Ох… Альфы

– Поздравляю, у вас двойня! – радостно воскликнул акушер, показывая роженнику детей. – Мальчик и девочка! Изуку приоткрыл глаза, слабо улыбнулся, устало выдохнул. Детишек сразу же отдали счастливым отцам, что ожидали за дверью, ведь Мидория не стал брать их с собой на роды, а после унесли на обследования, чему альфы ужасно огорчились. Лишь пару минут позволили потискать малышей. – Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Тодороки, пройдя к омеге в палату. На его плечи был накинут глупый белый халат. – Как он может себя чувствовать? – недовольно спросил Бакугоу, закатив глаза. – Херово, очевидно. Ему, блять, гениталии разорвало, как ему должно быть? Действительно! – воскликнул он. Шото озлобленно на него посмотрел. – Ка-чан, не выражайся так, – хрипло сказал Мидория. Кацуки бросил на него взгляд и вздохнул. Изуку слабо улыбнулся. Он знал, что Бакугоу просто излишне волнуется. Вот и грубит. Мужья присели на стульчики рядом с его койкой. – А если серьезно, как ты? – поинтересовался Тодороки, погладив его по голове. Кацуки промолчал, но по его глазам Изуку понял, что он тоже жутко переживает. – Н-нормально… – выдавил из себя омега. – А где дети? – Доктора унесли, – вздохнул Шото. – Не волнуйся. Сказали, что просто взвесят, измерят рост, что-то там ещё проверят и нам отдадут. – Как мы их назовем? – спросил Мидория, глядя внимательно сначала на одного альфу, после на второго. Те неуверенно пожали плечами. Они поженились всего два года назад. На четвертом курсе. Изуку был самым счастливым женихом на свете. Кацуки втайне он любил с самого детства, а Шото вошел в его сердце только в старшей школе. Омега не знает, как им удалось выстроить гармоничные отношения втроем… Несмотря на юный возраст, решили завести ребенка. Мидория смог забеременеть в первую же свою течку. Он ожидал, что родится один прелестный малыш. Лучше, малышка. Для разнообразия. Славная девочка, омега, как он. Изуку надеялся, что их ребенок будет похож на Бакугоу и Тодороки одновременно. Хотя и понимал, что это невозможно. Чей это именно ребенок, никто из них не знал. Но вскоре выяснилось, что он ждет двойню. В первый момент молодожены растерялись, ведь из-за возраста денег в их семье было не очень много. Но всё обошлось. На Шото неожиданно свалилось повышение. Имена для малышей так и не придумали. Всё откладывали-откладывали. День родов наступил чуть-чуть раньше положенного, как сказали доктора, это нормально, когда беременный вынашивает двойню. Просто малышам вдвоем очень тесно в животике. Дверь открылась, в палату вошел доктор, а за ним и медбрат, несущие в руках новорожденных. Они отдали детей новоиспеченным отцам и объявили: – Поздравляем, у вас две альфочки! На этих словах Мидория вздрогнул. Он открыл глаза, чуть нахмурившись. И Шото, и Кацуки знали, что он хочет ребенка-омегу. А раз уж их двое, то хотя бы один должен оказаться омегой! Так нет же… Изуку печально выдохнул, непроизвольно всё же улыбнувшись. Вид его счастливых мужей с детьми на руках навсегда запечатлелся в его памяти… Это было шестнадцать лет назад. – Эй, батя, чем завтракать будем? – крикнула громко Миранда, выглянув из холла в коридор. – Не поверишь, дочь! Что приготовишь, тем и будем! – отозвался раздраженный Кацуки. Шото открыл глаза, тут же поморщившись. Эти двое опять собачатся. Это началось последние пару лет и никогда не прекращалось. Дни тишины в их доме можно было пересчитать по пальцам. Тодороки перевернулся на бок и осторожно поправил одеяло, накрыв Изуку. У того с недавних пор ухудшился сон. Поэтому все остальное семейство и старалось вести себя потише, беречь своего единственного омегу. Но Бакугоу с Мирой постоянно об этом забывали. Поняв, что сама ситуация не разрешится, Шото поднялся, спешно направившись на кухню. – Вы чего тут разорались? – недовольным шепотом спросил он. Двое на него сразу же обернулись. Не ясно, каким мистическим образом это получалось, но эти двое никогда не могли находиться рядом в спокойствии больше двух