Ретроградные планеты

      За последние несколько дней с Питерской погодой творилось чёрте что, но горожан это особо не тревожило. Они все двигались, хаотично, обгоняли особо медленных и словно буйный поток реки обтекали шатена, который застрял посреди пути, всматриваясь в знакомое лицо, спешащее ему навстречу.       — Прости, я немного припозднилась. — еле-еле отдышавшись, выпаливает Оксана, виновато поглядывая на заспанное лицо одногруппника.       — Да ладно тебе, — улыбаясь во все тридцать два зуба, отвечает Антон, с непониманием поглядывая на краснеющую Суркову. — Серёга раньше уехал, у него какие-то проблемы с проектом, видимо сроки все проспал — юноша старается говорить как можно непринуждённее, но периферическим зрением поглядывая на девушку, не может проглядеть смятение во взгляде той.       Оксана же напротив, — лишь сдержанно кивает и уверенным шагом направляется в сторону университета. Скорее всего она не была настроена на беседу, как Шастун. Они молча прошли по шумному Загородному и как только свернули в сторону Московского, темноволосая резко оживилась.       — Антон! А как твои занятия с Арсением Сергеевичем?       Шаст от неожиданности вопроса даже воздухом подавился, резко закашлявшись.       — В каком смысле, «как»?       — Ну уже январь заканчивается, а ты после каникул так ничего нового и не рассказываешь. — протараторила та — Ты чего лишнего не подумай, я не навязываюсь, просто на тебя без грусти смотреть невозможно, ходишь отстранённым, на лекциях где-то в облаках, дома Матвиенко тебя поймать не может, ты либо на работе, либо непонятно где. — не давая вставить и слово, продолжает она, совершенно не глядя на удивлённое лицо Антона, которое с каждым новым словом приобретало пунцовый оттенок.       На деле сам парень не знал, что с ним творилось, а что творилось в отношениях между ним и куратором, тот не знал и подавно. Сразу же после выхода с каникул их встречи в формате дополнительных лекций французского возобновились, но в них пропала былая нежность.       Попов надел на себя маску беспринципного куратора, которому важен лишь прогресс студента в его области. Много лишнего не болтал, держался отстранённо, сухо отвечал на любой вопрос, да и сами дополнительные превратились в поток унылых речей. Антону в тягость превращались эти два часа, на большей части которых шатен рисовал непонятные закорючки, а за оставшуюся часть времени старался как можно скорее выполнить задание и сбежать.       — Французский я лучше знать не стал, — честно признаётся парень, неловко почёсывая затылок — порой даже не знаю, зачем всё ещё хожу на эти дополнительные.       — Почему просто не прекратишь ходить? — без задней мысли интересуется девушка, продолжая смотреть только на дорогу.       — Je ne peux pas. — спокойно отвечает Антон, вдыхая морозный воздух января.       — Ou plutôt, tu ne veux pas. — смакуя каждое слово, протягивает Оксана и приподнимает уголки губ, замечая как Антон сначала демонстративно фыркает, но следом же снимает маску и безмолвно соглашается со словами девушки — Je pense que je viens de résoudre une autre énigme.

