За пределами баскетбольной площадки

— Я знаю, что Шастун не твоя настоящая фамилия. Спортивная сумка с грохотом упала на пол, разрезав тишину пустующей квартиры. На миг Антон забыл и о боли в колене, и о собственной усталости. Он слышал лишь отдававшийся эхом в голове стук своего сердца. Парень медленно повернулся к Арсению, заглядывая в его лицо, искаженное гримасой душевной боли. — Откуда? Арсений моргнул. Раз, два. Глаза его стали влажными, а губы сжались в тонкую полоску. — Значит, это правда, — кивнул Попов. — Почему ты мне не сказал об этом? Антон покачнулся, совсем забыв о больном колене, но вовремя оперся о стену. Он блуждал взглядом по лицу Арсения, пытаясь подобрать слова таким образом, чтобы этот разговор не оказался последним. — Это тебя не касалось. Дело прошлого. Попов усмехнулся, но совсем не от радости. — Ну да, зачем твоему парню знать такие мелочи, как твоя настоящая фамилия, — выплюнул Арсений. — Шастун — девичья фамилия моей матери, — вздохнул Антон, — я изменил ее в семнадцать лет. Доволен? Антону хотелось бы, чтобы его тон не звучал так агрессивно, но вся эта ситуация выводила его из себя. — Почему ты ее поменял? — спросил Арсений, и Шастун замялся. Антон спрятал взгляд в протертом линолеуме, не зная, как ответить на этот вопрос. Его снова начал бить озноб. Первокурсник ощущал что-то склизкое и холодное глубоко внутри, оно впивалось своими мерзкими щупальцами в душу и убивало все хорошее, что было в парне. Он знал, как называется это существо. Его звали совесть. — Мне делали операцию на мениске, — тихо ответил Шастун, поняв, что ему не скрыть правду. — Эта запись в медкарте испортила бы мою еще не начавшуюся карьеру. Мы договорились с врачом о том, чтобы он не вносил запись в реестр. Я решил перестраховаться и сменить фамилию. Родители согласились пойти на уступки при условии, что я поступлю в нормальный университет и не буду заниматься баскетболом до полного восстановления… — Но ты не послушался, — закончил за него Арсений. Они встретились взглядом. Арсений не скрывал своих чувств: Антон видел, что на лице Попова отразился отпечаток разочарования. Шастуну было невыносимо смотреть на парня, зная, что он стал причиной Арсеньего огорчения. Ему следовало отвернуться, чтобы сердце не кололо еще сильнее, но Антон как загипнотизированный всматривался в лицо Попова, безнадежно надеясь на то, что он сможет забрать хотя бы частичку его боли. Их обоих окатило холодом отчуждения и непонимания. — Поэтому ты не хочешь ехать в больницу, — заключил Попов. Антон лишь слабо кивнул. — Значит, медбрат был прав насчет разрыва, — продолжил Арсений замогильным голосом. На этот раз Шастун даже не удосужился ответить, только буравил взглядом стену. Попов издал нервный смешок. — Все это время, Шаст… Все это время ты дурил мне голову своими хотелками в большой спорт, пиздел мне, что готов к этому, — Арсений взмахнул руками. — Я, идиот, поверил, что у нас что-то серьезное, а ты мной пользовался… — Даже не смей так говорить! — перебил его Антон, бросив на капитана грозный взгляд. — Я не пользовался тобой и не собирался даже этого делать. — А как это еще назвать? — повысил голос Попов. — Ты ни слова мне не сказал ни про колено, ни про свою настоящую фамилию. Я хотел тебе помочь, действительно хотел! Но