минут. – Она надо мной издевается! – встряхнул руками Бакугоу. Тодороки удивленно приподнял брови, посмотрев на дочку. Та пожала плечами и отошла. – Мира, что случилось? – вздохнул Шото, подходя к девушке. Та лишь дернула плечами. – Ладно Кацуки, у него ветер в голове. Но ты-то умная у нас. Изуку долго не мог уснуть, дайте ему отдохнуть, – мягко сказал он. Девушка кивнула. – Извини, – буркнула она и села за стол, допивать свой кофе. Тодороки, глядя на нее, лишь покачал головой. Она носила длинные белоснежные волосы, как у него, и унаследовала гетерохромию – один ее глаз был зеленым, а второй серым, – что могло говорить лишь о том, что Шото – ее биологический отец. Но характером она пошла точно не в него. Даже не характером, а тяжелым темпераментом. В детстве девочка отличалась ярко выраженными лидерскими задатками и некоторым эгоизмом. Изуку долго хлопотал над ней, пытаясь избавиться от этого. Вроде прошло. Но в подростковом возрасте вернулось. Мидория с Тодороки каждый раз вздыхали, приговаривая, что она практически копия Бакугоу в школьные годы. По юности тот действительно отличался очень вспыльчивым характером. Изуку рассказывал, что в детстве Кацуки всегда первым лез в драку. Но уже давно никто за ним такого не замечал. После рождения детей Бакугоу стал спокойным, даже примерным. Наверное, гормоны. Ведь именно ему выпала роль нянчится с младенцами. Изуку больше полугода был недееспособен. Беременность сильно подкосила его здоровье, поэтому он валялся дома в постели, не способный что-либо делать. А Шото был полностью погружен в работу… Но рядом с дочерью к Кацуки каким-то мистическим образом возвращалась его взрывоопасность. Тодороки отогнал мужа от плиты, предложив ему сесть и пока выпить чаю. Тот похрипел, но не стал отказываться. Стряпню Бакугоу практически никто не любил. Уж слишком острая. В кухне наконец-то всё стихло. Весело на сковородке скворчали блинчики, которые Шото решил приготовить, подумав об Изуку. Тот жутко любил есть их на завтрак. Остальные домочадцы его любви не разделяли, но ничего против не имели. Через пару минут в коридоре послышались шаги, на кухне появилось новое лицо. Золотые колючие волосы, торчащие во все стороны, зеленные заспанные глаза. – Завтракаете? – А, Фето, это ты, – равнодушно сказал Бакугоу, подняв на него глаза. – Кто же еще? – пожал плечами мальчик, проходя к чайнику. – Между прочим, в нашей семье есть ещё один человек, – заметила Миранда. – Папа спит, – пожал плечами Фето, никак не отреагировав на едковатый голос сестры. Они были совершенно разными. Мальчик отличался откровенным вечным спокойствием. Его можно было даже назвать равнодушным. Изуку ужасно волновался за него, беспокоился, что он во взрослом возрасте будет страдать, как Шото, учиться быть эмоциональным, чувственным. – Сына, садись, не мельтеши, – попросил Тодороки, глянув на мальчика. – Погоди, дай чая заварить, – отозвался тот, дергая пакетиком в кружке. Спешно вытащил его и поставил на блюдечко, присев за стол. Его сестра посмотрела на это с шоком в разноцветных глазах. – Не понимаю, как можно заварить один и тот же пакетик несколько раз, – протянула она. – Ты много чего не понимаешь, но я же ничего не говорю, – пожал плечами Фето, подняв на нее глаза. Что ни говори, но учился он лучше, практически ходил в круглых отличниках. Что забавно, давалось ему это с легкостью. – Подраться хочешь? – сразу же всколыхнулась Миранда, вскочив. Она занесла кулак, готовая ударить брата в любой момент. Года три назад они дрались постоянно. По поводу и без повода. И, как ни прискорбно для мальчика, сестра всегда выходила победительницей. – Нет, – отрицательно покачал головой Фето, на всякий случай отстранившись назад. – Дети, мы же вас просили, – вздохнул Шото, глянув на них. – Это не вы нас просили, это папа нас просил, – заметила Мира, закатив глаза. – А вам будто всегда всё равно. – Нам не всё равно, – возразил Бакугоу, усмехнувшись. – Напротив. Мы очень рады, что вы деретесь. – Кацуки! – Тодороки