***

      Нервно постукивая по корешку учебника, Шастун перебирает в голове разные мотивы подобного поведения со стороны Попова. Подобно режиссеру воспроизводит каждую их намеренную и случайную встречи, пусть Арсений и не был их инициатором, но и не выказывал своего несогласия, был доброжелательным, учтивым, лояльным, теплым, нужным.       Резко мотнув головой в разные стороны, парень откидывает крайнее слово по отношению к куратору: нужным он не был, просто Антон вбил это себе в голову, придумал какие-то волшебные проблемы, которые мог разрешить только брюнет, вот и ходит теперь на эти дурацкие элективы.       — Приём, шпала. — неожиданно раздаётся за спиной у шатена, от чего тот дёргается в сторону исходящего голоса. — Мне в громкоговоритель теперь кричать, чтобы до тебя долетали хотя бы обрывки фраз, или ты перестанешь витать в подземелье и вернёшься к людям? — злобно пыхтит Матвиенко, забираясь с ногами на ближайшую скамейку.       — Несостыковка получается. — с особым хладнокровием проговаривает Антон, чуть улыбаясь другу — Если верить твоим словам, то я где-то в подземелье, ближе к тебе, но всё равно не слышу, может проблема сокрыта не во мне?       — Предатель. — только и смог фыркнуть Серёжа. — Как думаешь, зачем группы собирать в середине дня, неужели нельзя подождать до вечера?       — А для чего? Чтобы такие как ты смогли ноги сделать?       — Ну как пример — да! — воскликнул армянин, слезая со скамейки, заприметив в конце коридора, спешащего к аудитории Попова. — А чего это он цепного пса напоминает последнее время? — переходя на шепот, спрашивает тот, стараясь разобрать знакомую эмоцию на лице у друга.       — Да мне покуда знать, — от негодования шипит Антон, исподлобья поглядывая на друга — может, дома с женой поцапался. — неожиданно даже для себя произносит парень и теряется от столь очевидной фразы. Он ведь даже никогда не предполагал, что у Арсения мог кто-то быть, и пока с этим кем-то всё было стабильно Попов и излучал то самое «тепло», а как стало тухло — поник.       Попов кольца хоть и не носил, но разве такой как он мог быть один?       — Матвиенко, Шастун! — тишину в сознании резко нарушает голос Попова, к которому уже стоило бы привыкнуть, но шатен вновь ловит в этом голосе новые тональности: брюнет сейчас явно не в самом лучшем расположении духа. Об этом было не сложно догадаться: жесткая походка, холодный, словно сталь, голос, глаза готовые устроить пепелище посреди побоища. — Даже не думайте увильнуть. — переводя взгляд с армянина на Антона, добавляет брюнет. Вновь этот конект глаза в глаза, вновь держать перед этим человеком маску безразличия становится труднее. Арсений мастерски способен был разбить её одним своим присутствием, только Шаст не был готов к единогласному поражению, поэтому только коротко кивает головой и отворачивается к другу.       — На первый ряд, чтобы я вас видел. — заключает Арсений и проходит в аудиторию.       — Да когда такое было, Арсений Сергеевич. — Серёжа недовольно ворчит в след куратору. — Душнила. — уже тише добавляет тот, обращая внимание на друга.       Антон лишь вяло тянет лыбу и пожимает плечами. Деваться из такой ситуации некуда: Попов их видел, вёл диалог, да ещё и в повелительном ключе приказал сидеть на первом ряду — максимальное комбо. С первого же ненавистного звонка к аудитории начали понемногу подходить остатки студентов и разбредаться по ней в хаотичном порядке. Задние ряды были забиты полностью — впрочем, это было не в новинку, они всегда считались «элитными».       — У нас в школе тоже были такого рода собрания. — начал армянин, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту в диалоге. — «Деньги на шторы» собирать нужно ежегодно.       — Ага, только вот в кабинетах, где проходили уроки они так и не появлялись, а на вопрос: «Где деньги?» отвечали, что у девочек в туалете новый кафель положили. — подзуживая отзывается Шастун устраиваясь, как и было велено, на первом ряду неподалёку от выхода. Матвиенко кивает.       — И ведь не проверишь — поддакивает Сергей, пристраиваясь рядом. — Думаешь, не врали?       — Не врали. — раздаётся женский голос со спины, на что оба парня оборачиваются и улыбаются одногруппнице, — Только не кафель это был, а «итальянский мрамор», искусствоведы! — произносит Оксана, улыбаясь в ответ.       — На мрамор бы не хватило. — поправляя несуществующие очки, заключает армянин, получая тычок в бок от Шастуна.       — Ты только о деньгах и думаешь, да? — наигранно возмущается Антон, стараясь сохранять посредническое отношение в разговоре. — Верь своей даме сердца, если она сказала «мрамор», значит это был мрамор.       — Чем скорее вы прекратите балаган, тем лучше же для вас самих. — Арсений из раза в раз начинает собрания с этих слов, даже не от того, что они имеют какой-то смысл, просто действуют на всю группу волшебным образом.       В аудитории образовывалась тишина. Моментально.       — Славно. — ухмыльнувшись произносит тот и, поправив манжеты рукавов, облокачивается на кафедру. — Не хотелось начинать год с не очень лестных новостей, но ваши знания и посещения некоторых предметов оставляют желать лучшего, — по верхним рядам собравшихся проскользил легкий шепот, но под неодобрительным взглядом Попова сошёл на нет — хочу заметить, что семестр уже начался, а значит все ваши прогулы и посещения лекций вновь учитываются и ведутся в строгом порядке, как это было ранее, к кому-то конкретно у меня нет претензий, однако спешу напомнить, что на сессии ваша посещаемость так же учитывается, комитет оценивает работы с опорой на эту злосчастную книжицу.       — Арсений Сергеевич, неужели для такой информации необходимо присутствие всей группы? — доносится недовольство с задних рядов, от чего брюнет лишь отрицательно мотает головой. — В таком случае, может отпустите часть группы и оставите только «продлёнку»?       — Я бы с радостью оставил здесь только «продлёнку» — переведя взгляд на шатена, произносит Попов, не стесняясь быть пойманным за руку. — Но увы и ах, это лишь верхушка айсберга. В связи с Днём открытых дверей от каждого направления требуется стенгазета, любого формата, тема относительно свободная, но в пределах нашего с вами курса. — аудиторию накрыла новая волна негодования.       Теперь уже каждый придумывал себе самую нелепую отмазку из всех существующих: кто уезжал на все выходные, кто становился волонтёром, кто записывал себя в защитники местной флоры и фауны. Самые ленивые не стали изобретать отговорок и переводили стрелки на соседа.       — Так у нас же Шастун в живописи специалист, — подает голос Оксана, поднимаясь со своего места и обращаясь не столько к группе, сколько напрямую к брюнету. — думаю, одного желания будет мало, нужны ещё и какие-то навыки. — подкрепляя свои слова, продолжает девушка, ловя одобрение сокурсников и француза в том числе.       — Именно!       — Думаю, его помощь будет в разы эффективнее, чем любого из нас вместе взятых. — закончив свой монолог, она садится обратно и, поймав вопрошающий взгляд Матвиенко, лишь подмигивает.       Группа взрывается одобрительными возгласами в одночасье. Со всех сторон начали доноситься восторженные голоса одногруппников, присутствующим идея старосты явно пришлась по душе, конечно же сам Антон от такой идеи в восторг не пришёл, и сейчас умоляюще наблюдал за реакцией куратора, который делал какие-то пометки в ежедневнике.       — И никаких возражений? — обращаясь скорее к Антону, интересуется брюнет, отрываясь от своих записей.       — Да какие тут возражения, Арсений Сергеевич, — внезапно встревает Матвиенко — Антоха у нас же трудоголик, да и помощник прекрасный, а ещё… — договорить у него не выходит, ибо сидящий рядом шатен пихает того в бок, от чего армянин замолкает.       — Раз так, можете быть свободны. — Арсений произносит эту фразу совершенно дежурно, но студентам достаточно одного намёка, чтобы поскорее покинуть стены университета, лишь бы их не приписали к каким-либо дополнительным работам.       Только заметив краем глаза уходящего шатена, Попов меняется в лице.       — Шастун! Задержись.       — Сегодня нет «продлёнки». Я такими темпами опоздаю по более важным делам. — щетинится Антон, как только в аудитории не остаётся никого кроме этих двоих. Юноша нервно заламывает пальцы, стараясь унять разбушевавшееся недовольство.       Он ведь буквально умолял Попова заступиться за него, отмазать от этой безвозмездной помощи, а француз даже не удосужился хоть как-то повлиять на ситуацию, просто сохранял это злоебучее хладнокровие и напускной пацифизм.        «— Актёришка хренов» — проносится мысль в голове шатена, и на мгновенье тот радуется, что, хоть и мысленно, ему удалось уколоть Попова.       — Это не связанно с твоими дополнительными. — непрерывно записывая что-то на листке бумаги, проговаривает брюнет, — Хотя твои успехи стали ухудшаться, — подмечает мужчина — подружку завёл? — наконец поднимая глаза на студента, спрашивает брюнет, но взгляд не несёт в себе ничего хорошего.       — Какое вам дело? Что если и да. — в отместку бросает шатен, даже не думая о возможных последствиях.       Арсений первые минуты сидит неподвижно, наслаждаясь разбушевавшимся нравом Антона, только никакой силе неподвластны искренние чувства человека. Бардак в голове не скрыть в попытках переубедить самого себя, не спрятать за тонной нравоучений, его видно сразу и Попов знает это наверняка, поэтому поднимается со своего места захватив кипу отчётов, за несколько уверенных шагов оказывает лицом к лицу с парнем и с прищуром настоящего хищника протягивает ту самую бумажку.       — На сколько тебе известно французский называют языком любви, потренируйтесь вместе, может ей удастся обучить тебя. — Шастун механически сглатывает комок в горле и выхватывает из рук записку. — Apparemment je ne peux pas. — уже в дверях заканчивает свою мысль француз, оставляя краснеющего шатена одного.

