Ретроградные планеты

      — В крайний раз, когда я видела тебя спящим, ты поклялся откусить мне руку, если трону тебя без разрешения. — сквозь пробуждение слышит Арсений, машинально хмурясь, моментально распахивает глаза и, видя перед собой лучезарно улыбающуюся Алёну, теряет дар речи.        Это утро для него становится внезапно омерзительным. Мало того, что его касаются чужие руки, так ещё это была не самая приятная личность. Осторожно открывая глаза, мужчина замечает недоумение в глазах напротив, она смотрит на него, словно пойманный в клетку зверёк, но при этом обворожительно улыбается.       Воспоминания прошлого вечера приходят с запозданием, такими размытыми, дроблёнными, в пелене свинцовых туч. Никакой конкретики они не несут: вот они рисовали с Антоном задание от ректората, незапланированное появление Алёны, резкий побег Шастуна, несколько пропущенных бокалов виски и всё; остальные воспоминания утеряны в проулках, и отыскать их задачка не из лёгких.        — Почему всё ещё здесь? — стараясь говорить внятно, Арсений путается в собственных воспоминаниях, последнее, что он отчётливо помнит, это сообщение, которое он отправил шатену, в надежде, что тот ответит, даже пусть привычное «угу». Что-то из Алёны вытащить не получается, она отвечает уклончиво, мямлит что-то в пустоту, как нашкодивший кот, вечно отводит взгляд в сторону, от этого всего голова гудит сильнее, разбираться не хочется совсем, да и времени нет. — Собирайся, до метро провожу.

***

      Весь путь проходит в строгом молчании со стороны Арсения. Брюнет целенаправленно идёт бодрым шагом, стараясь не обращать внимания на краткие возмущения девушки, на предмет скорости, транспорта или желания вызвать такси. Мужчина явно не настроен вести светские беседы, доказывая это полным отчуждением на лице, с ярым усилием пытается проиграть в памяти всё, что было после выпитого алкоголя, но картинка раз за разом разлетается на миллионы осколков, оставляя после себя горький привкус поражения, зля и раздражая Арсения пуще прежнего.       Попов чувствует себя виноватым во всех грехах человечества, даже если те и не совершались им. Где-то на центральном узле пересадки брюнет полностью теряет из виду Алёну. Она спокойно сливается с толпой вечно спешащих горожан и подобно мотыльку, раскрыв от дрёмы крылья, ускользает в поисках чего-то нового. Расставания с ней давно перестали удивлять мужчину, из раза в раз её побеги и внезапные появления стали частью рутинной жизни. Может поэтому они предпочли разные города?       — Не самое лучшее утро, Арсений Сергеевич? — со стороны доносится звонкий девичий голосок, и брюнет спешно покидает просторы своих раздумий.       — Доброе утро, Оксана. — отзывается он — Зато ты, как обычно, бодра и полна решимости. — француз оглядывает старосту с головы до пят, подмечая, что на энергии этой хрупкой девушки может работать несколько крупных городов. Суркова только плотнее прижимает стопку учебных материалов и планограмм, улыбаясь куратору.       — Иначе не выходит. Хотелось бы попросить за Матвиенко, — честно признаётся та, подстраиваясь под темп Арсения. — Он сильно задерживается, но обещал непременно присутствовать на нашей паре. Вас также просили зайти в учебную часть, — между делом напоминает Оксана. — Что-то о распределении студентов.       — Спасибо за информацию, каждый раз поражаюсь твоим навыкам. — брюнет коротко кивает головой и вяло улыбается, стараясь не показывать своего явного раздражения от одного упоминания злачного места для всех учащихся. Суркова только кивает в ответ и, распрощавшись с Поповым, ускоряет шаг, приближаясь к дверям университета.