ты даже не можешь взять ответственность за свое здоровье, какой из тебя профессиональный спортсмен? Антону стало больно, но дело было далеко не в колене. — Я все понимаю, я проебался, — ответил Шастун, — но, пожалуйста, не говори никому об этом. Я вылечусь, я… я найду способ, — Антон начал запинаться и глотать слова. Его охватила паника. Руки стали ватными, а к горлу подступил комок страха, что вот-вот он лишится чего-то важного. — Только прошу, не говори никому о травме. Если об этом узнают, я больше не смогу играть, Арс. Ты-то меня можешь понять. Шастун смотрел на капитана взглядом побитого щенка. Растрепавшиеся волосы вялыми кудрями спадали на лицо, глаза покраснели, а кожа стала бледной, и оттого вид его был еще печальнее. Но у Арсения не возникло желания пожалеть парня, потому что сил не было даже на то, чтобы жалеть самого себя. — И что ты мне предлагаешь? — спросил Попов, скрестив руки на груди. — Закрыть глаза на то, что ты хромаешь? Напиздеть всем, что ты здоров как бык? Рано или поздно ложь вскроется, Антон. — Я знаю, — ответил первокурсник ломающимся голосом, — мне просто нужно время восстановиться. Арс, я не могу упустить эту возможность. Я не могу жить без баскетбола. Заглядывая в пропитанные отчаянием глаза Шастуна, Арсений видел отражение своей беспомощности. Перед ним стоял человек, настолько зависимый от баскетбола, что его не могла остановить даже боль. Попова прошибло током от осознания, что он понятия не имел, кем на самом деле был Антон. Он повелся на безудержную энергетику Шастуна, который с упрямством барана стремился к своей цели. Арсений восхищался этим качеством в парне, но сейчас он видел перед собой только безумца, решившего прыгнуть выше головы. На ум сразу пришла цитата из одного старого сериала: «Вдохновение — это когда ты считаешь, что можешь сделать что угодно. А мания — когда ты это знаешь». Антон был маньяком. — Ты себя слышишь? — прошипел Арсений. — Ты понимаешь, о чем говоришь? У тебя может быть что-то похуже разрыва мениска, и подорожником это не вылечить. Если не обратиться к врачу, станет только хуже. Шастун прикрыл глаза и прикусил до крови губу. Он уже не чувствовал пальцев на больной ноге, лишь жар, распространившийся по всему телу. Боль отняла силы и рассудок. Антон понятия не имел, что он несет, но нужно было убедить капитана в своей правоте. — Я не могу поехать в больницу, так точно узнают о моей травме, — канючил Шастун, и Арсений понял, что их разговор зашел в тупик. Он злился и вместе с тем испытывал отвращение к себе и Антону. Его бесила дикая идея парня оставить все, как есть; притвориться, что все в порядке. Только вот распухшее и посиневшее колено напоминало о том, что ничего у них не было в порядке. Ни со здоровьем Антона, ни с их отношениями. — Хорошо, — спокойно ответил Попов, — я не собираюсь с тобой спорить. Я никому ничего не скажу, — Антон на миг расслабился, но Арсений продолжил: — но наблюдать за тем, как ты себя гробишь, я тоже не буду. С этими словами Попов открыл входную дверь и вышел из квартиры под взглядом шокированного и опустошенного Антона. Дверь не хлопнула, но сердце Шастуна пропустило удар. Он скатился по стенке вниз, осознав, что теперь не перед кем изображать пышущего здоровьем юношу, и закрыл руками лицо. Он все проебал.

