that's all about sauce

Джисон любит проводить вечера со своим другом, Хёнджином, когда они после школы заваливаются к последнему домой, чтобы вместе посмотреть фильм в компании вкусной еды. Так и сегодня, захватив бургеры и картошку фри в ближайшем ресторанчике фастфуда, они располагаются в комнате Хвана у телевизора, развалившись прямо на полу. Дома кроме них никого нет, родители Хёнджина уехали, поэтому всё пространство в их распоряжении, и можно осуществить запланированное — не спать до самого утра, зависая у телевизора или за компьютерными играми. Первым делом, голодные после занятий, они принимаются за еду — из-за обострённого чувства голода она сейчас кажется ещё в миллион раз вкуснее. Пока Джисон уплетает бургер с курицей, Хван занят картошкой фри, он макает её в свой самый любимый соус чили, любовь к которому разделяет и его друг. Однажды они даже немного подрались из-за маленькой порции, которой не хватало на двоих, и теперь всегда предусмотрительно берут с запасом. Но сегодня что-то идёт не так, потому что, принимаясь за свою картошку, Джисон не обнаруживает второй коробочки с соусом. — Хван, ты не видел мой соус? — Посмотри в пакете, — с набитым ртом отвечает тот. — Наверное, на дне осталась. Но поиски не венчаются успехом, и Хан разочарованно протягивает: — Блиин… Мы забыли взять, и что теперь делать? Я не хочу есть без соуса. Его взгляд падает на коробочку в руках друга, которая уже практически пуста, там осталось совсем не много, но за неимением большего Джисон готов довольствоваться и таким. Но Хван, похоже, не настроен делиться — когда друг по-щенячьи смотрит на него, выпрашивая остатки соуса, он лишь категорично мотает головой, тут же забирая свое "сокровище" поближе к себе. — Не отдам. Это моё. Джисон обиженно надувает губы, скрещивая руки на груди, и громко возмущается: — Эй, разве так поступают настоящие друзья? А как же "всё мы делим пополам" и далее по списку.. или для тебя это пустые слова? Хёнджин игнорирует ворчание друга, беря последнюю соломинку и собирая ею весь соус подчистую, и, словно дразнясь, нарочито медленно подносит ко рту, слишком довольно, по мнению Джисона, улыбаясь. — Ну, я тебя проучу сейчас– Хан протягивает руку, чтобы выхватить из пальцев старшего лакомый кусочек, но тот в последний момент успевает закинуть картошку в рот и долго жуёт, намеренно громко чавкая, чем ещё больше раззадоривает Джисона. — Ну ты и жадина, Хван Хёнджин! Ещё друг называется, — лупит старшего по груди своими кулачками, на что Хван только посмеивается — Джисон всегда такой забавный, когда злится. — Я с тобой разговариваю, вообще-то, — не унимается Хан, на одном дыхании тараторя без умолку, что думает сейчас о поступке друга. — Ты же знаешь, я давно хотел попробовать чили именно в этом заведении, а теперь из-за тебя снова не попробовал, и вообще остался без соуса, и придётся жевать пустую картошку, а ты знаешь, как я это не– — Ну так попробуй с моих губ. — люблю, и вообще она уже холодная… Подожди, что ты..? — неожиданная фраза старшего прерывает поток возмущений Джисона и тот резко замолкает, несколько мгновений просто хватая ртом воздух, пытается переварить услышанное. Ему ведь послышалось сейчас, да? — Что ты сказал? — наконец договаривает он, растерянно смотря на Хвана, и тот слегка тушуется, уже менее уверенно повторяя: — Ты можешь попробовать… У меня тут осталось немного, — показывает пальцем на нижнюю губу, где и вправду виднеется небольшая ярко-красная капля соуса, — я подумал, почему бы и нет… Джисон всё так же ошалело смотрит, не понимая, шутит сейчас Хван или на полном серьёзе предлагает ему, своему лучшему другу, сделать такое? Представления Джисона о дружбе явно не включают в себя