Батарейка

Когда твоя жизнь — это фильм, состоящий из повторяющихся кадров, независимо от его содержания, в итоге, ты заскучаешь. И скука эта будет не просто чем-то мгновенным, быстро уходящим, она будет воспламеняться с каждым днём сильнее, а потом просто превратится в полыхающую черную зависть. Зависть перед теми, кто живёт другой жизнью… С другой картинкой, другими красками, но почти всегда с похожими эмоциями и повторяющимися кадрами. И не хватает чего-то, что помогло бы вырваться из вечного оцепенения. Оплеухи или же решительности? А может, нужно найти такого же, как и ты, но находящегося на диаметрально противоположной стороне?

***

У многих, непременно, с детства остаётся трепещущее радостное чувство при приближении лета. Как-то оно оседает в подсознании и иногда выкидывает шуточки с чувством свободы. И вот, даже когда ты становишься взрослым, всё равно ловишь призрачное чувство детского счастья и волнения. И вся проблема лишь в том, что ты уже взрослый, и летняя свобода, как таковая, больше и не существует. Таким образом, остаётся только цепляться за эти призрачные намеки на трепетание в душе. Тёплый ветер обдувал напряженное лицо через приоткрытое окно автомобиля, развевая мягкие, отросшие волосы, которые были слегка сожжены под уже калящим солнцем (в начале-то июня), в стороны, мешая нормальному обзору. Хотя, честно говоря, смотреть толком было не на что. За окном мелькал монотонный городской пейзаж, где серые цвета иногда были разбавлены зеленью деревьев и пестрыми цветами. За городом всё было гораздо приятнее, больше зелени, меньше людей, просто чисто морально приятнее, чем в суматохе города. Арсений любил гулять один. В лесу. Около озера. Он был даже не против грязной работы в саду. Всё сделал бы, наверное, лишь бы не оказаться в заточении бетонной коробки под вечные звуки звонков телефона, кучи вопросов, укутанным в кучи бумаг и электронных таблиц. Ну, или абсолютность своих возможностей была лишь в его мыслях, иначе, как лучше объяснить тот факт, что прямо в данный момент он мчался в этот ад, чтобы провести там остаток дня в попытках не свихнуться. Ещё как назло, сегодня было настолько приятно на улице, что ехать на работу не хотелось вдвойне. Он лучше бы помог матери с садом, но, за такое своеволие, он бы точно словил от отца. Как-никак, начальник. Честно сказать, Арсений точно не знал, как к двадцати восьми он оказался в такой ситуации, когда любое его движение контролировалось отцом. И дело было даже не в том, что он был наследником бизнеса и почти напрямую зависел от отца, всё было куда глубже. Он не назвал бы своего отца тираном. Его не избивали до полусмерти (хотя ремень иногда присутствовал в мерах воспитания), он не сбегал из дома из-за вечных скандалов. Нет. Но долговременная пассивная агрессия и манипуляции делали своё дело. Превращали его в куклу, которой можно было вертеть, как душе будет угодно. А человеку, который смотрел на тебя каким-то абсолютно холодным, высокомерным взглядом перечить не хотелось. Может, если бы он очень сильно захотел, то смог бы сказать твёрдое «нет», но одни лишь даже мысли об этом выводили из хрупкого равновесия, потому приходилось изо дня в день терпеть, оправдывая свою безвольность «накапливанием сил». Мужчина не сопротивлялся, но и счастлив не был. Всё казалось монотонным, серым, хотелось просто жить для того, чтобы жить, пройти все этапы стандартной жизни и уйти на покой. Может, обзавестись семьёй, домиком у озера… И что-нибудь ещё… Что-нибудь ещё. — Александр Павлович, остановите тут у парка, я прогуляюсь и сразу в офис. Голова разболелась от тяжелых мыслей, боль расходилась от глаз к вискам, окутывая голову, словно шапка из гвоздей. Даже слегка дыхание спёрло, а открытое окно не помогало. Мигрени часто мучали его, к тому же в самый неподходящий момент. — Ваш отец, если Вы опоздаете, будет недоволен. Водитель нахмурился, поглядывая боковым зрением на сына своего начальника. Тот выглядел болезненно, кожа слегка побледнела, даже его и так вечные мешки под глазами почему-то, показалось, пролегли ещё глубже. — Не беспокойтесь, я буду вовремя. Если что скажешь, что мне стало плохо. Я приму все шишки на себя. Скромная дружелюбная улыбка пролегла на губах мужчины, демонстрируя небольшую ямочку на щеке. Водитель снисходительно кивнул, в глубине души чувствуя жалость к человеку напротив. От сына Попова исходила всепоглощающая безысходность и тленность, да такая, что порой казалось, будто в этом человеке давно нет жизни. Эту черту семейный водитель замечал в нём на протяжении всего времени, что работал в этой семье, а пришёл он, когда Арсению было всего-то десять. — Как скажите, Арсений Сергеевич.