***

Арсений не вернулся домой ни к вечеру, ни на следующее утро; он не отвечал на звонки и сообщения Антона. Машины не было на месте. Эту ночь Шастун не смог уснуть. Его мучили больное колено и совесть, которые разрывали парня на части снаружи и изнутри. Антону было до тошноты плохо, будто бы в нем поселился демон, решивший растерзать тело и душу. Периодичные пятнадцатиминутные обрывки сна прерывались судорожными проверками телефона на новые сообщения или звонки капитана, но мобильный отвечал Шастуну лишь гробовой тишиной. В голову лезли самые страшные мысли, которые Антон не мог заглушить ни телевизором, ни музыкой. От безысходности хотелось лезть на стены, соскрести с себя кожу и перестать существовать, лишь бы не чувствовать гнетущее переживание за небезразличного тебе человека, которому по своей дурости причинил зло. Шастун стоял на балконе, не ощущая ни мартовского мороза, ни боли, и сжимал в руке все еще молчавший телефон. Он смотрел на восходящее солнце, обнимающее своими лучами хрущевки, и думал над их последним разговором. Это было глупо просить Арсения о молчании, ведь он отчасти был тренером Антона, пусть эти границы и смывались статусом их отношений. Попов был заинтересован в том, чтобы первокурсник стал профессиональным баскетболистом, чтобы его взяли в спортивный клуб, но Антон не смог оправдать ожидания Арсения. Скорее, он разрушил их. Шастун загнал себя в клетку, из которой был лишь один выход. Антон усмехнулся. В конечном счете, он всех и подвел. Теперь он пожинал плоды своего дурацкого стремления действовать здесь и сейчас, не думая о последствиях, не заглядывая далеко в будущее. Наверно, Антон был все тем же инфантильным ребенком, которому вечно не хватало терпения довести дело до конца, и он обвинял в своих проблемах всех, но не себя. Шастун закрыл глаза, ощущая касания ветра на своих веках. Даже сейчас он стоял на морозе, не думая о последствиях. Арсений был прав. Антон положил телефон в карман домашних штанов и вернулся в квартиру. Он не спеша начал собирать вещи, некоторые из них он даже не успел распаковать. Солнце медленно кралось по небу, заглядывая в окна квартир и освещая каждый уголок. Шастун очень хотел, чтобы это солнце осветило и его изнутри. Может быть так он мог бы изгнать мрак, поселившийся в его сердце. — Недолго мы поиграли в счастливую пару, — усмехнулся Антон, бросая зубную щетку в спортивную сумку. Ходить было до сих пор трудно, благо автобусы работали исправно. Салон почти пустовал, только две женщины с серыми недовольными лицами ехали на работу. Антон занял место в конце салона, уставившись в грязное окно, которое отражало его потрепанный вид. А ведь еще какие-то две недели назад он радовался предложению Арсения съехаться. Счастье длится не вечно. Вахтерша даже не подняла голову, когда Антон прошел мимо нее, мелькнув старым пропуском. Доковыляв до комнаты, Шастун тихо зашел внутрь. Дима и Денис спали, что было логично в семь утра субботы. Антон оставил сумку рядом с дверью и разулся, чтобы забрать оставшиеся в комнате вещи. На матрас ему было плевать — Позов давно умыкнул его себе, чтобы спать, как принцесса на горошине. Антон остановился у кровати Димы. Между двумя матрасами выглядывал странный предмет, похожий на тетрадь, который привлек внимание Шастуна. Зачем прятать тетрадь под кроватью? Или Дима теперь Бриджит Джонс заделался? Он протянул свою длинную руку, умыкнув интересную вещицу, и, стараясь не слишком громко шелестеть страницами, открыл тетрадь. Да, Антон знал, что негоже читать чужие записи, однако посчитал, что это Дима виноват в этом. Нужно лучше прятать личные вещи, они же в общаге живут, в конце концов, а тут тайн ни у кого нет. Страницы были исписаны аккуратным почерком Позова, что всегда удивляло Антона, — как у парня получалось так каллиграфично писать? — зато записи можно было легко прочесть. Шастун сразу понял, что это материал для КВН, а, возможно, и для стендапа. Шастун помнил, как Дима, накаченный алкоголем настолько, что по содержанию спирта в крови мог сравниться разве что с антисептиком, расписывал свою идею выступить со стендапом. Он долго жаловался Антону на творческий кризис и ограниченность своей роли в КВН, но наутро даже не помнил об этом. Однако первые наброски были даже неплохими и местами вызывали улыбку на лице Шастуна. Конечно же, Дима лучше всего высмеивал его, Антона, и всю ту гейскую драму, которая творилась вокруг него. Шастуна даже не удивил тот факт, что Позов давно догадался о его ориентации. В конце концов, было трудно не заметить его влечение к Арсению. Антон взял лежащий на тумбочке карандаш, оставил свое честное мнение о тексте в тетради, испортив бумагу своим вычурным почерком, и незаметно вернул ее на место. Развернувшись к своей бывшей койке, Антон встретился глазами с Лазаревым. Его обдало теплой волной ностальгии, и парень улыбнулся. Он давно хотел узнать, что же скрывается за этим плакатом, однако только теперь он по-настоящему чувствовал себя готовым к этому. Шастун не спеша отлепил один уголок плаката со стены, затем второй, и медленно опустил лист вниз.

