Nothing Like You

В доме царит густая и тяжелая тишина, которая остается в воздухе еще надолго после того, как Сапфир уходит. Секунды превращаются в минуты, а никто по-прежнему не двигается. Двойка парирует растущее чувство вины, которое угрожает втянуть его в себя и задушить в море сожаления. Он украдкой взглянул на лица других обитателей комнаты, каждый из которых выражал разный уровень шока и вины. Взгляд Жемчуг был прикован к телепорту, как будто она ожидала, что Сапфир вернется в любой момент и извинится за свой взрыв. Волна сочувствия захлестнула его, когда она выразила недоверие. Даже с его знанием будущего все еще было трудно наблюдать, как Гранат, драгоценный камень, который был известен любовью, которую ее компоненты питали друг к другу, так внезапно разделялся и спорил. Аметист всегда лучше всех умела скрывать свои эмоции и притворяться, что ее не беспокоят большинство ситуаций, но по тому, как ее тело напряглось, и ее глаза слегка расширились, можно было сказать, что она была удивлена ​​тем, как разворачиваются события, также как и Жемчуг. Стивен нарушает тишину, его торопливые шаги заставляют половицы скрипеть под весом его тела, когда он бросается утешать обезумевший самоцвет. Еще один укол вины пронзает его сердце, пока плач Рубин продолжается; это тихий и жалкий звук, смешанный с грустью и печалью. Он немного утихает, когда Стивен садится на пол рядом с Рубин и успокаивающе кладет руку ей на плечо, но дрожь, сотрясавшая ее тело, говорила ему, что Рубин все еще плачет. Двойка действительно хотел утешить Рубин, но боялся, что его присутствие только ухудшит положение. Гранат все еще было тяжело принять тот факт, что он действительно был Стивеном, а не каким-то шпионом из Родного Мира, прежде чем она разделилась, поэтому он не был уверен, как ему подступиться к Рубин, которая, казалось, больше всех ненавидела его до того, как правда была раскрыта. Действия Стивена, казалось, вытащили Аметист из ее шока: «Итак, Роза была Розовым Алмазом? Это… воу», — она усмехнулась, вероятно, в попытке немного снять напряжение в комнате. «Если бы вы сказали мне, что Роза изобрела сахарную вату, я бы этому поверила». «Э-это плохо?» — спросил Стивен, продолжая говорить, когда никто не отвечает: «Мама была Алмазом, но это не значит, что она была плохой, верно?» — он поворачивается, чтобы посмотреть на него, глаза умоляют заверить, что его мама не была плохим человеком. Знакомое покалывание на его щеках подсказало ему, что он снова стал розовым. Он практически чувствовал взволнованные взгляды своей семьи, когда розовое сияние все больше и больше охватывало его. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох, желая, чтобы его лицо вернулось в нормальное состояние, прежде чем ответить. Не было секретом, что у него были… сложные чувства к своей матери, и хотя он не собирался заходить так далеко, чтобы сказать, что ненавидит ее, он также больше не боготворил ее, как в детстве. Глядя в глаза маленького себя, он наполняется чувством страха, когда вспоминает, насколько он был совершенно подавлен открытием, что его мама не была безупречным существом, о котором всегда рассказывали ему самоцветы и его отец. Разочарование и гнев последовали, когда он понял, что все свое детство он пытался жить в соответствии с памятью о ком-то, кого на самом деле даже не существовало. Он не хотел лгать Стивену о том, каким человеком была их мама, но он также не хотел раскрывать слишком много о ней, опасаясь расстроить его. «Мама не была плохой», — начинает он, тщательно подбирая следующие слова. «Но иногда…» «У вас так много миров, а у меня даже одного нет! Это нечестно! Я. Тоже. Хочу! Я хочу свою армию! Я хочу собственную планету! Я заслуживаю это! Я так же важна, как и вы!» «Она делала вещи…» «Ты даже не сказала им! Ты запузырила меня и никогда не говорила своим друзьям… Моим друзьям…» «Которые не всегда были правильными». «Я не хочу оглядываться назад. Итак, мой последний приказ тебе, как Алмаза, пожалуйста, давай никогда больше не будем об этом говорить. Никто не может знать». «Она не была идеальной». В глазах Стивена вспыхивает эмоция, которую он не может понять, прежде чем его взгляд возвращается к плачущей Рубин. «Нам нужно найти Сапфир» — говорит Стивен. Жемчуг наконец прерывает молчание при упоминании Сапфир и поворачивается к нему лицом: «Двойка, ты был прав. Я должна была послушаться тебя, но я подумала, что если я объясню…» — она замолкает. «Прости меня». Он моргает, пораженный ее извинениями. Конечно, именно Жемчуг пролила свет на величайший секрет его матери, но она смогла сделать это только потому, что он решил сказать ей правду. Он мог бы держать язык за зубами или попытаться придумать еще одну ложь, но он просто устал лгать своей семье. Подозрительные взгляды, приглушенный шепот за его спиной, холодное и отстраненное отношение к нему делали его несчастным. Поэтому, когда он увидел возможность получить союзника, он по глупости ею воспользовался. Открытие того, что Роза Кварц на самом деле являлась Розовым Алмазом, не должно было произойти в течение нескольких лет, но благодаря ему все Кристальные Самоцветы и Стивен узнали правду. Он очень хотел изменить временную линию к лучшему, чтобы Стивену не пришлось жить со всеми пережитыми им травмами, но он не сможет этого сделать, если бы всё изменилось слишком сильно. Если он полностью изменит события, его знания о будущем станут бесполезными. «Это не твоя вина», — он мягко говорит ей. «Ничто из того, что ты могла сказать, не изменило бы реакцию Гранат. Мы должны сосредоточиться на поиске Сапфир». Жемчуг выглядит так, будто хочет поспорить, но вместо этого кивает: «Ты хоть представляешь, куда она могла пойти?» — спрашивает она. «Ну, когда это случилось в мое время, Сапфир пошла к фонтану Розы. Ты и Стивен должны сначала проверить там». «Разве ты не пойдёшь с нами?» — спрашивает Стивен, уже подходя к платформе. Он качает головой: «Я останусь с Аметист и присмотрю за Рубин». В последний раз, когда это случилось, Рубин потребовался целый путь самопознания, чтобы решить, что она хочет быть Гранат, и даже после этого они фактически не слились до самой свадьбы. Ему действительно очень нравилась идея о том, чтобы притвориться свободным ковбоем на Западе, но на это не было времени. Им нужно было подготовиться к приходу Яшмы.