***

В парке было людно. Все сновали туда-сюда, не смотря на то, что было довольно рано. Жизнь текла вокруг, как карусель, мелькая чужими судьбами. Вот девушка на пробежке, погруженная в бодрящий трек в её наушниках, поблизости стоял продавец мороженого занятый чтением свежей газетёнки, на лавочке сидела усталая женщина, пытаясь приказать двум сыновьям успокоиться, пока те, заливаясь смехом, гоняли мяч, почти сбивая с ног прохожих. А ведь у него уже вполне могла быть семья. Жена. Может, даже дочурка. С белокурыми косами, весёлая и подвижная, как юла. Он бы подарил ей целый мир. Всего себя. Со свистом поглощая воздух, Арсений прошёл мимо мамочки, продвигаясь в дальнюю часть парка, чтобы скрыться от людей и непрошеных мыслей. Где-то среди берёз он нашёл полуразваленную лавочку и осторожно приземлился, хватаясь пальцами за переносицу, старательно её растирая. Какой-то у него сегодня был бардак в голове. Он надеялся, что выкуренная сигарета может ему помочь, спасёт от сумасшествия. По крайней мере, та часто помогала застелить эмоции и мысли дымкой. Достав из своей сумки пачку сигарет, парень нахмурился, вперив свой внимательный взгляд почти таких же холодных, как у отца, голубых глаз в темные глубины предмета, пытаясь найти и зажигалку. Под руки попадались то ключи, то «безумно» важные бумаги с работы, с которыми ему приходилось ещё суетиться и дома, то мелочь хаотично разбросанная с покупок сигарет, телефон, но никакой зажигалки. Отложив пачку и сумку в сторону, он встал, похлопав себя по карманам своего пиджака из какой-то дорогой, приятной ткани, затем сделав то же самое и с брюками. Ничего. — Черт тебя дери. Шепот не без нотки разочарования вырывался из его рта, и он, абсолютно расстроенный обстановкой дел, плюхнулся обратно на лавку, готовый закинуть проклятую пачку сигарет в кусты, вместе со своей головой, которая, похоже, была дырявой и ни на что неспособной в этот день. М-да. День насмарку. — Огонька? Чужой голос ворвался в сознание резко, чем напугал до чёртиков мужчину на лавке. Резко развернувшись на звук, Арсений ошарашено поглядел на длинноного парня, который, быстро переменившись в лице, смотрел на него не менее испуганно. Глаза у него были большие-большие, как у кота, и, наверняка, такие же зелёные. Затем юное лицо с легкой щетиной («наверное, он ей очень гордится», — пронеслась быстрая мысль в голове у мужчины) смягчилось, а губы растянулись в доброй и тёплой улыбке. — Что же ты так пугаешься? Я сам чуть в штаны не навалил, когда ты на меня так посмотрел…- парень усмехнулся, мгновенно перемахивая своё худое тело через спинку лавки, тем самым не давая ответить своему собеседнику, и шлёпнулся на самый край сломленной доски, которая жалобно скрипнула, готовясь отвалиться полностью. Арсений пару раз непонятливо хлопнув глазами, неподвижно наблюдал за этой картиной. Ошарашенный и потрясенный наглостью. — Огонька-то надо? Я тут рядом наблюдал за твоими попытками призвать зажигалку. Ты, кстати, смешно под нос бубнишь, — парень чуть придвинулся, заставляя Арсения сильно напрячься (хотя казалось куда больше?), оттряхнул штанину своих свободных уже явно отживших своё джинсов от пыли, — «зажигалка, зажигалка, зажигалка… Блять! Нет, опять не то…» Забавно пародируя голос мужчины, наглый незнакомец выудил из кармана черной, перемазанной краской, кофтейки