И ТЫ ПОВЕРИЛ? ЕБАТЬ ТЫ ЛОХ

Антон прикрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. А ведь он и правда поверил в ту чушь, которую наплел ему Боря. Столько времени они с Димой обходили плакат стороной, но снова и снова возвращались разговорами к нему на каждой пьянке, строили теории и сочиняли целые истории о том, что же скрывает лукавая улыбка Лазарева, и все ради того, чтобы прочесть вот это? Возможно, Антон и правда был лохом. Парень вернул плакат на место, чтобы его соседи смогли тоже насладиться открытием этой тайны, и начал собирать оставшиеся пожитки. Он до сих пор помнил расписание межгородских автобусов и точно знал, что в субботу есть рейс до его родного города на восемь утра. Засиживаться в общежитие больше не имело смысла, и Антон так же тихо покинул комнату, решив не прощаться с соседями. — Я могу сдать ключ? — спросил Шастун у вахтерши, которая подняла на него раздраженный взгляд. Не хватало ей, чтобы до нее доебывались с утра пораньше. — На выходные уезжаешь? — спросила женщина, заметив в руках Антона собранные сумки. — Нет, я съезжаю, — ответил парень и вымученно улыбнулся. — Не рано для конца учебного года? — возмутилась вахтерша. — Я отчисляюсь, — ответил Антон. Женщина только хмыкнула и проворчала что-то об испорченной молодежи. Шастун закатил глаза, просунул ключ в окошко вахты и покинул общежитие. На этот раз навсегда.

***

Арсений был уверен, что ему и Антону нужно время, чтобы успокоиться и все обдумать. Три дня Попов провел у Сережи, которому пусть и было интересно, что же произошло между двумя голубками, но лишними вопросами он не доставал, за что капитан был благодарен. Арсений не отвечал ни на звонки Антона, ни на его сообщения, убежденный в том, что еще не готов к разговору. Шли дни, но Попов все еще не мог прийти к одному знаменателю. Второй раз в жизни ему хотелось все бросить и бежать на край света, чтобы там начать все заново. Арсений не хотел брать ответственность за судьбу Антона, потому что это было не его решение, не ему нести ответственность за жизнь Шастуна. Ему было нестрашно отказаться от баскетбола до конца жизни, быть отчисленным на последнем курсе экономического, и даже расставание с Антоном казалось мелочью. Он был готов сорвать любую звезду ради Антона, остановить время и опустошить океан, только все это было бесполезно. Если бы это могло хоть как-то помочь Шастуну, он бы пошел даже на убийство. Однако Антону нельзя было помочь. Во всяком случае, Попов здесь был бессилен. Такая серьезная травма, как разрыв мениска, закрывала все двери молодому, хоть и перспективному, баскетболисту. Только на восстановление уйдут целые месяцы, которых у Антона нет, и навряд ли появится вторая возможность попасть в большой спорт. Антон еще не до конца осознал свое поражение, Арсений видел это в его глазах. Возможно, если бы парень был честен с капитаном с самого начала, все могло бы повернуться иначе. Кто знает? Однако сейчас Шастун должен самостоятельно принять решение, без наставлений Попова. Он должен сам прийти к осознанию того, что ему не суждено играть в баскетбол на профессиональном паркете, принять это и идти дальше, как в свое время это сделал Арсений. Хороший спортсмен не тот, кто умеет выиграть, а тот, кто умеет проигрывать. Антону нужно было научиться мириться со своими ошибками. На второй день телефон замолк, Антон перестал писать и звонить, и Попов не знал, как к этому относиться. С одной стороны, вполне возможно, что Шастун принял правила игры и действительно решил проанализировать свое поведение и смириться со своей судьбой, а с другой — отсутствие известий от парня угнетало. Хотя сердце стремилось к Антону, умом Арсений понимал, что Шастуну нужно дать время, поэтому Попов решил не трогать первокурсника и разобраться с другой проблемой. Арсений всегда встречался со Стасом только в общественных местах — кафе, ресторанах, парках. Шеминов говорил, что так они поддерживают формальные отношения, но студент был уверен, что дело крылось в другом. Стас не воспринимал Арсения всерьез, потому что он был списанным материалом, пусть и полезным для грязных дел. Со знаниями и опытом Попова он мог бы в легкую заменить любого агента крупного клуба и продвинуть хороших парней в большой спорт, только вот без образования парень никому не был нужен. Шеминов видел потенциал в Арсении и пользовался его услугами за небольшие подачки в