облизывание губ друг друга. Вероятно, Хван всё-таки решил пошутить. — Блять, Хёнджин, не шути так, это вообще не смешно. — Я не шучу. Ты же очень хотел попробовать, так сделай это. Мы не чужие люди, в конце концов, ничего страшного не произойдёт. И правда, вдруг думает Джисон, в этом нет ничего такого, почему он так заволновался? Девушки вон часто приветствуют подруг чмоканьем в губы, и ничего, дружат себе спокойно дальше, да и Хёнджина он сейчас совсем не целовать собрался. Хан опускает взгляд на пухлые губы друга, влажные и слегка блестящие из-за жирной картошки и соуса, чувствуя подступающее волнение. Немного колеблясь, он приподнимается на колени, чтобы быть на одном уровне со стоящим так же Хёнджином, медленно приближается к лицу старшего, стараясь не задумываться о том, что именно сейчас происходит, и даже прикрывает глаза перед тем, как робко коснуться кончиком языка нижней губы Хвана — он точно не хочет видеть этот момент и тем более запечатлеть его в памяти. Почти не дыша, Джисон аккуратно слизывает капельку, тут же ощущая на языке острый вкус чили, потом проводит по губе снова, ему кажется, что там осталось ещё немного — но вдруг теряет равновесие, заваливаясь вперёд, и случайно мажет своими губами по губам старшего, отчего оба тут же вздрагивают. Джисон испуганно пытается отстраниться, но выходит не очень, потому что под его весом Хван падает назад, утягивая за собой и младшего. Совершенно неожиданно Хан обнаруживает себя лежащим на своём друге, прижимаясь к нему всем телом и на расстоянии всего пары сантиметров между их губами — совсем не так он собирался провести сегодняшний вечер. Вероятно, из-за неожиданности произошедшего, или по какой-то другой не известной им самим причине — никто из двоих не спешит подняться и разрушить этот неловкий момент. Оба зависают, неотрывно смотря в глаза друг другу, боясь пошевелиться и ненароком сделать ещё хуже. Это мгновение тянется слишком долго, пока наконец Джисон не нарушает звенящую в ушах тишину, выдыхая: — Хёнджин, прости, я… И тут же замолкает, когда Хван переводит взгляд на его губы. Он не может прочесть мысли старшего в этот момент, но пугается своих собственных, в которых зреют далеко не дружеские желания. Хан шумно сглатывает и машинально облизывает пересохшие от волнения губы… Очень зря. Потому что в следующую секунду Хёнджин накрывает его губы своими, затягивая в поцелуй, и Джисон даже не сопротивляется, наоборот, отвечает — вероятно, они оба сошли с ума. Хван посасывает нижнюю губу, проводит по ней языком, своими действиями заставляя Джисона раскрыться, углубляет поцелуй, проникая в рот, и дружеские отношения рушатся, как карточный домик, в тот самый момент, когда их языки соприкасаются. Сладкий вкус губ Хёнджина смешивается с остротой чили, делающей поцелуй ещё более горячим, и Хана от этого невероятно сильно ведёт, а все попытки разума протестовать сходят на нет, заглушаемые приятными до дрожи ощущениями. Они отрываются друг от друга, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова, оба дрожат от пережитых эмоций — не каждый день ты целуешь друга и осознаешь, что тебе чертовски это нравится. Джисон опускает голову, касаясь своим лбом горячего лба старшего, и они лежат в таком положении, прикрыв глаза, какое-то время, восстанавливая дыхание. Оба не хотят нарушать тишину, да и не знают, что здесь вообще стоит говорить. Хёнджин смыкает руки на пояснице младшего, заключая в кольцо своих объятий, и проводит носом по его щеке, потом шепчет, щекоча кожу горячим дыханием: — Джисон? — Да? — так же шепчет Хан, наслаждаясь тёплыми объятиями старшего. — Хочешь ещё..? Ему не нужно уточнять, о чем идёт речь, и она давно уже не о соусе, про который, честно