зажигалку, протягивая её вперёд. Мозг Попова медленно начинал включаться в происходящее, первым делом он брезгливо поморщился, увидев короткие неухоженные ногти и кисти покрытые какими-то мозолями и шрамами, а затем, наконец, смог выдавить из себя хоть какие-то слова, торопливо прибирая ближе к себе свою сумку, пачку сигарет и всё ещё морщась. Он озирался по сторонам, надеясь избежать долгих разговоров и поскорее скрыться от пытливого какого-то ещё совершенно мальчишечьего взгляда. Перед ним сидел какой-то наглый подросток, возможно, не в адеквате… Кто знал, что за помыслы в этой светловолосой голове? — Нет, спасибо, я тороплюсь, уже ухожу… Улыбка на лице мальчишки померкла, и он, оценивающе оглядывая уже желающего подняться мужчину, чуть обиженно выдавил, видимо, понимая, что перед ним в дорогом костюме с иголочки была какая-то важная шишка, а такие персоны, видать, любили себя возвеличивать перед простым людом: — Да Вы не думайте, что я бомж какой-то и ограбить Вас хочу. Я просто помочь хотел, уж больно Вы напряженный. Неожиданное официальное обращение из уст парня лилось, как извинение за свою наглость, у него даже лицо от сожаления и обиды слегка осунулось. Внезапный укол совести прошиб мужчину, как электрический разряд. Он чувствовал себя как-то максимально странно и непривычно в этой ситуации, потому что он уже и не помнил, как разговаривал с кем-то непринужденно, без официоза и пафоса. Кроме матери, разве что. Почему-то именно сейчас до него дошла простая истина: он определенно точно не умел общаться с людьми, по-простому, с легкостью, на равных. — Я и не… Не думал. Арсений поджал губы, чуть расслабляясь, а затем схватил пачку, протягивая вперёд и предлагая сигарету. Конечно же, думал, но говорить об этом ему уже было стыдно и неприятно. «Если он школяр, его мать меня по головке за такое не погладит», — пронеслось в мыслях у мужчины, пока, вновь улыбающийся парнишка, принимал щедрый подарок. Достав, наконец, палочку с «живительным» никотином, мужчина с некоторой неловкостью потянулся лицом к протянутой зажженной зажигалке, которую держали эти немного пугающие пальцы, пока его легкие и мысли не окутал дым. Это был своего рода риск, учитывая, что брезгливость никуда не пропала. Мальчишка тоже поднёс зажигалку к своей сигарете и щедро затянулся, на выдохе произнося фразу: — Меня Антон, кстати, звать. Антон Шастун. — Арсений, Арсений Попов, — мужчина, всё ещё чувствуя какую-то неловкость, протянул вперёд раскрытую ладонь, желая этим жестом закопать недомолвки и напряжение, снова рискуя и наслаждаясь небольшим приливом адреналина. Большая, абсолютно не детская ладонь вцепилась в его собственную, с энтузиазмом пожимая. Только в результате прикосновения мужчина замечает пару колец на длинных пальцах, металл которых охладил его кожу. Одно из колец являлось печаткой, с каким-то причудливым рисунком, а другое абсолютно черное с неизвестным иероглифом посередине. Данные украшения оставили кучу вопросов в голове мужчины, распространяя нежелательные подозрения. Обвинять этого мальчишку с кошачьей улыбкой уже почему-то ни в чём не хотелось, от него исходила добрая аура, ему хотелось верить. — Тебе сколько лет-то? Да, этот вопрос тоже очень волновал Арсения, он боялся брать на себя ответственность за то, что саморучно отбирал у какого-то мальчишки минуты