***

      Антон бродит по мокрому Владимирскому проспекту, наступая на небольшие образовавшиеся лужи от недельной оттепели. Дождь был не в силах испортить этот день, сильный, пронизывающий ветер тоже. Только грустные, хмурые, наверное, месяцами не высыпавшиеся люди, встречавшиеся на пути, отпугивали своими косыми взглядами. Шатен заглядывал иногда в их лица, стараясь распознать истинную причину скопившейся желчи, но не находя отклика в «стекле» вновь опускал голову, устремляя взор в лужи: в тускнеющих глазах лишь безмолвные крики о помощи, в них словно скопилась целая поэзия невысказанных слов, только некому их прочесть, никто не видит этого. Все будто ослепли к чужой боли.       Он пересекает улицу за улицей, проспект за проспектом, даже не обращая внимания, что временами сталкивается с прохожими, задевает их, слышит нелестные слова в свой адрес, но подобно замороженному не отзывается на них. Только картинка перед носом почему-то начинает расплываться, сначала мутнеет, растворяясь подобно талому льду, а потом, собираясь по крупицам, помещает шатена в совершенно другое место.       Пахнет хвойным лесом. На коже ощущается свежесть водоёма. Поблизости слышен крик чаек, или же это очередная иллюзия, и ветер просто принёс всё это, чтобы вдоволь понасмехаться над парнем.       — Жуткое зрелище. — слышится сбоку и, повернув голову, Антон видит сменщицу, безмятежно всматривающуюся вдаль. Сами они сидят на небольших садовых качелях, которые явно были сделаны давным-давно и нуждались в скорейшем ремонте. Цепи давно бы пора было смазать, облупившуюся от непогоды краску сошкурить и обновить, только видимо у хозяев нет ни времени, ни желания. — Вот сидела бы здесь целую жизнь, никаких тебе упрёков, забот, требований — продолжает девушка, — только тишина и единение с самим собой. Разве не это ты ищешь? — отрываясь от увиденного, вопрошает та и переводит взгляд на Антона.       Только Шастун почему-то не может рта раскрыть, словно он забыл каково это: разговаривать.       — Молчишь. Я словно сама с собой говорю, жуть. — не унимается девушка и, улыбнувшись краешком губ, продолжает — Тебя не спасёт молчание, да и ты прекрасно знаешь, что твой выбор будет решающим, либо ты закончишь эту историю самостоятельно, либо оно станет для тебя последним пристанищем. — она поднимается на ноги, от чего качели по инерции приходят в движение, чуть потягивается, дабы размять затёкшие мышцы, но когда вновь поворачивается, на лице сияет улыбка — Ты прости мою излишнюю болтливость, но когда я выпью случается такое, что мне хочется всех спасти от шага в пропасть. С тобой такое бывало? — шатен лишь отрицательно мотает головой, на что сменщица пожимает плечами и, помахав на прощанье, скрывается между деревьев.