говоря, Джисон напрочь забыл. Он приподнимается, опираясь на локти по обе стороны от Хёнджина, и, не отвечая, смотрит внимательно, рассматривая такое прекрасное лицо старшего — он и раньше понимал, что его друг красив — но сейчас от увиденного у него перехватывает дыхание. Глубокие, тёмные глаза, затуманенные желанием, подрагивающие в такт дыханию ресницы, пухлые, идеальной формы губы, слегка поалевшие после поцелуя, даже маленький, едва заметный шрамик на правой щеке — всё в Хван Хёнджине так прекрасно, что хочется перенести на картину, хоть она и не сможет передать его реальную красоту даже на один процент. И почему до сегодняшнего дня Джисон не замечал всего этого? Он не сводит с Хвана глаз, и от такого пристального смущающего взгляда у того слегка краснеют щеки, придавая ему ещё более очаровательный вид. Старший немного взволнованно интересуется, в глубине души испугавшись, что его друг сейчас сожалеет о произошедшем: — Джисон, ты чего завис? Что-то не так? — Всё в порядке, просто… Ты такой красивый, Хёнджин, знаешь… Он не может подобрать слов, а Хван, тут же расслабляясь, улыбается: — Ты только сейчас это понял? — Нет, то есть да… наверное, я просто не думал об этом, то есть думал конечно, но не в таком ключе… а, чёрт, что я вообще несу. Бросив попытки выразить свои мысли внятно, Джисон снова приближается к лицу старшего, выдыхая тому прямо в губы, сам удивляясь своей смелости: — Я лучше просто покажу тебе. И целует, на этот раз сам проявляя инициативу, и нежный, мягкий только в первые секунды поцелуй почти сразу перерастает в глубокий и чувственный, окончательно сносящий крышу им обоим. Джисон не может и не хочет думать ни о чем, кроме как о мокром, горячем языке Хвана у себя во рту, он посасывает его, и, слишком увлекаясь, слегка прикусывает зубами. Хёнджин от неожиданности мычит в поцелуй, но не разрывает его, перемещает руки на затылок младшего, зарывается в мягкие волосы, притягивая к себе до невозможного близко. Они целуют, кусают губы друг друга, сплетаются языками, упиваясь новым, неведанным раньше ощущением, и всё больше распаляются, даже не думая останавливаться. А нужно ли…? Их тела сейчас настолько близко, насколько это вообще возможно (и совершенно не возможно для друзей), и это чувствуется так по-настоящему и до идеального правильно — Джисон думает, что губы Хёнджина были созданы для его поцелуев. А красивое, податливое тело Хвана было создано для его рук — он оглаживает ими бока, задирая футболку, пальцами проходя по горячей коже, тут же покрывающейся мурашками, чувствует, как старший дрожит от его прикосновений. И сам испытывает то же самое, как только Хёнджин запускает руки под толстовку, беспорядочно шаря по джисоновой спине. Оба уже слишком завелись, чтобы ограничиться одними поцелуями, и Хан чувствует возбуждение старшего через тонкий слой ткани, разделяющий их. И у самого в штанах становится до боли тесно — но он боится сделать следующий шаг, перейти эту точку невозврата, после которой точно ничего между ними не будет прежним. Хёнджин оказывается смелее, он всегда был самым решительным среди них двоих, и перехватывает ведущую роль, переворачивая Джисона на спину, нависает над ним, тяжело дыша, пытаясь сфокусировать взгляд на лице младшего. Последний наоборот задерживает дыхание, пытаясь унять бешено бьющееся сердце и перебороть захлестывающее волнение — дальше этого он ещё ни с кем не заходил. Хван чувствует состояние друга и понимающе улыбается, пальцами аккуратно поглаживает его скулы, пока ласково произносит: — Если тебе будет неприятно, просто скажи об этом, и я остановлюсь, ладно? Джисон тихонько кивает, робким движением накрывая руку старшего, покоящуюся на его груди, и