Ретроградные планеты

«Убивать или лечить? У каждого из нас свой дар.»

***

      Почему этот человек появляется в жизни из раза в раз именно тогда, когда кажется, что существование без него не такое невозможное. Почему напоминает о себе, почему город сталкивает их вместе вновь и вновь, заставляя задыхаться, когда те расходятся на несколько дней. Антон кажется забывает обо всём, просто находясь рядом с французом, становится марионеткой в неумелых руках кукловода. Он всё ещё держит в руках эти несчастные открытки из сувенирного, и стоит Попову подойти ближе, как его взгляд моментально падает на эти самые открытки.       — Узнаю привычку маркетологов, — по-доброму улыбаясь произносит брюнет — всё, на чём можно написать о Петербурге можно и продать. Я гляну? — руки мужчины тянутся к открыткам, а шатен даже не старается их скрыть, вверяет в руки Попову, а сам бессовестно засматривается на ещё более красивые черты лица от всей этой новогодней подсветки.       Арсений не носит очки, они ему не нужны, только если для виду, но сейчас, сейчас очки на нём смотрелись как нельзя кстати, они были дополнением к и так идеально сложенному образу. Мужчина перебирает открытку за открыткой, мельком пробегается глазами по каждой реплике, поднимает на студента прищуренный взгляд и возвращает владельцу стопку открыток.       — Не думал, что тебе так неизвестен этот город.       — Некогда его осматривать, — вдруг отзывается Антон, открыто глядя в глаза куратора — да и показать некому. — уже тише добавляет шатен и почему-то стыдливо отводит взгляд в направлении вечернего Казанского.       — Мост, на котором ты стоишь был построен не за счёт городских средств — спокойно произносит мужчина, непрерывно смотря за меняющимся в секунду Шастуном. — Название «Итальянский» получит из-за смежной улицы, а этот канал прежде назывался иначе: Екатерининским. — голос рассказчика настолько приятный, что Антон уже и не думает, как будет оправдываться перед Матвиенко за очередной запоздалый приход, не задумывается и о Кузнецовой, шатен просто растворяется в моменте, позволяя себе прикрыть глаза и погрузиться в глубину этого рассказа, «увидеть» эту картину в те времена. Он подобно художнику придаст этой перспективе нужные тона того времени, а проводником станет Арсений, с его глубинными познаниями, бархатным тембром и пьянящим ароматом сирени. — Названию мост обязан Итальянскому дворцу, построенному в 1720-х годах на левом берегу. Целью таких дворцов были конечно же ассамблеи, балы, приёмы, собрания петербургской знати. За дворцом, в восточном направлении, был разбит сад с оранжереями и парниками. — переходя на шепот продолжает Попов, взглядом ловя каждое подрагивание антоновских ресниц.       Брюнет резко замолкает, его глаза теряют какую-то часть прекрасной и загадочной глубины чистого неба, наполняются старыми воспоминаниями, веки тяжелеют с каждой секундой, и мужчина сдавленно выдыхает, выпуская небольшое облачко пара изо рта. Шастун мигом распахивает глаза и, подобно коту, наспех задевает куратора за плечо. Это прикосновение можно назвать дежурным, или дружеским, смотря что ты вкладываешь в этот жест, но взгляд у Антона встревоженный, потерянный. Без Попова Шаст слепой художник, ему не нарисовать этот Питер без подсказок, только всякие советы прохожих будут казаться ему случайными отрывками, которые не сложатся в единую картину — ему нужен Арсений, который покажет Питер правильным.       — Пожалуйста, — неожиданно переходя на «Ты», произносит юноша, чем пугает и себя самого, но продолжает — покажи мне другую сторону Петербурга! — настойчивость не было сильной стороной в характере парня, но глаза говорили всегда намного больше. Больше чем это было на самом деле, больше чем хотелось показать прохожим.       — Разве это хорошая идея, Антон?       — Нет ни «хороших», ни «плохих» идей, — моментально отвечает тот, пока ещё не растерял остатки собранной по кусочкам смелости — Есть сделанное и не сделанное, так вот я не хочу терять время, а потом сожалеть всю жизнь, что мог изменить что-то, но в какой-то момент остановился, просто потому что кому-то это покажется «плохой идеей». — на одном дыхании проговаривает шатен и неуверенно протягивает мужчине одну из открыток. Попов притягивает открытку ближе к себе.