***

      Кто бы мог подумать, что не только студенты могут испытывать недовольство с привкусом желчи во рту от одного только упоминания деканата и представителей «старой школы закалки» вечно заседающих в таких местах.       — Арсений, несказанно рады вашему появлению. Присаживайтесь. — наигранно произносит старушка, изображая уважение к коллеге.       — Я так не думаю. — строго отрезает француз и садится на предложенный ему стул, вытягивая излюбленный ежедневник. — Давайте перейдём к делу.       Женщина недовольно скрипит зубами, но спорить не торопится.       — В таком случае не будем откладывать вопросы. Комитету важно знать когда студенты вашей группы будут распределены на места практики…       — В ближайшую неделю сформирую итоговые списки и предоставлю на подпись. — не дав возможность закончить мысль, проговаривает он.       — Надеюсь. — холодно отзывается женщина, — Задание для групп ко дню открытых дверей?       — На стадии финальных доработок. — Попов делает в ежедневнике несколько пометок для создания иллюзии крайней заинтересованности.       — Отчёты успеваемости студентов?       — Сданы, вчерашним днём согласованы и приняты в электронном виде обратно.       На лице пожилой женщины отражается озлобленная ухмылка.       — Ваши дополнительные занятия кажутся деканату не такими успешными. — проговаривает она, и на сморщенном лице появляется надменное выражение.       Арсению дважды повторять не нужно. Он механически отрывает взгляд от записей и, отложив ручку, внимательно наблюдает за мимикой старухи.       — Студенты получают все необходимые знания за время отведённых лекций, если формируются вопросы, они все решаются на месте, и жалоб от учащихся не было. — констатирует брюнет, — Или же вы имеете на примете кого-то конкретного?       — Шастун. — коротко бросает та, с неприкрытым удовольствием наблюдая за сменой настроения француза. — Несмотря на все ваши старания, его успехи далеки от идеала, его дисциплинированность не улучшилась с нашей крайней встречи, прежние прогулы, кучная форма сдачи работ, халатность. Нам не нужны крайне проблемные студенты-очники. Вы знаете сколько заявлений на бюджетное место лежит в приёмной? — вопрос больше риторический, но Попов отрицательно мотает головой. — Уйма! — восклицает старуха, всплёскивая руками. — Такие как Антон долго не задерживаются, но по каким-то известным только вам причинам, этот студент всё ещё продолжает занимать чьё-то место.       Слушая все недовольства, Арсений в очередной раз подмечает, что поведение и манеры Шастуна на скорость закрывать долги в комиссии стоят, как кость в горле, и чем скорее они от этой кости избавятся, тем спокойнее им самим от этого будет. Только плевать ему хотелось на всю эту комиссию, приёмку и сморщенных старух: Антон — студент его группы, да не самый идеальный, да со своими тараканами, немного взбалмошный, но упорный и педантичный. А ещё, шатена хотелось уберечь от возможных нападок, поэтому французу не приходит в голову ничего лучше, чем перейти из стороны защиты в активное наступление.       — Можете говорить сейчас всё, что вам вздумается, но если в комиссии достаточно времени, чтобы так пристально следить за одним единственным студентом из всех, то с уверенностью могу сказать, что работы у вас совсем нет. — облокотившись на спинку стула проговаривает брюнет, неспешно закрывая свои многочисленные записи и убирая их со стола, — Нельзя кого-то заставить полюбить предмет, не любя его самостоятельно, также не представляется разумным, навязывать своё мнение, или манипуляциями сотворить удавку на шее, чтобы студенты почувствовали острую необходимость в Вас. — под неодобрительным взглядом мужчина поднимается со своего места. — Я никогда не навязывался и не стану это делать, вместо этого даю своё внимание, тогда со временем студенты станут доверять, даже такие как Шастун. И впредь, прошу не произносите фамилию этого студента так пренебрежительно, кто знает какие покровители у него могут быть.