резко обернулся на него, нахмурившись. – Ну а что? Хоть постоять за себя в случае чего смогут, – отозвался тот. Подростки лишь негромко рассмеялись. Вновь повисло молчание. Несмотря на изобилие людей, поговорить обычно им было не о чем. Все погрузились в свои мысли или в свои напитки. Поутру никто из них не был готов к общению. В спальне послышался шум, и все поняли: Изуку проснулся. Кацуки сразу же открыл окно. Мидория часто говорил, что ему душно из-за стольких тяжелых запахов. Они привыкли к этому, поэтому старались лишний раз проветривать. – И не ляпайте ничего, – сказал Бакугоу, глянув на детей. – Давайте хоть сегодня обойдемся без инцидентов! – Бать, между прочим, это ты обычно какой-то треш устраиваешь, – заметила Миранда, подняв глаза. Кацуки недовольно на нее зарычал. Девушка лишь рукой на него махнула. Тодороки положил ладонь мужу на плечо, успокаивая. Последние пару месяцев Изуку странно себя чувствует. Его вечный позитив, что присутствовал на протяжении всех лет их совместной жизни даже в самые сложные моменты, куда-то подевался. Он часто вздыхал и вел себя в целом странно. Начал жаловаться на здоровье, его сон заметно ухудшился. Бегал по врачам, но это не принесло никого толка. Те советовали лишь поменьше стрессов. Вот все и старались вести себя посдержаннее, чтобы лишний раз его не нервировать. – Всем доброе утро, – на кухню медленно вошел Мидория. Он окинул своих альф взглядом, улыбнулся уголками губ. Те синхронно улыбнулись в ответ. Изуку подошел к дочке, что сидела ближе всех к дверям, и чмокнул рассеянно ее в щеку, прикрыв на мгновение глаза. – Ну, пап, – та отстранилась, поморщив недовольно нос. Мидория чуть виновато на нее посмотрел. Он подошел к сыну и поцеловал его в макушку, погладив по колючим волосам. Тот никак не отреагировал, вновь дала о себе знать его безэмоциональность. Бакугоу сразу же спрятался за большой газетой, всем своим видом показывая, что ему утренний поцелуй не нужен. Он в целом был не шибко любвеобильным. Хотя на секс это, почему-то, не распространялось. Ночью Кацуки менялся, сам активно целуя любимых до потери сознания. Изуку вздохнул и прижался к Шото со спины, обняв его руками вокруг талии. Тот единственный никогда не возражал против его проявлений любви. Более того, он сам очень часто вел себя так же. Вот и сейчас Тодороки обернулся, быстро поцеловал мужа в губы и вернулся к своим блинам. Заметив это, Миранда скривилась. – Бе! – была ее единственная реакция. – Можете нежиться где-нибудь в другом месте? – поморщилась она. Изуку оглянулся удивленно на дочь. – Мира, солнышко, что не так? – взволнованно спросил он. Сразу же подумал, что у их девочки что-то на личном фронте случилось, вот она так и реагирует. – Не называй меня так, – поморщилась та. – Но где по-твоему мнению мы должны целоваться? – серьезно спросил ее Шото. – Это, между прочим, наша квартира. – Бр-р, – девушка недовольно закатила глаза. – Ну не на наших же глазах, – сказала она. Фето поднял на нее равнодушный взгляд, покачал головой. – Ты так говоришь, потому что у тебя нет отношений? – спросил чуть едко он. Миранда посмотрела на него одним из самых пугающих своих взглядов. Но братец даже не вздрогнул – привык. Из них двоих в нем значительно меньше чувствовалась «альфа». Слишком уж спокойный, слишком уж тихий. Бакугоу постоянно говорил, что это дикость какая-то! А Изуку радовался, приговаривая, что так их сыну легко будет найти хорошего омегу. Те любят спокойных «домашних» альф. – А у тебя будто есть, – хмуро сказала девушка, допивая свой кофе. – Отец, у нас сегодня блинчики будут или как? – Будут, – отозвался Шото, быстро на нее глянув. – Если Изуку, конечно, всё не съест, – усмехнулся он. Мидория вздрогнул и обернулся на домочадцев. Стоя рядом с Тодороки, он мог без проблем стаскивать с тарелки только что приготовленные блины. – Профтите (простите), – с набитым ртом сказал он и отошел. Бакугоу чуть недовольно на него посмотрел. – Ты как всегда. Всё себе-себе, – буркнул он. – Так разжиреешь