«Питер — это по любви»

      — Vous êtes une personne étonnante, à tel point que les historiens de l'art du passé ne seraient qu'une ombre sur votre parcours. — речь беглая, местами настолько нечёткая, что шатен сглатывает несколько раз, боясь показаться недалёким, но Арсений должной реакцией удовлетворён. — Успеешь за мной угнаться, Художник? — прищуривается Попов в беззлобной улыбке, обнажая лисьи клычки передних зубов, хитро поглядывая на Антона.       — Звучит как вызов. — отзывается младший, вылавливая в глазах напротив огонёк юношеского озорства, делает решающий шаг вперёд, оказываясь в нескольких сантиметрах от лица брюнета — Люблю вызовы. — тихо выпаливает тот и делает уверенный шаг назад, как только ощущает на своей спине несколько косых взглядов прохожих.       Стеснение Шастуна было оправдано только одним простым фактом: страхом. Страхом сделать что-то не так, пройти по тонкой грани дозволенного, положенного нормами и незаметно свалиться с этой тонюсенькой грани, тем самым потянуть за собой и всех остальных.       — Quel enfant stupide tu es. Stupide, mais outrageusement déterminé. — шепчет Арсений и хватает Шастуна за руку, сцепляя пальцы в замок, чтобы тот не сбежал, руки не выдернул, не испугался; тянет в сторону метро. — До того места придётся ехать в метро, время конечно неудачное — час-пик, людей много будет, но ничего: переживёшь. — идя впереди, комментирует брюнет.       — И за руку вы меня взяли, чтобы в метро я не потерялся — язвительно комментирует шатен, хотя в глубине души молится, чтобы этот момент продлился на несколько мгновений больше, чтобы насладиться им подольше, ведь кто знает, когда в следующий раз это сможет повториться. Брюнет на это замечание только уверенно кивает головой. — И я не глупый. — недовольно фырчит Шастун, нагоняя куратора, чтобы поравняться с ним, а не плестись позади подобно пятикласснице, Попов на это лишь ухмыляется и тянет студента ближе к метро.       Как и оказывается; в метро народа непозволительно много, даже стоять на эскалаторе приходится максимально близко, обычно все занимают только одну правую сторону, но при большом потоке скрипучий голос проводницы, доносящийся со всех сторон, настоятельно рекомендует занимать ступеньку по обе стороны. Про давку при входе в состав говорить вообще не стоит. Кажется Антон настолько сильно сжимает руку француза, что тот не на шутку взволнованно поглядывает на бледное лицо студента, когда те втискиваются в вагон электрички.       — Au clair de la lune, Mon ami Pierrot, Prête-moi ta plume, Pour écrire un mot. Ma chandelle est morte, Je n'ai plus de feu; Ouvre-moi ta porte, Pour l'amour de Dieu. — на ухо Антону проговаривает брюнет, чтобы тот слегка выдохнул, чтобы перестал болезненно дергаться от каждого резкого движения таких же пассажиров, чтобы сконцентрировал всё имеющиеся у него внимание на манящем голосе француза. Работает.       Шастуна словно из бочки окатывают в этот момент, парень ощущает, как его ладонь в ободряющем жесте сжимают уже обе руки Попова, как спокойный и уверенный голос превращается в бархатный, на французский манер с небольшой хрипотцой; юноша перестаёт обращать внимание на толпу вокруг, на пытливые взгляды и отдаётся моменту.       — Если это очередное стихотворение, которое я конечно же не знаю, — смущенно выдает шатен, поджимая пересохшие губы, — то мне не стыдно за себя, оно на французском. — лицо Арсения озаряет лёгкая улыбка, и Антону она нравится даже больше, она только для него.       — Ты был близок. — всё так же на ухо отвечает брюнет — Это колыбельная.

***

«      — Почему бы тебе не подыграть ему? — Стас натягивает кривую ухмылку и отхлёбывает из стакана содержимое. — Ты ж бесить его любишь, ну так и доведи его.       «Он быстрее доведёт меня» думается Антону, но тот лишь кивает и протягивает пьяное:       — Предлагаешь его соблазнять? — Шеминов давится напитком и выплёвывает часть обратно в стакан, Шастун только усмехается, — Я пошутил. »       Кажется, с того дня прошла уже целая вечность, после того разговора в подсознании Шастуна накрепко засела мысль переиграть брюнета в его собственной «игре». Только сколько бы попыток парень не предпринимал Попов раз за разом обыгрывал того, пользовался своим шармом и вновь становился единогласным победителем. А ведь и делать ничего не приходилось, Арсений просто был собой, преподавал французский, был куратором, по воле случая сталкивался с Шастуном в огромном городе и при этом всём заставлял сердце парня биться в несколько раз быстрее.       Антона это раздражает.