виде финансирования спортивных кружков в их институте. Это было меньшее, что Стас мог для Попова сделать, однако Арсений не жаловался и выжидал момент, когда мужчина сполна выплатит свой долг. И тогда появился Антон. Арсений искренне надеялся на то, что Стас поможет Антону, потому что Шастун действительно был хорошим спортсменом. Он смог обставить Попова всего через несколько месяцев тренировок! Арсений занимался со многими спортсменами, в том числе и действующими, и никто не достигал таких результатов как Антон. Теперь мысли об этом навевали грусть, но если бы не дурацкое условие Стаса, Шастун бы не травмировал повторно ногу. И это Попов не мог оставить без внимания. — Ты меня обманул, — выплюнул Арсений, как только Шеминов подошел к столику, за которым они привыкли встречаться. Мужчина звонко рассмеялся и ответил: — И тебе здравствуй. Эта невинная фраза спровоцировала выброс ярости в кровь Попова. Он чувствовал, как белеют костяшки оттого, насколько сильно Арсений сжал пальцы в кулаки, глубоко внутри кипела злость, как изжога, готовая вырваться наружу. Как этот человек смеет смеяться после того, как искалечил его Антона?! — Не заговаривай мне зубы, — прошипел баскетболист, еле себя сдерживая. — Какого хуя ты не сказал мне о том, что на соревнованиях будет Титов? Или скажешь, что не знал? Стаса это не впечатлило. — А зачем я должен был тебе об этом говорить? — спросил он спокойным тоном, уставившись в лежащее перед ним меню. — На соревнованиях все должно быть честно. — Из-за тебя трое моих парней получили травмы. Один из них выбыл на весь сезон! — выкрикнул Попов в лицо мужчине, наплевав на посетителей кафе, которые пришли провести время за чашкой кофе, а не стать свидетелями скандала. — Мы договорились с тобой о том, что ты поможешь Антону попасть в клуб, а вместо этого ты послал нас на заведомо провальные соревнования с подкупным судьей! Снисходительная улыбка Стаса превратилась в оскал, и глаза мужчины блеснули опасным огнем. — Мы договаривались о другом, — покачал головой Шеминов. — Я обещал путевку в лагерь, если вы займете первое место. Речь не шла о том, что я должен гарантировать ему место в клубе. И к тому же, тебе ли говорить что-то о честности, — Стас презрительно фыркнул. — Ты не сказал мне, что твой Антон скрыл операцию на колене. Чья-то невидимая рука сжала сердце Арсения, заставляя парня покрыться мурашками. Значит, Шеминов все знал и, судя по виду, уже давно. Попова обвели вокруг пальца как новичка, решившего бросить вызов взрослым дядям в стритбол. Почему же он не удивлен? — Так ты знал, — тихо ответил Арсений, — и напиздел мне, что не можешь ничего на него накопать. Что же ты за дрянь такая? — Даже не представляешь, — хищный оскал снова появился на лице мужчины. — Ты думал, что я не нарою информацию по твоему любовнику, а, Арс? К столику подошла официантка, чтобы принять заказ. Попов с отвращением наблюдал за Стасом, не упустившим возможности пофлиртовать с сотрудницей кафе. Она мило улыбалась и легко принимала все комплименты Шеминова, а мужчина будто бы позабыл, зачем он, собственно, сюда пришел. Когда девушка все же ушла, Арсений все так же продолжал сверлить Стаса тяжелым взглядом. — Может, скажешь что-нибудь? — прервал мужчина затянувшуюся паузу. — Ты специально это подстроил, — подытожил Попов. — Ты знал, что Титов там будет. Знал, как он играет. Знал, что у Антона больное колено. Признайся честно, ты ведь даже не собирался помогать ему. — Я? Что-то подстроил? Боже упаси, — не слишком убедительно ответил Стас и поблагодарил официантку, принесшую заказанный эспрессо. Арсений смотрел на мужчину перед собой и чувствовал омерзение. Как он мог довериться этому человеку? Как он мог доверить судьбу Антона в эти скользкие лапы? — Какой же ты мудак, — выплюнул Попов, — я бы тебе ебало сломал, но руки пачкать не хочется. Парень встал и потянулся к пальто, висевшему на вешалке рядом с их столиком. Лицо Стаса даже не дрогнуло. — С такой травмой у Антона не было шанса даже на низшую лигу, — бросил Шеминов в спину Арсения. — Но мы все еще можем с тобой работать. Любовь приходит и уходит, а хорошие связи всегда нужны. Позвони, как остынешь. Попов бросил на Стаса последний уничтожающий взгляд и покинул кафе, ни разу не обернувшись. Мартовский холод забрался под ворот пальто, позаботившись от том, чтобы гнусные мысли не беспокоили Арсения хотя бы пару секунд.

