Давай сбежим от всего?

      — Знаете, — внезапный голос отвлёк «поссорившихся» юношей. — вы так похожи на моих сыновей.. Точно также ссорятся! — Рассмеялась она.       — Да, мы те ещё братья — с гордой улыбкой произнёс Син Цю, опираясь рукой на плечо экзорциста. Экзорцист непонимающе пялится на него; опять шутит?       — Верно, Чун Юнь? — спросил его, так называемый, «брат».       — Ты что несёшь такое? — упирается, нашёптывая Чун Юнь.       — Расслабься, я просто хочу поддержать разговор — отмахнулся он.       — Д-да, так и есть! — получив толчок в плечо от друга, согласился экзорцист.       — Обними меня, — шепнул ему молодой господин.       — Что, прости? — опешил Чун Юнь. Никогда прежде не получал он такие «запросы» от друга, да вообще ни от кого. Не любил он когда его обнимают, и обнимать не любил, всему виной его «светлая энергия» — дар, что он считает проклятьем. А может так и есть.       — Ну же, — подбадривал Син Цю, ожидая акта.       — К-как обнять? — экзорциста опять сбили с толку, и никто иной как его друг; то просится в Монштатд; то предлагает сбежать; то, вот вам, «обними меня».       — Да просто положи руку мне на плечо, — такая невинная просьба, но такой сыр-бор из за неё.       Экзорцист кладёт. Чувствует пальцами ткань из шелковицы, на ощупь — дорогая, такая, какую продают только в торговой гильдии.       Лицо друга близко как никогда. Экзорцист не может отрицать, что у него оно красивое, небось, «невесток» ему не занимать. Правда, он не замечал, чтобы он как-то интересовался ними.        Син Цю дальше болтает со спутницей, а он просто смотрит вниз, на деревяшки, и не может никак понять, что ему делать, говорить; он очень не хотел сделать что-то не так.       Он упёрся Син Цю прямо в шею, не осознавая, насколько «странно» это может выглядить со стороны. Кажется, книжник это почувствовал и вздрогнул, на миг оборвав свою, внезапно возникшую, красноречивость, метнув взгляд на него: — Прости, я что-то сделал не то? — опомнивишись, извинился экзорцист.        Старуха непонимающе смотрела на обоих; неужели, они, это... ну, того?        Повисла неловкая тишина, которую, в последствии, оборвал неловкий смех Син Цю: — Хех.. — он потирает затылок — Чун Юнь, не мог бы ты..?       — Да.. Простите, — он, застыдившись, резко отдёрнулся от Син Цю.       — Спасибо, — он пытался не выдавать волнение. Получалась ли? Нет.       Последующая дорога была в гробовой тишине;звуки деревянных колёс, редкое покашливание старухи и шёркание двоих по телеге, дабы отойти от стыда — единственное, что наполняло звуком их, уже довольно продолжительный, путь.

***

       Солнце уже почти зашло, ночь в самом разгаре, они же, уже приближались к... дайте-ка вспомнить... Точно! Винокурне «Рассвет», — весьма громадное здание для Монштатда, где производят, наверное, самое лучшее вино во всём Тейвате, ну, по рассказам взрослых; им вино не дадут: «слишком маленькие ещё». А владелец, говорят, угрюмый вечно, скажешь ему что-то, а он сразу начинает читать монологи о том, «что человека нельзя отвлекать во время работы».        Винокурня ночью смотрится довольно.. волшебно; как в сказке какой-нибудь.        Вон, около места где растёт виноград для вина, летают бабочки. Непростые, — анемо бабочки. Выглядят они почти также как гео, вот только цвет у них более завораживающий, непривычный, невинный; глядишь, только дотронишься до её хрупких крылышек, так она, вмиг, — пуф и растворится в воздухе.        Атмосфера словно снова «ожила», уж очень красиво это выглядело! Син Цю не мог удержаться, дабы не разглядывать каждый уголок, надпись, растение…       — Посмотри, посмотри!! — Син Цю, уже забыв что произошло недавно, потянул Чун Юня за рукав, обращая его внимание на красоту этого «отдельно мирка», по крайней мере, для Син Цю это звучало именно так.       — Да вижу я.. вижу.. — ему не то чтобы не нравилось, ему просто нельзя быть таким эмоциональным, а то и сам Син Цю знает что будет.       — Почти приехали, ещё минут пятнадцать-двадцать и мы будем в Монштатде! — обрадовала их старушка.       Син Цю ещё больше повеселел, улыбка до ушей никак не сползала с его лица. И экзорцисту нравился такой Син Цю, искренне улыбающийся, а не сидя со скривленным лицом перед очередными «бумагами которыми, без никаких отговорок, нужно заняться».       Син Цю, в порыве восторга, крепко обнимает экзорциста.       — Спасибо! — благодарит он.       — З..за что? – экзорцист не ожидал такой искренности.       — За то, что ты со мной, — он и не думал отпускать его из объятий, хотя, честно говоря, энергия солнца уже была почти-что на пике.       — Да...не за что, — тихо произносит он, обнимая своего настоящего друга.