***

      На дворе выл ветер, и снег резкими порывами засыпал небольшое оконце — видимо вьюга.       Увидеть февральскую вьюгу не сложно, но её начало, когда небо становится темнее из-за сплошных туч, первые снежинки, спокойно кружащиеся, начинают садиться на землю, потрясает. Быть застуканным этой нечистой силой — дело независтливое. Февраль не отличается жестокостью, но и лояльным его не назовёшь. К горожанам, которые считают его бесхребетным, месяц относится с особой жестокостью, как и сейчас.       Петербург во время таких буранов окутывает в километровые пробки, учащённые ДТП и красные полосы на все направления. Ветер постепенно усиливается. Звуки постоянно меняются, как будто вьюга напевает разные мелодии. Под ее пение слышится постукивание проводов и плохо закрепленных предметов. Снега становится все больше, что уже на расстоянии нескольких метров ничего не видно, кругом только сплошной белоснежный вихрь и колющий мороз.       После испорченного утра и неприятного диалога на душе вязким слоем остаётся много невысказанных слов. Брюнет ещё отчетливо помнит, что вечер с Антоном оборвался слишком неоднозначно, об этом с раннего утра напомнила незаконченная стенгазета, проигнорированное сообщение и гуляющий в голове ветер. Арсений мечется, несколько раз берет в руки телефон, порываясь написать ещё одно сообщение, но открывая контакт и прикасаясь к строчке ввода, блокирует экран смартфона и убирает в карман, мысленно чертыхаясь.       Ответа на ночное сообщение так и нет. Так с чего бы ему отвечать на очередное?

Вы

Антон, то, что произошло вчера вечером должно остаться между нами.

      — Нет. Не правильно. — сквозь зубы цедит брюнет и стирает всё одним касанием.

Вы; 12:23

Надеюсь увидеть тебя сейчас на лекциях. Среди комиссии тобой всерьёз заинтересовались, их становится сложнее переубедить или запутать. Если что-то взбредёт в их головы, а я окажусь в меньшинстве, тебе уже не помочь. Всё, что я могу сделать — предложить лишь помощь, за тобой останется решение, принять её или отказаться. Я не настаиваю, но советую подумать хорошенько, и ещё раз прости за вчерашнее, мне действительно жаль.

      — Да что со мной. — тихо, словно молитва неверующего, обращённая к Богу, срываются слова. Даже перед самым трудным выбором в его жизни брюнет не испытывал подобной агонии, кажется пропасть, над которой он завис не имеет конца. Её мрачное ущелье кажется бездонным, подобно червоточине. Не имея конца, рискуешь попасть в забвение, а значит потерять самого себя навечно. Звонок, оповещающий о начале лекций, выхватывает Попова из пучины собственных мыслей, заставляя его содрогнуться всем телом.

«Enter»

      Палец сам соскальзывает к заветной кнопке.       Постепенно аудитория заполняется студентами со старших курсов, у которых сейчас наступает совсем обыкновенная полуторачасовая лекция, со всеми её нюансами и правилами, которые Арсений успел привить за тот короткий срок, что обучает этих лодырей, только сам он сейчас бессмысленно глядит за разбушевавшейся февральской вьюгой, хоть и понимает, что вьюга сейчас не за окном, а под рёбрами, в голове, в душе; мечется из угла в угол, снося все возведённые преграды, разрывая их в прах и вместе с воющим за окном ветром уносит как можно дальше.       Антон; 12:57 Плевать.