***

Арсений долго сидел в машине на парковке у дома Сережи, не решаясь вернуться в квартиру. Старое авто давало покой и умиротворение, время прийти к общему знаменателю и подумать, что же делать дальше. О сотрудничестве со Стасом больше не могло идти и речи, эту дверь Попов закрыл с громким хлопком, однако у Арсения не было плана «Б». Он учился на последнем курсе и был уверен в том, что Шеминов возьмет его под свое крыло после окончания вуза, но теперь впереди зияла черная дыра неопределенности. Скоро он лишится не только стипендии за спортивные достижения, на которую парень мог спокойно снимать квартиру в одиночку, но и возможности заниматься любимым делом — баскетболом. Арсений замахнулся и со всей силы ударил кулаком по рулю, привлекая внимание проходившей мимо молодой девушки, которая от неожиданности даже схватилась за сердце. Попов ответил ей извиняющейся улыбкой и вышел из машины, чтобы не разыгрывать спектакль перед несчастными прохожими. После такого сложного дня Арсению хотелось лишь одного — лечь спать и проснуться рядом с Антоном, а все переживания и проблемы оставить в страшном сне. Попов открывает дверь запасным ключом, который ему дал Сережа, и слышит голоса, доносящиеся со стороны гостиной. Голоса эти Арсению знакомы, но он не понимает, почему разговор проходит на повышенных тонах. — О, явился! — саркастично выплюнула Алиса, злобно сверкая глазами. — Тебя-то мы и ждали. Попов перевел взгляд с агрессивно настроенной девушки на Олега, который стоял позади нее и сочувственно качал головой, а Сережа, кажется, испытывал безграничную радость приходу Арсения, ведь теперь Белкова оставила бедного парня в покое и перекинулась на новую жертву. — Что случилось? — спросил удивленный Попов, не ожидав увидеть гостей. — Это ты мне скажи, — фыркнула Алиса, скрестив руки на груди. — Объясни мне, почему я несколько дней не могу дозвониться до Антона? С меня спрашивает староста, куда делся Шастун, а я в душе, блять, не ебу! А потом он мне пишет, что собирается отчисляться! И ничего не говорит! С каждым предложением девушка двигается к Попову все ближе и ближе, нависая над парнем грозовой тучей, готовой разразиться молнией. Арсений смотрит на нее ошалело, не в силах что-то ответить. Шестеренки в его голове крутятся слишком медленно и не успевают справиться с напором Алисы, когда Белкова больно прижимает капитана к стене, сердито сверля взглядом. — Мне нужны объяснения, Попов, — говорит она строгим тоном и впивается ногтем в солнечное сплетение. — Хорошо, я расскажу, — соглашается Арсений, и девушка отпускает его, только чтобы дать возможность ответить на ее вопросы. Парни смотрят на капитана с сожалением, и одновременно в их глазах плещется интерес. Антон отчисляется сразу после неудачных соревнований? Есть ли в этом какая-то связь? Не Арсений ли стал причиной побега первокурсника? Попов оглядывает своих товарищей, ища немую поддержку в их глазах, но сомнения в правильности поступков капитана и любопытство оказываются сильнее. — Антон перенес операцию на колене, когда учился в школе, — наконец-то ответил Арсений, но заметив возмущенное лицо Алисы, продолжил: — Никто об этом не знал до недавнего времени. Он скрыл этот факт, чтобы пробиться в профессиональный баскетбол. Попов тяжело вздохнул и опустил голову. Говорить об этом вслух было непросто, ведь высказанные слова облачали реальность в грязную оболочку правды, но