***

      Работы на неделе оказывается не много, точнее всего два дня, сменщица взвалила на себя большую часть, из-за прогулов в новогодние праздники. Придя домой, Сережа не удерживается от шуток в сторону Антона и Попова, а тот, в свою очередь, едко огрызается в сторону Матвиенко. Ближе к вечеру пятницы юноша не выпускает из рук пачку, выкуривая уже пятую сигарету подряд. Вечно дёргается от малейшего шума в коридоре и комнате Матвиенко, сомневается, ехать поздно вечером в незнакомое место для него было в новинку. Заранее найдя адрес в интернете, оказывается, что это жилой дом недалеко от Лахта-Центр. Сёрежа конечно не остаётся в стороне и отпускает несколько шуток, но получив рекомендации от Шастуна: мол если Серый не закроет эту тему — поедет вместо Антона; резко затихает, подняв руки вверх в знак капитуляции.       Антон метро любит не больше, чем переполненный по утрам автобус, который противно дребезжит отъезжая от каждой остановки. Сейчас выбора у юноши просто не было, адрес которые ему «любезно» предоставил куратор находился в другом конце города, а если учитывать и вечерние пробки Петербурга, то наземный транспорт был моментально отмечен шатеном: нежелательный.       Проезжая станцию за станцией, Шастун неожиданно ловит себя на мысли, что ему совершенно безразличны люди, которые пытаются втиснуться в переполненный вагон, словно селёдка в бочке. Они создают лишь шум, такой поверхностный и мимолётный, что Антон не задумывается о косых взглядах, нацеленных в его сторону, ворчании о бескультурной молодёжи; они вообще ничего не значат для него.       А ведь в крайнюю поездку Шастун трясся подобно последнему листку на облетевшей ветке яблони. И в тот раз только присутствие француза, его голос и рука, крепко держащая ладонь юноши, не позволили тому сбежать. Попов был одним из тех, кому Антон хотел верить, которому парень доверил бы все свои секреты и без сомнения выдал бы страхи, ни на йоту, не усомнившись в сделанном выборе.

«— Глупец.»

      Мельтешит на задворках сознания единственная отрезвляющая мысль, и шатен вскидывает голову оглядываясь по сторонам. Он так глубоко пожелал забраться в себя, что чуть ли не проехал собственную остановку, но удобство конечной станции всегда заключалось в этом: ты никогда её не проедешь и покинешь вагон в нужный момент, не совершив ошибки.       До дома француза ходит единственный трамвай, но почему-то шатен не торопится перебежать к выделенке на мигающий зелёный, он задумчиво оглядывает людей, стоящих перед ним, рядом по обе стороны и, сделав шаг назад, семенит в нужном ему направлении. Да, Антон приехал немного заранее, у него есть в запасе около получаса, чтобы побродить по улицам города, а в транспорте он и так каждый день ездит, пропуская всю элегию Петербурга.       Шатен просто идёт по прямой, не сворачивает в дворы: хотя те упростили бы ему жизнь. Идёт больше от сердца, ловя себя на мысли, что даже не страшится сейчас заблудиться или потерять курс направления, у него есть телефон, где в доступности будут карты, была и бумажка с адресом, на крайний случай номер телефона, на который Антон сможет написать и ему ответят.       Он в этом уверен.       Арсений ему ответит.       «— Ты невероятно наивный мальчишка. — раздаётся вновь этот голос, тягучий, словно патока. От него становится неприятно больно, хочется поскорее отделаться, сбежать, и Шастун ускоряет ход — Думаешь, что сможешь сбежать, ты ещё глупее, чем кажешься на первый взгляд. Ты ему не нужен, очередной студент, возомнивший себя центром вселенной. — тело точечно пронзает от резкой боли, только эта боль не имеет ничего общего с физической; она куда глубже и масштабнее, она живёт и развивается от собственных страхов. Давит на самые кровоточащие раны и питается сокрытыми чувствами. — Как только он наиграется, ты окажешься на дне.»       — Тогда пусть толкнёт, пусть толкнёт в бездну. — отчётливо произносит Шастун и чуть вздрагивает, когда его несколько раз дёргают за куртку.       — Парень, с тобой всё хорошо? — на Антона ошарашено глядит женщина преклонного возраста, видимо она стала случайной свидетельницей речи шатена. Тот лишь мастерски изображает удивление, вынимает наушник демонстрируя его прохожей, на что женщина закатывает глаза. — Ох уж эти ваши инновации.       «— Даже ей плевать на тебя. — вновь отзывается голос, но моментально стихает, подобно радио, которое теряет настроенную волну.»       Остановившись перед каким-то двором с детской площадкой, шатен, не думая направляется к ней, падает на деревянное покрытие карусели и зажмуривается на секунду. Сейчас тихо. Время медленно утекает, безжалостно приближаясь к позднему вечеру, Антону кажется, что за сегодня он прошёл больше, чем вообще когда-либо. В таких местах ему вечно вспоминаются моменты из детства, когда мама не разрешала покидать площадку двора, и как ещё маленький Антон не слушал её, тайком с пацанами убегал в соседний двор, где и скамейки другие, и карусели больше, горки выше, смех чище, игры интереснее и девчонки краше.