      » — Это всё игра. Его игра, с его правилами.»

***

      Шастун кажется даже не замечает, как оба приезжают к нужной остановке, как брюнет отпускает руку юноши и уходит в свои размышления. А снег всё также ровным слоем ложится под ноги прохожих, окутывая собой всё вокруг, он сегодня слишком дружелюбный, непривычно мягкий и, насколько только это возможно, ласковый.       Залив зимой спокойный, тихий, смотреть на такое одно удовольствие, только вот холодно, руки сильно мерзнут, а тот, кто может их согреть безучастно стоит рядом, и глаза от привычной морской волны становятся цвета берлинской лазури с отголосками завывающего ледяного ветра. Они стоят на том самом месте, где бывал Антон ещё в конце августа, когда только приехал в город, он тогда ещё не знал ничего, но это место манило своей отрешённостью, словно крупица утерянной цивилизации.       — Я был тут летом. — внезапно начинает шатен, дабы хоть чем-то заполнить тишину. — Тогда тоже был штиль, редкие, совсем незначительные волны накатывали, но они были так слабы, что казалось не смогут коснуться кромки берега. — Попов смиренно молчит, внимательно вслушиваясь в монолог Антона и пристально смотрит за линию горизонта, словно желая увидеть там что-то. — Я вас хотел бы поблагодарить.       — За что? — перебивает брюнет, даже не поворачивая головы в сторону юноши.       — За всё и сразу. — наспех отвечает тот, но понимает, что фраза звучит как-то дежурно и сжимает руки в кулаки, собирая крупицы чистого разума. — За помощь в подготовке к экзамену, за подсказки на сессии, за прогулку в Новогоднюю ночь… — чуть запинается и нервно сглатывает комок слов, застрявший в горле — Только зачем вам это всё? — вопрос сам срывается с уст Шастуна, он был бы не прочь утихомирить нарастающее волнение в груди, узнать истинную причину своего девиантного поведения рядом с Арсением, но пока, он просто студент у которого много проблем с успеваемостью, концентрацией, и главная его проблема сейчас стоит в шаге от него самого.       У его главной проблемы редкое и красивое имя. Прекрасные и невероятно выразительные глаза. Широкие жесты и обольстительная улыбка, от которой у Антона едет крыша, и ускоряется пульс. Они из разного мира, видят и чувствуют, наверно, иначе, но каждый раз сталкиваясь друг с другом притягиваются, словно два магнита.       — Зимой тут ещё тише. — разрывая тишину отзывается брюнет, безмятежно поглядывая на остатки талого снега, покачивающихся на поверхности воды. — Я часто сюда прихожу; видел его столько раз, что уже сложно сосчитать на пальцах, каким же он бывает разным, порой его волны достигают таких высот, что становится страшно. Он страшен в гневе и обворожителен в тишине, он любит всех по-разному, но шёпот его волн сложно распознать наверняка, так что ты никогда не догадаешься как он к тебе относится, пока он сам того не расскажет. — для Антона всё это звучит туманно, никаких чётких ответов на вопросы, лишь очередная параллель между людьми и природой. Шатен хмурится, глядя в сторону куратора и Арсений, чувствуя на себе недовольный взгляд студента, поворачивается к нему лицом.       Чистейший изумруд. В своих мечтах Попов не смог бы даже представить себе что-то более прекрасное, чем этот взгляд. В нём столько сокрытых тайн, что могут пройти месяцы, годы, столетия, а брюнет бы с каждым днём находил бы во взгляде Шастуна всё новые тона и полутона. В глубине этого взгляда всегда хранится очередной немой вопрос, с которого начнётся их новый разговор, так всегда происходит; Антон зажат в себе, скрытен и недоверчиво относится к Попову, словно пытается вести двойную игру, только брюнет не против поставить все богатства мира, чтобы этот блеск смягчился и юноша бы увидел в мужчине не скверного куратора, которому нет дела до парня, а хотя бы приятного собеседника, с которым можно поговорить о чём угодно.       Арсений уже замечал этот взгляд у Антона. Парень так смотрит на своих товарищей по группе, с теплотой во взгляде общается с напарницей в кофейне и самое главное, когда брюнет грел младшему руки, те самые искорки теплоты мелькали во взгляде.       — Замёрз? — мельком бросает Попов, замечая, что Антон всё ещё держит руки в кулаках. Парень лишь шумно выдыхает и, разжав заледеневшие от мороза пальцы, мельком кивает головой. — У художников всегда такие холодные руки? — ухмыляется мужчина и, протянув руки к студенту, скрывает его ладони в коконе своих рук, отдавая всё имеющиеся тепло.       — А вы категорически перчатками не делитесь? — пытаясь придать голосу максимальное безразличие, интересуется шатен хоть и заливается краской до самых ушей. Внутри пожар, ликование, победа. Несколько разбитых вдребезги стен, и пульс скачет, как сумасшедший. К чёрту все соревнования, к чёрту всех, это тепло Антон не хочет отдавать кому-то, он хочет чувствовать его, видеть его, ощущать всем телом. Парень готов стать эгоистичным собственником, нежели узнать, что кто-то иной может ощущать всё тоже, что и Шастун.       — На удивление, — спокойно отзывается мужчина — у меня всегда тёплые руки, поэтому в перчатках нет необходимости, но если станет спокойнее, для тебя же буду носить их в карманах. — Антон приподнимает уголки губ и отрицательно мотает головой.       — Такие жертвы ни к чему, меня всё вполне устраивает.