легонько сжимает её, выражая свое доверие. Хван перехватывает его руку своей и подносит к губам, оставляя на тыльной стороне ладони почти невесомый поцелуй, и опускает себе на плечо. После медленно пальцами пробегает по груди и оголённому из-за задравшейся толстовки животу младшего, останавливаясь у резинки штанов, и Хан закусывает губу, подавляя рвущийся из груди стон — его тело слишком ярко реагирует на такие касания кожа к коже, посылая словно разряды электрического тока по нервным окончаниям. Хёнджин тянется рукой к бугорку на штанах, но замирает в миллиметрах от цели — шепчет, внимательно следя за реакцией Джисона: — Можно..? Крупно дрожа от сладкой истомы предвкушения, слегка охрипшим от возбуждения голосом младший еле слышно выдавливает: — Да, п…пожалуйста, — и зажмуривается, как только большая ладонь Хвана накрывает его возбуждение, гладя и лаская через (пока ещё) ткань, а когда к этому добавляются хёнджиновы губы, зацеловывающие венку на чувствительной шее, Джисон тихо стонет. Ему очень хорошо сейчас, но этого всё ещё не достаточно — он скулит, выгибаясь и толкаясь в руку Хвана, умоляя наконец коснуться его по-настоящему, и тот не заставляет себя долго ждать — заглушая стоны поцелуем, запускает ладонь под бельё, обхватывая твёрдую плоть. Пальцами несколько раз проводит от кончика до основания, постепенно ускоряя темп, ловя каждый рваный вздох и громкий стон с губ младшего. После задерживается на головке, медленно лаская её круговыми движениями большого пальца, доводя почти до предела, и шепчет на ухо: — Ты как? В голове Джисона только одно подходящее слово. — Пиздец.. Что делает сейчас с ним Хван своими красивыми, длинными пальцами — немыслимо, невыносимо и пиздецки приятно одновременно. И когда чужие пальцы вновь накрывают член, ведя вниз, крепче сжимают у основания — Джисон хнычет, сильнее вцепляясь рукой в плечо старшего, умоляя поторопиться, потому что чувствует, что уже почти на пике. Движения Хёнджина становятся быстрее, пока он шепчет на ухо Джисону всё подряд, что придёт в голову — какой Хан молодец, какой он красивый и горячий сейчас, и как сильно самому Хёнджину нравится видеть такого младшего, стонущего от удовольствия в его руках. Джисон больше не выдерживает и, в последний раз толкаясь навстречу, изливается в ладонь старшего, который ещё некоторое время двигает рукой, постепенно замедляясь, и успокаивающе оставляет нежные касания губ на лбу, носике, скулах и напоследок губах Джисона, искусанных и покрасневших от многочисленных поцелуев. — Тшш, всё хорошо, — Хёнджин целует последний раз, гладит ласково по голове и садится рядом, не спуская взгляда с Хана, пока вытирает руки найденными рядом салфетками. Младший не может пошевелиться, долго приходя в себя после произошедшего, лежит какое-то время молча, пытаясь собрать мысли в голове по кусочкам. Но одна мысль совершенно чётко выделяется из остальных — он должен ответить Хвану тем же, отблагодарить его, ведь старший позаботился о том, чтобы ему, Джисону, было хорошо. Он хочет отплатить ему той же монетой, как сможет, но из-за своей неопытности не уверен, что сделает всё правильно. — А как же ты..? — спрашивает Хан, поворачивая голову и устремляя на друга взволнованный взгляд. — Что я? — Ну…, — Джисон смущённо указывает на слишком заметный бугорок на штанах старшего, — по-моему, тебе нужна помощь. — А, это, — отмахивается Хван, — не парься, я сам разберусь. Ну нет, так не пойдёт, думает Джисон, резко садясь напротив, и заявляет: — Я хочу тебе помочь, и это не обсуждается. И неожиданно даже для самого себя осмелев, категорично указывает Хвану: — Ложись на спину. — Ты чего, — удивлённо вопрошает старший. — Что ты собираешься– — Ложись и узнаешь. Джисон