***

      Четвертая пара.       Для многих это заветное время, когда день подходит к своему логическому завершению, студенты начинают понемногу расслабляться, а преподаватели начинают спокойно дышать. Впервые у всех сходятся приоритеты — поскорее покончить с этим днём.       Для француза четвёртая пара особенная. По расписанию стоит его группа. Во время перерыва Арсений успевает только заглянуть в деканат и выслушать все условия прохождения практики, узнать утверждённые сроки подачи документов по результатам распределения студентов и ещё несколько организационных моментов. Поэтому, когда он стремительно спускается по той самой лестнице, где обычно курит Шастун с приятелями, брюнет подсознательно хочет увидеть этого взъерошенного и шкодливого студента, который, вопреки всем советам, вновь будет сидеть на подоконнике и как паровоз докуривать сигарету в приоткрытое окно.       Только видит он перед собой не Шастуна, а студентку с длинными, светлыми волосами, хрупкие плечи, тонкие пальцы, сжимающие электронное устройство, глаза которой быстро перемещаются на куратора, как только тот подходит чуть ближе.       — Ирина, здесь нельзя курить. — первым начинает он, словно заведённый на одной пластинке.       — Так я и не курю. — хмычет она и, затягиваясь сильнее, выпускает в воздух только приторно сладкий аромат ягод.       — Мне с вами спорить резона нет, но я предупредил, последствия обязательно дадут о себе знать. — Кузнецова только наигранно закатывает глаза, показывая своё безразличие к словам француза, и делает очередную затяжку, в этот раз уже выпуская сизый дым. Арсений собирался уже уходить, ведь диалог у них не клеился ещё с самых первых лекций, только девушка внезапно разговорилась.       — Я всё никак не могу понять, Антон всегда предпочитает вашу компанию, никогда не ставит под сомнение ваши решения и следует за вами, как слепой. — она говорит это с плохо скрываемой злобой, словно пытаясь донести до куратора всё презрение к нему, только Попова мало волнует, что о нём думает сама блондинка, его внимание полностью сконцентрировано на Шастуне. — Вы никогда не заслуживали его внимания, но постоянно получаете, и вам всё мало. — не унимается Ира, закипая изнутри, а в уголках глаз начинает скапливаться влага — то ли от обиды, то ли от злобы.       — Я ничего не делаю. — стараясь сохранить спокойствие в голосе отвечает брюнет, хотя самому уже хочется спуститься с этой чёртовой лестницы, пройтись по всем местам, где только мог находиться Антон и наконец-то поговорить с ним без метафор и прочей ерунды. Открыто и честно. Растравляя все приоритеты и точки над «и».       — Вот именно, вы никогда ничего не делаете. — щетинится девушка, огибая мужчину и «ненароком» задевая его плечом. — Только всё равно получаете. Всего хорошего, Арсений Сергеевич. — и сбегает вниз по лестнице, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на переменившегося в лице брюнета.