скоро. – Кацуки, не надо так говорить, – строго посмотрел на него Шото. Изуку только вздохнул. Он не знал, с чем это может быть связано, но за последние полгода он набрал порядка семи килограмм. И не сказать, что есть начал больше, нет. И двигался так же, как прежде. Все грешили на возраст и замедляющийся метаболизм, но Мидория всё равно расстраивался. – Да я же любя, – улыбнулся Бакугоу и поднялся, направившись к омеге. Наклонился к нему и тихо, чтобы никто другой не мог услышать, сказал: – Извини, пожалуйста, не обижайся. Изуку посмотрел на него удивленно, сдавленно улыбнулся. Кацуки умел в самые неожиданные моменты становиться неожиданно очень милым. – Я не обижаюсь, – так же шепотом отозвался Мидория. – Мне так даже больше нравится, – хрипло признался Бакугоу, уткнувшись носом в его плечо. А руками заскользил по мягкому телу, сжимая пальцами бочка. Омега захихикал, приговаривая, что ему щекотно, и поспешил выкрутиться из его рук. – Садитесь все за стол, – сказал Тодороки, выключая плиту. Он достал тарелки, начав всем раскладывать по одному блинчику, будто раздавал карты. Внимательно следил, чтобы всем досталось одинаковое количество. Не то, чтобы кто-то в их семье дрался за еду, нет. Но Фето с Мирандой ухитрялись конкурировать по любому поводу. Сестра часто дразнила брата за то, что тот ниже и слабее её. Раньше, когда они были детьми. Но сейчас порой чувствовалось, что Фето ей в вопросе генетики завидует. – Приятного аппетита, – пожелал Изуку, получая в ответ неразборчиво мычание. Все принялись есть, тарелки быстро опустели. Мидории показалось, что он всего два раза моргнул, а блины уже куда-то делись. И как их можно было так быстро умять? Сам он отщипывал маленькие кусочки от своего третьего блинчика, аппетит куда-то пропал. – Что-то не так? – тихо спросил Шото, наклонившись к его уху. – Нет, – Изуку вздрогнул, – всё хорошо. Спасибо, – он улыбнулся, быстро чмокнув мужа в щеку. Тот улыбнулся, продолжая есть. А Мидория вздохнул. В кухне скопилось множество запахов и, несмотря на открытое окно, ему было сложно дышать. Каждый аромат по отдельности вызывал лишь улыбку и радость. Изуку любил эти запахи. Они были самыми родными. Но в совокупности это становилось убойной смесью. – Изуку, ты куда? – удивленно спросил Тодороки, когда омега поднялся. – Я… больше не хочу есть, – улыбнулся чуть натянуто Мидория, быстро направившись к раковине, помыл свою тарелку и вышел с кухни. – Меня… что-то подташнивает, – негромко сказал он. – Беременный, что ли? – пошутил Бакугоу, подняв голову. Хотя глаза стали жутко взволнованным. – Нет, конечно, Ка-чан, что за шутки, – отмахнулся от него омега. – И вот так всегда, – печально вздохнул Фето, проводит папу взглядом. – Раньше такого не было. – Не было, – согласился Кацуки. – Небось, это из-за вашего плохого поведения! – он строго посмотрел на детей. Те только глаза закатили. Быстро помыли свои тарелки, поблагодарили за еду и ушли в комнату. Бакугоу с Тодороки остались одни. Последний покачал головой, глянув на мужа. Тот постукивал пальцами по столу, обдумывая. – Ему лучше не становится… – протянул он. – Видимо, нет, – Шото пожал плечами. – Ему в отпуск надо, наверное. – В отпуск? – усмехнулся Кацуки, мотнув голову. – Скорее уж наоборот. Ему нужно загрузиться работой по полной. Мне кажется… – альфа снизил голос до шепота, – что он от нас устал. – От нас? – уточнил Тодороки, махнув ладонью на себя и Бакугоу. – Да нет. От нас ото всех. От семьи, от общения. Устал. Может… – Кацуки неопределенно прокрутил кистью, – отправить его на неделю к маме? Отдохнет, развеется. – Не вариант, – Шото махнул головой. – Ты же его знаешь. Обязательно прихватит с собой детей, он не любит их оставлять. Да и они не откажутся, тоже бабушку хотят увидеть. В итоге он не отдохнет. – Хм… – Бакугоу лишь вздохнул, недовольно нахмурившись. Изуку ничего не говорил им, не жаловался, молчал, как рыба, но они всё равно чувствовали, что что-то с ним не так. Омега часто вздыхал и бросался неоднозначными