«А что будет, когда в квартире, помимо Попова будет ещё кто-то?»

      Резкая догадка, что родилась ещё днём в стенах университета отрезвляет разум. Встретиться лицом к лицу с самым большим страхом шатен не был готов, как не был готов и поверить в правильность собственных действий в отношении куратора. Тот ведь не настаивал, а само задание носило более рекомендательный, нежели, обязательный характер.       — Антон! — сквозь собственные мысли слышит шатен и лениво открывает глаза возвращаясь в серую реальность. — Вот же незадача, ты способен опаздывать вечером, совсем за временем не следишь.       — Я его потерял. — коротко отвечает тот разглядывая в мерцающем отблеске силуэт куратора.       — Время? — неуверенно переспрашивает француз, протягивая руку студенту.       — Адрес. — протягивая в ответ свою ладонь отвечает шатен.       — Почему тогда не позвонил или хотя бы написал? — нахмурившись интересуется брюнет, стараясь найти логическое оправдание такому поведению.       — Беспокоить по пустякам не хотел. — отзывается младший и теряется от собственной откровенности.       — Кто тебе сказал, что потерявшийся студент — это «пустяк»? — Арсений всеми силами старается не выказывать взволнованность в собственном голосе, но только он забывает, что такой же человек, и как самому простому человеку ему присуще и страх, и паника и беспокойство и тем более, речь ведь идёт не о простом студенте. Речь об Антоне. — А вдруг приключилось бы что-нибудь?       — Подумаешь, какая трагедия. — через губу выдаёт шатен, пряча нос в высоком вороте куртки.       — Замёрз наверно. — игнорируя напускную высокомерность, Арсений оглядывает юношу, для себя подмечая, что тот находится в растерянном состоянии, что мыслями далек от этого места. Антон успевает только отрицательно мотнуть головой, как его руки вновь оказываются зажатыми в крепких ладонях Попова. — Врёшь. — тихо произносит тот и, не глядя на реакцию Шастуна, тянет его за собой — Идти здесь не так уж и далеко, минут семь, не больше.

***

      Многоэтажки сменялись одна за другой, показывая всю халатность властей в отношении градостроительного искусства. В новых районах Антон бывал редко, они не привлекали его совершенно, в них не было истории, не читалась таинственность, все дома были похожи друг на друга, словно архитекторам, в какой-то момент стало скучно придумывать новый стиль для оформления здания, зажав две кнопки «CTRL+C» «CTRL+V», раскидали схожие дома вдоль улиц и остались этим довольны. Однако, когда Попов останавливается у входа в очередной двор, шатен осматривает каждую многоэтажку более скрупулёзно, подмечая маленькие особенности каждой из них.       Арсений весь путь тоже молчит, словно рыба, выброшенная на берег, иногда поглядывает на руку, сжимающую ладонь Шастуна, каждый раз стремительно отводит взгляд, то ли боясь быть пойманным, то ли пугаясь собственных мыслей. А что в них? Кажется, уже все черти переломали себе конечности стараясь разобраться в сознании этих двоих. Каждый строил свои догадки, каждый был уверен в своём.       — Может, стоило собраться на нейтральной территории? — выпаливает шатен, заходя в лифт одной из многоэтажки, смущенно почёсывая свободной рукой кончик носа.       — Что тебя смущает? — выходя из лифта, проговаривает француз, выпуская руку Антона и, провернув ключ несколько раз, пропускает его вперёд. — Мне всегда казалось, что намного спокойнее рисуется, когда за тобой не наблюдают несколько десятков любопытных глаз.       Проходя вперёд перед парнем открывается скромная, но довольно просторная прихожая, с уходящим вглубь квартиры проходом, небольшая обувница, ключница, вешалка и подвешенное зеркало в полный рост.       » — Павлин.» успевает подумать Шастун, но мигом одёргивает себя, кроме одной единственной связки ключей шатен ничего не видит, нет никаких признаков, чтобы в этой квартире ещё кто-то жил.       — Не стесняйся, — бросает Попов, стягивая с себя ботинки, и вешает на крючок верхнюю одежду — справа ванна, может хочешь чего? Могу чай предложить, или кофе?       — Какао. — тихо проговаривает Шастун, всё ещё не понимая, где мог ошибиться и в какой именно момент. Брюнет озадаченно глядит на озирающего по сторонам студента, но спокойно кивает и проходит вглубь квартиры.       Юноша семенит следом, наспех скинув с себя пуховик с кроссовками и даже не удосуживается поставить обувь так же аккуратно, как это сделал владелец квартиры. Парень крутит головой на все 360, разглядывает каждую мелочь и удивляется, как в такой небольшой квартирке могло быть так уютно и по-домашнему тепло.       — У вашей жены прекрасное чувство стиля. — как-то не подумав, бросает Антон, повернувшись к Арсению вполоборота, и замечает, как в следующую секунду на пол падает ложка, а взгляд куратора становится крайне отстранённым. — Простите, — спешно извиняется юноша, — я не имел права…       — У меня нет жены, — холодно чеканит мужчина, поднимая с пола упавший предмет — но спасибо что оценил обстановку, мне тоже нравится, и виды здесь прекрасные по вечерам. — Попов ставит на столешницу две кружки с дымящимися напитками и, указывая на стул напротив, приглашает гостя отведывать напиток.       Наверно эта тема оказалась для Антона какой-то особенно важной, он ведь уже вообразил, что Арсений человек семейный, занятой, поэтому запретил себе что-то воображать в отношении француза. Только кто же мог предположить, что правда будет иной. Стыд липким слоем прилип к нёбу парня, и тот лишь смущенно кивнул, принимая приглашение Попова. Как только горячий какао коснулся кончика языка, малахитовые глаза Антона вспыхнули и парень «замурчал» от удовольствия.       — Вкусно? — полуулыбнувшись мужчина проследил за реакцией студента.       — Если никому не скажите, то это лучшее какао, которое я пробовал с самого переезда в Питер. — неожиданно честно признается Шастун, допивая до конца заветный напиток. Арсений удовлетворительно улыбается и, поднявшись со своего места, смахивает подушечкой большого пальца остатки какао пенки с верхней губы Антона, от чего юношу моментально пробивает током.       — Значит у нас появился общий секрет, — подмигнув произносит брюнет — первый.

