Матвиенко о прочности ЛВЛ-брусьев. — Поржал, спросил, почему я такой хуевый спортсмен, — усмехнулся Антон. — Но он классный мужик, хорошо подлатал меня. — Сколько восстанавливаться? — подтянулся Саша, устав слушать бредни Юры о стопроцентном выигрыше в ставках. — Ну, полная реабилитация гарантируется через 3-4 месяца, — ответил Антон, бросив короткий взгляд на Арсения, который выглядел не слишком счастливым. — Четыре месяца без баскета! — воскликнул Олег. — Я бы на стены начал лезть. — Есть же альтернативы, — возразил Сережа, — на плойке поиграть можно. — На плойке не то, — покачал головой Саша, и разговор ушел в другое русло. Шастун убрал ногу с табурета и встал, подтягивая больную ногу. Гости тут же взглянули на него, а Антон, взяв в руку стакан начатого коньяка, улыбнулся присутствующим. — У меня тост, — объявил он, заставив даже Илью обернуться. — Слушайте, это было все супер неожиданно, я вообще планировал смотреть «Доктора Хауса», но тут вы приперлись, и мне приходится с вами пить, — Шастун наигранно надул губы, но смех пробирался сквозь маску возмущения. — Я хочу сказать, что мне фантастически повезло, что я встретил вас и мне выпала возможность играть с вами. Вы очень классные, правда. Я думаю, что если бы мне предложили сыграть с одним из вас или Майклом Джорданом, я бы без раздумий выбрал вас. Парни заулюлюкали, а Илья выкрикнул: — Да кому ты пиздишь. Ты бы жопу продал, чтобы с Майклом сыграть, — Арсений рассмеялся громче всех. — Да что там говорить, мы бы все жопу продали. Опять поднялся гул, но Антон снова попросил внимания. — Ладно, вы правы, — улыбнулся Шастун, — но в остальном я не врал. Простите меня, парни, что подвел вас и слил сезон, но вы разорвете всем жопы в следующем году, я уверен. — Ничего ты не слил, — возразил Юра, и все его поддержали. — Я хочу выпить за вас, — Антон поднял стакан, — за то, чтобы баскетбол всегда был в нашей жизни, а команда — второй семьей. Все чокнулись, разливая добрую половину алкоголя на стол. Илья наконец-то договорился с Вадимом, и маленькая гостиная наполнилась закладывающими уши басами какой-то клубной песни. Антон нашел взглядом Арсения и кивнул на балкон. Попов ухмыльнулся и направился в указанном направлении. Плотно закрыв за собой дверь, Антон взял Арсения за руку и благодарно посмотрел в глаза. — Спасибо. — За что? — наигранно удивился Попов. — Они сами пришли. — Ну да, ты тут вообще не причем, — закатил глаза Антон, облокотившись на перила. — Ни капли, — отмахнулся Арсений, — но готов принять благодарности. Шастун фыркнул, но все же наклонился вперед и накрыл губы парня своими. По крыше забарабанили капли первого в году дождя, а Антон целовал губы любимого человека, может быть не в первый, но точно не в последний раз. И эта мысль грела лучше любого весеннего солнца. И пусть Антон никогда не достигнет вершин в баскетболе, нога его больше не коснется профессионального паркета, он не пожмет руку Андрею Кириленко, не сыграет матч на Олимпийских играх и не завоюет кубок Ларри О’Брайена. Зато он завоевал сердце капитана баскетбольной команды, и это намного приятнее позолоченного кубка, собирающего пыль на полке. Антон оказался в ауте, но это не значит, что он проиграл.