Арсений не хотел верить в эту правду. — На последних соревнованиях он травмировал то же колено, и, по мнению медбрата, у Антона был повторный разрыв, — Белкова поперхнулась воздухом. — Он не хотел ехать в больницу, до последнего уверял меня, что все пройдет само. Мы поссорились, и я ушел. Когда Попов замолчал, наступила тишина. Сережа опустил взгляд в пол, переваривая услышанную информацию, Олег внимательно следил за своей девушкой, а Алиса нервно кусала губы, она выглядела уязвленной и напуганной. Арсений плохо знал Белкову, но думал, что ее распирало из-за страха и обиды за своего друга, ведь теперь он мог попрощаться с карьерой баскетболиста, о которой грезил с самого детства, и девушка бы, наверно, хотела оказаться сейчас рядом с ним и утешить его… — Вот же пидор, — заключила Алиса после долгих раздумий. — Я ему голову оторву, когда увижу. Арсений усмехнулся. Хоть кто-то был на его стороне. — Он не шутил, когда сказал, что отчисляется? — подал голос Сережа. — Не думаю, — покачала головой Алиса. — Он говорил мне, что его здесь держит только баскетбол и… — девушка осеклась, бросив беглый взгляд на Попова, и неохотно продолжила: — и ты. Попов даже не заметил, как его губы растянулись в улыбке. Белкова же не оценила сентиментальности момента и цокнула языком. — Мы теперь без разыгрывающего, выходит? — спросил Олег, до этого момента молча сидевший на подлокотнике кресла. — Без разыгрывающего? Ты издеваешься, что ли? — возмутилась Алиса. — Антон может остаться без ноги, а ты переживаешь, что тебе не с кем будет мячик побросать! Тимофеев стушевался, поняв, какую глупость ляпнул, и виновато опустил глаза. — Почему ты не убедил его поехать в больницу? — девушка повернулась к Арсению. — Он за тобой бегает, как кобель за понравившейся сучкой, а ты не можешь его заставить сходить к врачу?! — Мы говорим об Антоне, — ответил Попов на претензию Белковой. — Мне легче время вспять повернуть, чем заставить его что-то сделать. — Боже, какие вы хлюпики, — закатила она глаза. — Взял да сунул в машину. Все равно убежать не смог бы, — Алиса усмехнулась своей шутке, а потом потерла виски. — Сил моих нет разгребать ваши драмы. Олег невесомо погладил девушку по плечу, пока она стояла с закрытыми глазами и думала о смысле бытия или о том, с какими идиотами ей приходилось иметь дело. У Арсения возникло желание сказать, что никто и не просил ее приезжать сюда и устраивать скандал, но капитан не хотел обижать Тимофеева и ссориться с его девушкой, поэтому прикусил язык. Тем более, в чем-то Белкова была права: иногда они вели себя как маленькие дети. Антона нельзя было оставлять одного в такую тяжелую минуту. Попов ведь прекрасно знал, что Шастун бывает той еще королевой драмы, и только сейчас парень осознал, какую ошибку он совершил, не отвечая на звонки и сообщения. Как бы Антон не строил из себя взрослого самостоятельного парня с горой амбиций, он был так же напуган и растерян, как и Арсений, и ему нужен был Попов в этот сложный период жизни. Но вместо помощи и поддержки Арсений отвернулся от него, бросив решать свои проблемы самостоятельно. — Блять, что я наделал, — простонал Попов, когда осознание ударило его железным молотком по голове. — Очухался, — фыркнула Алиса. — Запрягай лошадь, Ромео, и мчись спасать свою принцессу. Арсений не стал отвечать на выпад Белковой, он схватил пальто и вылетел из квартиры под удивленные взгляды соседей.