***

      Нельзя сказать, что Арсений был доволен, внезапно образовавшейся, дополнительной работой, но в помощниках у него оказался не худший студент из всевозможных, а может даже желанный вариант, так что работа могла стать даже в радость. Пока Антон, замерши, собирал по крупицам собственное самообладание, Арсений успевает расстелить на полу в гостиной, ватман с наброском, положив рядом на кофейный столик все необходимые принадлежности: маркеры, палитру, кисти, краски, линеры, даже пастель где-то нашел.       Сделанный набросок Попова Антону пришёлся по душе, точнее понравился сам концепт получившейся картинки, но вот детали, неточности в пропорциях Шастун предпочел исправить.       — А по-моему и так недурно. — старчески проворчал брюнет, выслушивая замечания студента по поводу правил перспективы.       — Не вижу смысла работать, если не получу даже приз зрительских симпатий. — сведя брови к переносице, настойчиво произносит младший, да только Арсений не спорит, привычно улыбается.       Дальнейшее распределение обязанностей было принято без особой огласки, Антон не подпускал к себе ближе, чем на полтора метра, комментируя тем, что у француза наверно и без того хлопот хватает, так вот пусть ими и займётся. В частности юноша оказывается прав, работа кипела с обоих сторон: брюнет уверенно набирал тонны текста за ноутбуком, изредка обращался к толстой книге, на форзаце которой Шастун успевает рассмотреть только начальные буквы; шатен был занят устранением неточностей в карандашном варианте, иногда приглашая куратора оценить его старания и оценить работу незатуманенным взглядом.       Разговоры так же шли своим чередом, Попов в открытую наблюдал, как студент упорно трудится, вырисовывая каждую детальку, каждый штришок, шатен был сосредоточенным, малость растрепанным, хотя даже такая небрежность была ему к лицу. Для Антона время за работой пролетало незаметно, он старался поменьше думать, в каком положении сейчас находится, старался много не смотреть в сторону брюнета, но частенько ловил себя на мысли, что пялится без зазрения совести, когда тот обращался к книге.       Когда финальная часть карандашного эскиза устроила обе стороны, время пришло к добавлению цвета. Антон конечно же настаивал на масляных красках: мол они добавляют престижа, но получив суровый взгляд и в придачу веское замечание от Арсения, что от таких красок отмыться невероятно трудно, да и разбавителя у него нет, быстро согласился на гуашь.       Арсений не мешал, чётко следовал поставленной цели, советовался с Антоном если сомневался в чём-то, чему Шастун постоянно удивлялся. Вот вроде взрослый дядька, а ведёт себя, как маленький мальчик, которого в детстве не гладили по головке и не хвалили за проделанную работу. Юноша зависает в своих раздумьях, брюнет выглядит сосредоточенным, уверенным в себе, но во взгляде почему-то стальные двери, тысячи замков, да засовов и сколько вопросов не задавай, ты не добьёшься ответов.       — Земля вызывает Антона, приём. — доносится откуда-то со стороны, смешивая все краски мира, создавая новейший оттенок во Вселенной — Répondez-moi artiste. — проносится шёпотом совсем рядом, и шатен дёргается всем нутром, когда ощущает прикосновение чего-то мягкого на своём носу. — Ну хотя бы очнулся. — брюнет улыбается искренне, от чего Шастун ненароком задумывается, что хотел бы стать единоличным владельцем этой улыбки.       — Мы что, в детском саду? — вместо своих желаний огрызается парень, но получает в ответ заливистый смех куратора и ещё один мазок кисточкой с краской.       Сердце предательски пропускает удар за ударом.       — Ты конечно прости мою шалость, но воспринимать твой тон всерьёз не получается. — только и успевает произнести Попов, прежде чем оказывается поваленным на спину, а над ним с бешеными глазами нависает шатен.       Время в тот момент останавливается полностью, позволяя обоим насладиться секундами спокойствия и юноша благодарит Всевышнего, что по его лицу сейчас не понять в бешенстве ли тот, или крайне смущён. Антон, нависший над Поповым, казался настроенным серьёзно, даже кисточку в краске обмакнул, но стоило ему приблизиться к куратору на расстояние меньше трёх метров, как его уверенность проваливается в небытие, позволяя Попову насладиться растрёпанным и потерявшимся студентом.       — Pourquoi ne t'ai-je pas rencontré il y a quelques années, Artiste. — проводя рукой по пшеничным волосам Шастуна, отзывается первым брюнет, с нежностью заглядывая в изумрудные глаза напротив.       — Pourquoi? — вопросом на вопрос отвечает Антон, всё ещё нависая сверху — Parce que c'était nécessaire.  — резюмирует он, даже не стесняясь своей корявой речи. Антона бросает то в холод, то в жар — словно тот познал все прелести горячки, но в этом виновата не хитрая погода за окном, виновник под ним, в прямом смысле этого слова.       — А ты когда краснеешь становишься невозможно красивым. — абсолютно невозмутимо Попов поправляет челку Антона, которая совсем выбилась из своего привычного состояния и теперь закрывала обзор в такие прекрасные глаза. Шастуна от этих слов словно из шланга окатывают ледяной водой, и тот отползает подальше, забывая о желании отомстить куратору. — Ванная по правую сторону от входной двери.       Шастун подрывается в ту же секунду, за пару мгновений скрывается за дверью, оседая на пол переводя дыхание и успокаивая разбушевавшееся сознание.       — А теперь представь если бы это было масло. — слышится из-за двери привычный голос.       — Арс, не надо в очередной раз напоминать о своей правоте, я и так это знаю! — фраза вырывается наружу как-то сама по себе, юноше не хватает самообладания, чтобы быстро среагировать на брошенную им фразу, и только когда холодная вода касается пунцовых щёк, Антон осознаёт, что только что назвал француза на «ты». — Я хотел сказать…       — Антон, не меняй, мне нравится. — шатена перебивают строго, но теплота в голосе за дверью заставляет шатена ещё больше покраснеть и бездумно уставиться на собственное отражение в зеркале.       Образовавшуюся тишину прерывает дверной звонок и с глупой улыбкой на лице брюнет плетётся к ней, мысленно чертыхаясь на позднего гостя. Распахнув дверь Попов меняется в лице, пропадает былая легкость во взгляде мелькает ненависть и руки сжимаются в кулаки.       — Я тоже рада тебя видеть, Сюша. — щебечет женский голос и девушка проскальзывает в квартиру, на пороге мимолётно целуя брюнета в щеку.