***

      — Ты за него совсем не переживаешь? — невозмутимо спрашивает Оксана, поглядывая на стрелки настенных часов.       — Почему же? — отзывается Серёжа, чуть сжимая хрупкую девичью ладошку, — Вот заявится, сразу потребую от него полный отчёт во всех подробностях, как мамочка в детстве. — отшучивается тот, за что награждается неодобрительным взглядом. — Он взрослый, сам решает, что делать, что не делать, где и с кем гулять, надевать шапку или шляться по морозу без неё, тем более ты знаешь его и без моей помощи. — девушка обречённо вздыхает, кивает, и подсаживается ближе к армянину, кладя голову тому на плечо.       — И всё же, мне тревожно за него, Катя сказала что он с ней ничем не делится, но ей мне мало верится, она отстранилась, с осторожностью на всё реагирует, каждую фразу словно обдумывает по несколько раз, словно боится двоякого смысла. — вслух продолжает свои размышления Суркова.       Матвиенко молчит. Ему небезразлична вся эта история, но в чём они с Литовской были схожи, так это в том, что на мнение и решение Шастуна влиять не имели ни права, ни возможности. Антон не марионетка — он человек. Пускай тот и допускает много ошибок, выбирает неверные стороны, неверных людей и возвращается к начальной точке, Шастун не обвинял в собственных неудачах кого-то из приятелей, он знал что вина за содеянное лежит только на нём самом.       — Знаешь, разговоры делу не помогут. — на выдохе констатирует парень, на что Оксана поджимает нижнюю губу и удручённо кивает, соглашаясь с мыслью одногруппника. — Шаст не дубина, хоть по виду этого и не скажешь, но необдуманные поступки не в его характере, он дорожит нашим общением, нашу непутёвую кампанию вместе держит его вечно светлый настрой — с восхищением произносит тот и с мольбой вглядывается в темные девичьи глаза — давай дадим ему время решить все свои проблемы, но если вдруг что-то пойдёт не так, мы всегда будем рядом, для того, чтобы подать руку помощи.       — Я и не предлагала отворачиваться от него, дубина. — недовольно цедит Суркова, толкая юношу в бок, но тут же собирается с мыслями и устремляет взгляд в стену — Просто кто знает, вдруг ему уже нужна «рука», а мы этого не знаем просто потому, что в актёрском мастерстве он превзошёл все ожидания.       Сергей на эту фразу никак не отвечает. Мягко касается плеч возлюбленной, подтягивая ближе к себе и невесомо целует в висок, стараясь оградить девушку от тяжёлых мыслей. Они ведь ещё студенты-первокурсники, совсем дети в сравнении с тем же Стасом, у которого выбор стоит между последним курсом и военкоматом, они не должны испытывать на себе тяжёлый груз ответственности, но по воле случая из раза в раз оказываются в эпицентре всех событий.