жизни. И пусть, очевидно, тот и до него курил и этим занятием не брезговал, мужчине просто нужно было удостовериться. — Двадцать… Да я выгляжу младше, сопляк совсем. Но вот подкачаюсь маленько, буду выглядеть не хуже Вас. Арсений прыснул со смеху, окончательно успокаиваясь за судьбу сидящего перед ним и за свою совесть, как-то мгновенно расслабляясь и отпуская тревогу. Затянулся, чувствуя приятную окутывающую негу, и ещё раз оглядел тело юнца. Кофта, большая, не по размеру, не выдавала его крайней худобы, а умело скрывала, а вот джинсы, сидящие нелепо на его длинных, худых ногах подводили. Да и, честно говоря, мужчина был уверен, что дело было даже не в его теле, у того же на лице написано, что он ребёнок. Уж больно мягкие, даже округлые были у него черты. А ещё уши торчали забавно. Вряд ли, конечно, это делало его вид более детским… — Да и я не старик вроде… Всего-то двадцать восемь. Однако парень рядом не воспринял слова мужчины, как правильный достойный аргумент и присвистнул, чуть вытягивая лицо в удивлении. — Что? — Думал, меньше. Хорошо сохранились… А что я сначала на «ты» начал, думал, что… двадцать два, ну максимум, двадцать пять. Зачем, думаю, ровесника старить, а оно вон как. Антон похлопал, видимо в знак уважения, мужчину по плечу, чем заставил его залиться заразительным смехом, от чего он начал давиться табачным дымом. Согнувшись почти пополам, Арсений пытался остановить непрекращающийся кашель и проскальзывающий сквозь него смех, пока собеседник, застыв на месте, пытался понять, что ему делать в этой ситуации. Нужно ли оказываться первую медицинскую помощь или посмеяться в ответ (ну просто уж очень смех был заразительный). — Арс…ений, давайте как-нибудь поаккуратнее, я первую помощь престарелым оказывать не умею. Новая волна смеха вновь накрыла парк, отражаясь от деревьев и разнося звонкий голос почти во все уголки. Однако в этот раз Арсений действительно стал задыхаться, чем заставил испугаться и Антона, и пару проходящих мимо людей. Подскакивая, парень начал интенсивно похлопывать по спине, где натянулась дорогая шелковистая ткань пиджака, а затем стал стягивать его, желая дать мужчине больше воздуха. — Божечки-кошечки, расстегните хоть рубашку… Блять, не пугайте меня. Арсений приподнялся, раскрасневшийся от кашля и смеха, начиная растягивать тугие пуговки белоснежной рубашки, пока в его плечи цепкой хваткой вперились чужие руки, опрокидывая его на спинку лавки, а взволнованное лицо напротив разглядывало его красное, но не менее смеющееся. Постепенно кашель прошёл, а сигарета была затушена и отброшена в ближайшую мусорку. Арсений в голове отметил, что, имел бы парень плохие намерения, то вполне бы воспользовался его положением и ограбил, эти мысли успокоили его окончательно и он, с широкой улыбкой наблюдал за приятным лицом напротив. — Я последний раз так смеялся… Боюсь говорить, что не помню, потому что ты скажешь, что у меня уже начался Альцгеймер, а я ещё одной волны смеха не выдержу. — Да я сам чуть не умер, когда Вы начали легкие выплевывать… — Антон выдохнул успокоено, вытирая рукавом проступившие на лбу капли холодного пота. — Больше не буду курить… — Не зарекайтесь. Антон со смешком резковато дернулся, не глядя, пытаясь приземлить свою задницу на лавку, однако приземлиться той судьба была в дыру меж каркасом и отломленной