***

Шаги Стивена медленные и осторожные, когда он приближается к замерзшему фонтану. Земля мокрая ото льда, и Жемчуг приходится несколько раз ловить его, когда он почти поскальзывается. Он немного расслабляется, когда его глаза видят Сапфир именно там, где, по словам Двойки, она и должна была быть. Она сидела на краю фонтана, закрыв лицо руками. Она, должно быть, услышала их приближение, потому что она сделала быстрый жест рукой, и внезапно между ними появился большой кусок льда. Он удивленно отпрыгивает. Сапфир вытирает слезу, расправляя волосы, чтобы она могла смотреть на статую его мамы. Ее голос звучит напряженно под тяжестью ее ярости: «То, от чего мы бежали, она все время была здесь и использовала нас для своей маленькой войны. Улыбается нам своими понимающими глазами. Заставила меня поверить в лучшее будущее, которого я не могла видеть, потому что оно было ненастоящим. И вот мы, друзья наши, разбиты вдребезги! И повреждены!» — она смеется, глухо и горько: «Конечно, она была Алмазом. Какой долгий путь она прошла, чтобы так нас всех мучить…» При упоминании Алмаза Стивен кладет руку на пупок, где находился его драгоценный камень. Это не был кварцевый камень, как его заставляли верить всю свою жизнь. Это был Алмаз — он был Алмазом. Он не был уверен, как к этому относится, но знал, что его мама не была плохой. Она не могла быть плохой. «М-мама была не такой», — говорит он, голос звучит слабее, чем ему хотелось бы. «Она не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал». Наконец она поворачивается, чтобы посмотреть на них. Ее лицо, обычно столь же выразительное, как кирпичная стена, испещрено гневом и предательством: «Я этого не знаю! Я абсолютно ничего не знаю!» Он следует за Жемчуг, которая обходит ледяную стену и садится на фонтан рядом с Сапфиром: «Ты заслуживаешь знать все», — она поворачивается, чтобы посмотреть на него. «Вы оба. Меня подарили Розовому Алмазу за несколько тысяч лет до того, как ей выдали Землю. Я должна была делать ее счастливой, но я просто… никогда не могла… "