***

      Нервно обновляя страницы всех социальных сетей, девушка надеялась только на одно: значок у иконки Шастуна сменится с безразлично серого на зелёный, и та сможет хотя бы объяснить своё поведение, а если того потребует ситуация, то и извиниться. Но звёзды были безразличны к желаниям: «не в сети» по прежнему отображался рядом с профилем Антона, а надежда угасала с каждой новой попыткой, с каждым новым обновлением страницы профиля.       — Зараза! — не выдержав, произносит брюнетка и, откинув телефон подальше, опускается на корточки, скрываясь за стойкой. Смелости позвонить Литва в себе искала уже довольно давно, но в самый последний момент что-то происходило: то заходил внезапный гость и всё внимание переключалось на работу, то неопытные официанты, разбившие очередную кружку прибегали за помощью.       Всё шло из рук вон плохо. Но последней каплей становилось то, что за всем этим «театром» наблюдал Позов и кофейню до закрытия покидать явно не спешил. Катя бы с большим удовольствием вытолкала бы его за дверь, закрыла дверь на замок и табличку бы перевернула, но добрая часть души требовала сохранять спокойствие, а меркантильная часть твердила, что этот фрукт приносит прибыль, а значит пусть делает, что хочет.       — Не получается совладать с людьми, как владеешь картами? — с ноткой издёвки доносится до сознания девушки откуда-то слева, и брюнетка поворачивает голову в сторону доносящегося голоса, встречаясь с озадаченным взглядом непроницаемых глаз.       — Тебе по эту сторону нельзя находиться, — чеканит Катя — ты не стафф.       — Ну да. — соглашается Позов, — Только кто знает, что ты можешь ещё учудить, вон, всех клиентов перепугала своим нелестным высказыванием. — парень небрежно кивает в сторону зала, откуда доносятся тихие перешептывания официантов и косые взгляды от некоторых посетителей. Девушка даже головы в сторону не поворачивает, бездумно глядит в пол, витая где-то в своих мыслях. — Может объяснишь свою позицию? — осторожно спрашивает Дима, стараясь хоть чем-то заполнить эту пустоту в монологе.       — С чего бы? — непонимание, — Почему я обязана отчитываться перед тобой за собственные поступки и слова? — агрессия, — Почему ты всё ещё здесь сидишь, когда вполне свободен в выборе? — шёпотом протягивает она, с каждым словом сжимаясь всё сильнее, так что под конец фразы становится похожей на маленького, нерешительного ребёнка, которого в одиночестве мамы оставляют у касс супермаркетов, а сами отходят за «хлебом».       И знаете, наступает тот самый момент, когда к горлу подступает необъяснимый страх: приближается ваша очередь, мамы всё ещё нет, старшая тётенька с надписью «кассир» уже успевает отсканировать все позиции, а мама всё ещё не подошла, она всё ещё где-то там, в отделе с хлебобулочными изделиями выбирает между двумя сортами, а ты в панике стоишь и не в состоянии что-либо предпринять, потому что ты совсем юн. Неопытен. А мир уже готов поглотить тебя своими чёрными глазищами пустоты.       Позов с особой осторожностью, практически невесомо, касается девичьих плеч и подсаживается ближе.       — Мы ведь не машины, помнишь? — спокойно начинает юноша, прекрасно понимая, что сейчас от сказанных им слов будет зависеть состояние этой «железной», на первый взгляд, леди — Мы склонны допускать ошибки, и за это не стоит себя корить, за признание неправоты тебя никто не обвинит, не осудит — чуть слышное хмыканье доносится до слуха Позова, и тот осознаёт, что девушка не согласна с его высказыванием, но только не спешит перебить, или спровоцировать на спор, наоборот, продолжает слушать рассуждение — да, возможно кто-то из «Великих умов человечества» — нарочито громко выделяет последние слова — посмотрит косо, но так ли важно, что подумает расфуфыренный индюк, нежели твой близкий по духу человек? — Дима чуть отстраняется, переползает на коленях прямо перед брюнеткой и хватает ту за кончики пальцев. Девушка мигом реагирует: дёргается от неожиданности, вскидывает голову вверх, в немом вопросе глядит на второкурсника, широко распахивает глаза, а в них глубина чайных глаз превратилась в цвет янтаря, поймавшего солнечный луч. Немыслимо. Что может скрыть в себе обычный человек, каких тайн он полон, и главное.       » — Глаза способны и убить и исцелить.» неожиданно подмечает Дима, улыбаясь собственным мыслям.       — Тебе должно быть стыдно, за то, что я тут перед тобой на коленях стою и распинаюсь — глухо подмечает он, замечая легкую улыбку на лице девушки.       — Напротив. — коротко отвечает Литва, всё ещё отходя от высказанных слов — Мне льстят твои слова, если они честны, но если вдруг таким образом ты захотел «подбодрить» меня — взгляд становится вновь холодным, арктическим — пеняй на себя.