доской. — О…ой. Руки Антона, как крылья чудаковатой птицы, начали быстро-быстро вертеться в воздухе, как только хозяин понял, что летит куда-то мимо лавочки. Через мгновение он бы смело оказался сидящем на земле, да и плюс ко всему получивший шишку от удара головы с металлическим каркасом лавки, но Арсений, преисполненный долгом помощи, быстро перехватил «парящую» руку. Мальчишка, сощурив глаза настолько сильно, что перед ними забегали бедные пятна, вдруг резко вынырнул из падения, чувствуя, как сначала его хватают за руку, а затем под бок, усаживая на обломок доски. — Уф, блин, теперь ты меня напугал, Антошка. Точно не буду курить. Тебя вон как координации это лишило. Отпустив теплое тело пацана, Арсений внимательно вгляделся в перепуганное в который раз лицо, желая отметить всё ли в порядке. Антон долго глядел своим детскими огромными глазами на мужчину, пока не отмер от оцепенения, затем похихикал, тут же грозясь кулаком на лавку, выглядя чуднО, но мило. Неужели Арсений действительно подозревал этого ребёнка в чём-то ужасном? — А это всё лавки, их не чинили уже лет пять, как и половину города. Ух, был бы я шишкой, как Вы, то добрался бы до них! В эту минуту Арсений действительно задумался выделить часть средств от выручки в облагораживание городской среды, и эту мысль он будет держать в голове до встречи с отцом. Трель звонка, нелепая, навязчивая, раздалась из кармана парнишки, как раз в тот момент, когда он хотел ударить по лавке кулаком, думая, что так он её сможет проучить. Маленький, побитый телефон был выужен из карман после неудачных попыток найти его в неправильном кармане, надпись на экране заставила хозяина в мгновение остыть и ужаснуться. — Блять…- мелодия исчезла, её сменила быстрая, грубая речь на том конце трубки. Арсений внимательно наблюдал, как оживленное лицо парня вмиг превратилось в какую-то безжизненную маску. Призрак. От этого становилось не по себе. — Я… Сейчас буду. Да, в курсе я, что будет, да. Закурился просто, да… Извините. Он быстро подскочил на ноги, переминаясь и мешкаясь, такой высокий и худой парень вдруг сгорбился, превратился в старика, и виновато поглядывая на внимательно наблюдающего мужчину. Звонок замолк, вместе с криками на том конце. — Извините, дела срочные по работе, опаздываю… Спасибо, что угостили и спасли жизнь, Арсений Попов. Мужчина медленно моргнул, почесывая от некой неловкости затылок. Кривовато улыбнулся, чувствуя какой-то неприятный укол в глубине души. — А… И тебе спасибо, Антон Шастун. Они вдруг оба стали чувствовать какую-то неловкость, кивнули друг другу, прежде чем длинноногий скрылся из виду, исчезая из парка, и, наверное, навсегда из жизни мужчины. Какое-то новое, странное чувство осело где-то в его груди, распространяя по телу болезненные импульсы. Стало как-то чересчур тихо и одиноко. Да и ему самому уже было пора на работу. Закинув лежащую поблизости пачку сигарет в сумку, Арсений обратно натянул пиджак, вставая, чтобы отряхнуться, заправить и застегнуть рубашку. Он мимолетным движением оглянул несчастную лавку, и вдруг его руки застыли, когда он застегивал самую последнюю пуговицу у горла. Красная коробочка валялась под лавкой, переливаясь под солнцем металлическим блеском. Вещица оказалась в руках заинтересованного мужчины. На красном корпусе были выгравированы черные аккуратные буковки. «АНТОН».