***

      Как только Попов появляется в аудитории группа мгновенно затихает, словно каждого присутствующего только что застукали за чем-то непристойным. Только две последние парты по-прежнему тихо перешептывались между собой, обсуждая особо мрачное настроение француза. Впрочем, они были правы. Арсений похож был на грозовую тучу, нависшую над городом, по которому непринуждённо прогуливались сотни тысяч человек.       — Надеюсь, все собравшиеся любят сюрпризы. — в характерной манере констатирует брюнет, оглядывая студентов, отмечая для себя, что ряды посещающих редеют с каждой новой лекцией.       На третьем ряду Арсений замечает осунувшегося и практически засыпающего Матвиенко, рядом с которым сидит Суркова и всячески пытается растолкать того, чтобы армянин уделил внимание, хотя бы в начале пары.       Только не его искал Попов.       На лекции нет Шастуна, не было, впрочем, и Кузнецовой. Где-то в подсознании у брюнета быстрее обычного начали двигаться извилины, и картинки с самыми разными вариантами развития событий начали всплывать одна за другой. Перешёптывания между рядами усилились, а последние тонкие перегородки здравых и холодных заключений рассыпались.       — Тишина! — грозным эхом разлетается голос француза по всей аудитории, заставив некоторых повскакивать со своих мест и в изумлении уставиться на куратора. Он никогда не позволял себе подобного, но сейчас почему-то стало особо противно и гадко от всего произошедшего за этот «коротенький» день. — Матвиенко, подымайся. — холодно скомандовал брюнет и, заметив изумлённый вид армянина, преисполнился целью заполучить ответы на все свои вопросы.       — Je suis un invité, je suis venu en échange, votre tâche est de me parler des faits intéressants de la ville. En français, tout au long de la matière couverte. — мгновенно оживилась вся группа, словно задача была поставлена непосильная всем, одна Суркова, что ранее пыталась растолкать армянина, осталась совершенно спокойной.       — Pourquoi moi?— стараясь не выдавать дрожащий от сомнения голос, возражает Сергей, несмело привставая со своего места, что-то параллельно печатая в телефоне.       — Je veux vérifier vos connaissances.— бегло проговаривает брюнет, непрерывно наблюдая, как лицо Матвиенко меняется с изумления до ненависти и обратно. — Et comme je le vois, pas en vain.— обводит строгим взглядом студентов, высматривая таких же сомневающихся и прячущихся за чужими спинами — Cela s'applique à tous ceux qui assistent à la conférence aujourd'hui. Ce sera une pratique, une leçon de vie et juste une expérience précieuse pour vous. Et avec ceux qui, pour une raison quelconque, n'ont pas pu nous rejoindre, nous parlerons dans une atmosphère plus agréable.— делая акцент на последнем предложении, Попов вернул внимательный взгляд на Матвиенко и пустующее место рядом с ним.       — J'en doute fortement.— набрав побольше воздуха в лёгкие, процедил армянин.       — Pas la peine. Il vaut mieux douter de vos propres capacités que de mes capacités. — надвигающийся ураган эмоций становился всё ощутимей, и этого Арсений страшился с самого начала, в первую очередь он преподаватель, а потом уже человек, у которого есть свои чувства, только сейчас это всё смешалось в одну большую массу и снежным бураном бесновалось за стенами университета. — En attendant: insatisfaisant, le téléphone est sur mon bureau, vous pourrez le récupérer après le cours.       Внезапно намеченный опрос по пройденному материалу стал сущим адом для многих. Вместо привычного теста и всевозможным подсказкам Арсений не даёт возможности подглядывать в записи, требует беглости, подгоняет, чёткость в дикции проверяет, оценивает так, словно шенген на ПМЖ оформляет. По группе прошла не то, что волна недовольства, это было похоже на цунами, а Арс только и делает, что с каждой новой ошибкой студентов свирепствует всё больше.       Раздавшийся звонок студенты восприняли как подарок судьбы и с благодарностью смотрели друг на друга, беззвучно поздравляя соседей по парте, кому же повезло меньше уже в несколько колонок направлялись к столу куратора, чтобы получить дополнительные распечатки с заданием для исправлений полученных за сегодня «неудов».       Короткая трель пришедшего сообщения на несколько мгновений отрывает Попова от всеобщего гомона. Телефон Матвиенко, который сдал его по требованию француза, сейчас разрывался от сотен уведомлений из чатов и мессенджеров, но брюнета заинтриговало только одно. Оно было отправлено за двадцать минут до конца лекций на номер телефона: «Шпала». Арсений не был тем человеком, который суёт свой нос, куда его не просят, но любопытство всё-таки взяло верх. Шпала; 15:42 Серый, мне необходима твоя помощь, я один не справляюсь, людей в кафе слишком много. Как только сможешь — приезжай!       Как-то на автомате брюнет смахивает сообщение с новостной ленты оповещений и передаёт гаджет подошедшему армянину. Почему он так сделал? Арсений и сам не знает, что-то внутри подсказывает, что поступает сейчас крайне иррационально, ведь Матвиенко не глупый и в любом случае, если сообщения читает, то и от Антона прочтёт, ответит и наверняка помчится на помощь к другу, но Сергей лишь злобно посмотрел в сторону Попова и под нравоучительные замечания Оксаны суёт телефон в карман и последним уходит из аудитории.       Наспех повязав шарф вокруг шеи, Арсений заказывает такси и, как только получает уведомление о подаче машины, выходит из стен университета. Погода ничуть не улучшилась за то время, что была лекция, даже можно смело сказать — испортилась ещё больше, но брюнет на это внимания не обращает. На дорогах обстановка крайне безнадёжная, многочасовые пробки тянуться на протяжении всего намеченного пути, за что водитель много и часто извиняется, говорит, что такой буран на его памяти не первый, да и заторы в центре дело привычное, только спидометр автомобиля не показывает выше 15 км/час.       Долго. Попов ёрзает на месте, понимая, что может опоздать: хотя даже не его о помощи и просили, но это же Антон, это его Питерский Художник, у которого и характер не сахар и нрав огненный, а руки холодные, требующие вечного обогрева и человеческого тепла. Поэтому Арсений решается на глупый поступок: он вылезает из теплого салона автомобиля под удивлённый возглас таксиста и, чтобы не ощущать колючий ветер на щеках, подымает ворот пальто и семенит по застланным улицам.