подсаживается ближе, толкает старшего, заставляя улечься на спину, пока тот пытается протестовать, но без особых успехов. Хан разводит колени Хёнджина в стороны, располагаясь прямо между ними, а последний наблюдает за этими действиями в некотором замешательстве, но не останавливает. До него, кажется, доходит, что Джисон хочет сделать — и при мысли об этом в животе затягивается тугой узел, а внутри всё переворачивается. Когда Хан тянется руками к штанам, начиная стягивать их вместе с бельём, Хёнджин предпринимает последнюю попытку (сам не понимая зачем, потому что ему чертовски не хочется, чтобы Джисон остановился), садится, перехватывая его руки на полпути: — Джисон, ты уверен, что хочешь этого..? Младший устремляет на него взгляд горящих желанием глаз, на одном дыхании выпаливая: — Да, я очень-очень хочу сделать тебе хорошо, Джинни. Хвана от одних только этих слов ведёт, он покорно ложится, отдавая себя на волю (не)другу, позволяя делать всё, что тот задумал. Хан окончательно избавляется от мешающей одежды, открывая полный доступ к возбужденному члену старшего, сосредоточенно разглядывая, не совсем понимая, как подступиться и с чего начать. От такой картины — друг, сидящий между его ног, с блестящими, полными интереса глазами, как у получившего желанную сладость ребёнка, рассматривающий его член, облизывая при этом губы — Хёнджин, кажется, уже готов кончить. А когда Джисон на пробу робко касается головки кончиком языка, Хван потрясенно выдыхает: — Блять, Джисон! И не может сдержать стон, когда тот языком обводит её, немного вбирая в рот и посасывая, его действия неуверенные, несмелые, но это возбуждает старшего сильнее, чем любые, даже самые опытные ласки. Джисон ненадолго отрывается, размышляя, что делать дальше, и решает просто провести языком по всей длине, и это срабатывает — Хван вздрагивает, ещё громче постанывая. Хан несколько раз повторяет, прежде чем останавливается, ища одобрения старшего: — Я всё правильно делаю..? Хёнджин матерится про себя, потому что ему срочно нужна разрядка, а Джисон всё делает слишком медленно, но понимает, что того нужно просто направить, подсказать, и терпеливо поясняет: — Всё хорошо, просто не останавливайся больше, я не выдержу этого, и можешь… взять его полностью? Пожалуйста, Джисон. Недолго думая, младший снова обхватывает член губами, проводя языком по нижней стороне, и Хван давится воздухом, когда тот вбирает ещё глубже, почти до основания — у Хёнджина звёздочки перед глазами и шум в ушах. Он уже давно на пределе и хватает всего нескольких движений Джисона, чтобы наступила желанная разрядка. — Хани, я сейчас… Младший успевает отпустить член, прежде чем Хван кончает, простонав его имя. Откинувшись на спину, Хёнджин обессиленно выдыхает: — Боже… Джисон тянется за салфеткой, заботливо помогает Хёнджину вытереться и одеться, не переставая при этом улыбаться. Старший тянет его на себя, заставляя улечься сверху, и крепко обнимает, целуя за ушком. — Ты чего такой довольный? Джисон хмыкает, убирая со лба Хёнджина влажные прядки спутавшихся волос, пальцами изучает каждую чёрточку его лица, долго думая, прежде чем ответить: — Не знаю, мне просто хорошо. Блаженно прикрывает глаза, вдыхая приятный запах кожи старшего, и добавляет: — С тобой. Они долго и лениво целуются, забывая обо всём, растворяясь в моменте и друг в друге, и каждый понимает, что теперь между ними что-то большее, чем просто дружба, но сейчас их не волнуют никакие определения или термины. Они подумают об этом завтра. Хёнджин разрывает поцелуй, вспомнив кое-что, и спрашивает с прищуром, хитро улыбаясь: — Так тебе понравился тот соус? — Очень понравился, — довольно мурлыкает Джисон, имея в виду совсем не его.