фразами. Они замечали, что с ним не всё в порядке, но не могли понять, в чем причина. А вывести Мидорию на разговор не удавалось, он всегда отшучивался, глупо улыбаясь. Альфы домыли свои тарелки и направились в спальню в поисках Изуку. Тот был обнаружен на кровати. Лежал кульком, сонно прикрыв глаза. – Ты устал? День только начался, – заметил Тодороки, проходя к своему столу. Из них троих он больше всего был погружен в работу, поэтому даже дома частенько разгребал какие-то отчеты. Поэтому специально для него был куплен стол, что они поставили около балкона. Хотя за ним постоянно сидел кто-нибудь другой. – Чего спим? – Бакугоу пихнул омегу в бок, вынуждая подвинуться и освободить для него место. – Мм, – Мидория открыл глаза, вздохнув. – Просто… давление, наверное. Неважно себя чувствую, – улыбнулся он и сел. Кацуки прищурился, недоверчиво на него глядя. Изуку зазря времени терять не стал, чмокнув его в нос. Бакугоу недовольно нахмурился. Не любил таких проявлений любви. Мидория сдавленно захихикал, глядя на его строгое лицо, и вместо чего бы то ни было другого вновь чмокнул его в нос, хихикая. – Прекращай. – Ну, Ка-чан, ты чего такой, – обиженно протянул Изуку. – Не будь букой. – Если ему не нравится, ты всегда можешь поцеловать меня, – учтиво предложил Шото, наклонившись к омеге. Тот посмотрел на него и вздохнул. – М… мы и так с тобой в обнимочку спим, я не хочу, – улыбнулся он. Тодороки пожал плечами и встал ровно, двинувшись к столу. Включил ноутбук, открыл браузер. – А я тебя, хочешь сказать, ночью не обнимаю? – насупился Кацуки. – Ну, обнимаешь, – повернулся к нему Мидория, застенчиво улыбнувшись. – И что? Этого недостаточно, хочешь сказать? – Ну… ты мне не даешь себя обнимать, – протянул омега. – Потому что не удобно это, не удобно! – Да-да, я знаю… ты говорил… – он кивнул. – Ладно, чего уж, – и вышел из комнаты, решив заглянуть к детям. – Ну вот, опять! Зачем ты его обижаешь? – недовольно посмотрел на него Шото. – Да в смысле? Никого я не обижаю. Просто говорю, как есть, – поморщился Бакугоу. – Эх… – Тодороки только головой покачал. – Мне кажется, ему не хватает любви, – почесал он подбородок. – С чего бы вдруг? – удивился Кацуки. – Он вечно кем-нибудь окружен. Нас двое, к тому же. Мы его по полной залюбили, мне кажется, – он усмехнулся. – Точнее не мы, а я. – Кацуки, – Шото закатил глаза, – то, что ты с ним сделал, называется не залюбить, а затрахать, – усмехнулся он. – Ну, в чем разница? – качнул Бакугоу головой. – Я так проявляю, может быть, любовь. – Хм, по такой логике, меня ты вообще никогда не любил? – чуть недовольно заметил Тодороки, подойдя к нему. Кацуки растянул губы в предовольной улыбке. Он положил ладони мужу на талию, внимательно его осмотрел. – Ты хочешь, чтобы я и тебя трахнул? – шепотом спросил он Шото на ухо. – Я могу. В любой момент. – Спасибо, не надо, – поежился Тодороки и отстранился. – Мне с Изуку этого опыта хватило. А твой член мне жопу порвет, – буркнул он и поспешил сесть за свой стол. – Как хочешь. Бакугоу рассмеялся. Несколько лет назад Мидории как-то приспичило в сексе взять на себя активную роль. Его альфы на это отреагировали положительно, но с легкой опаской. Под уговорами Шото всё-таки согласился дать свою задницу на растерзание. На удивление ему понравилось. Но повторять такой опыт не хотелось. Кацуки, что просто наблюдал за этим со стороны, его мнение разделил. Изуку в этот момент грустно вышел из детской. Раньше дети страшно его любили, лоснились, бегали за ним хвостиком. Радостно получали любовь и дарили ее. А как начался пубертат, так всё. Начали отдаляться, закрываться. Мидория сильно огорчался по этому поводу, не знал, что с собой поделать. Он сильно любил всех членов своей семьи, те так же сильно любили его, он знал. Но всё равно чувствовал себя здесь каким-то одиноким. Несмотря на то, что все они одинаковые люди, один биологический вид, Изуку всё равно чувствует эту неуловимую разницу между омегами и альфами. И она его ужасно угнетает…