***

Двойка меняет свое положение на диване, должно быть, уже в сотый раз с тех пор, как ушли Стивен и Жемчуг, но, как бы ему ни было удобно, тупая пульсация в голове отказывалась уходить. Это началось вскоре после того, как Гранат распалась, медленно подкрадываясь к нему, пока боль не охватила всю его голову. Он трет виски, пытаясь избавиться от боли, но это оказывается неэффективным и вызывает только разочарование. Он отвлекается, глядя на пол рядом с варп-площадкой, где все еще сидела Рубин. Ее плач почти прекратился, за исключением случайного сопения. Аметист пыталась подбодрить ее, но все ее попытки встречались короткими кивками и полуискренними улыбками. Голос Рубин был тихим: «Можно мне бумагу и ручку?» — она не спрашивала кого-то конкретного. Аметист, которая до этого момента неловко стояла в гостиной, оживляется вопросом: «Конечно, чувиха», — говорит она, нетерпеливо бросаясь к комнате Стивена, чтобы забрать запрошенные предметы. Через несколько мгновений она спускается с ручкой и бумагой в руке. Рубин фыркает, последние слезы исчезают. «Спасибо», — говорит она, коротко взглянув на Аметист, прежде чем снова обратить внимание на лист бумаги. Он наблюдает, как она водит карандашом по бумаге, ее письмо получается неряшливым, но разборчивым. Закончив, она складывает письмо и пишет на нем имя Сапфир большими синими буквами. Она оставляет письмо на полу, глаза метаются в сторону телепорта, прежде чем она встает и направляется к двери дома. Двойка, зная, что она планировала, бросается к двери: «Мы все должны оставаться на месте, пока они не вернутся», — говорит он ей. Рубин моргает, ее взгляд сосредотачивается на нем впервые после того, как Гарнет разделилась. Она выглядит ошеломленной его присутствием, как будто забыла о его существовании. Ее слова выходят неуверенно: «Я… мне нужно идти», — говорит она, отказываясь встречаться с ним взглядом дольше секунды. «Слушай, я знаю, что ты расстроена из-за всего, что случилось с Сапфир, но Жемчуг и Стивен вернутся с ней в любую секунду». «Да, чел, расслабься», — говорит Аметист. «Я уверена, что после того, как ты поговоришь с Сапфир, она снова согласится стать Гранат». Рубин качает головой: «В том-то и дело… Сапфир была права. Мы действительно остались Гранат, потому что Роза сказала нам, что мы — ответ». Ее лицо падает, по щекам текут свежие слезы. «Мне-мне нужно время, чтобы подумать. Я не могу здесь оставаться». Она пытается обойти его, чтобы добраться до двери, но он преграждает ей путь. Ее взгляд метался между ним и дверью. Ее плечи опускается от поражения, и он расслабляется, думая, что выиграл спор. Она резко поворачивается на пятках и бросается к телепорту. «Рубин, подожди!» — он собирается погнаться за ней, но внезапно испытывает сокрушительную боль, которая останавливает его. Его глаза слезятся, такое ощущение, что кто-то пытается расколоть ему череп. Он пытается шагнуть к платформе, но обнаруживает, что ноги его не слушают. Холодная дрожь пробегает по его спине, заставляя его дрожать. Его разум смутно улавливает звук голоса, говорящего с ним, прежде чем его ноги подгибаются, а колени опускаются на пол. Он закрывает глаза и хватается за голову. Мир вокруг него начинает вращаться, его живот протестующе скручивает, когда пол под ним качается. Рука сжимает его плечо. Он открывает глаза, когда голос становится громче и отчаяннее. Черные пятна украшают его взор, увеличиваясь в размерах, пока его мир полностью не погрузился во тьму.

***

Винтики в мозгу Стивена работают сверхурочно, поскольку он изо всех сил пытается понять всю информацию, которую ему бросают. Драгоценным камням всегда было неудобно говорить о своем происхождении. Их объяснения всегда были расплывчатыми, и они быстро меняли тему. Он нашел это странным, но никогда не настаивал на этом, и теперь он знал почему. Не все драгоценные камни были хорошими, как он предполагал, многие из них хотели вторгнуться на Землю. Его мысли возвращаются к месту, где была сделана Аметист, детскому саду, как объяснила Жемчуг. Место, где драгоценные камни создавались путем высасывания жизни из земли. Двойка и Жемчуг помешали ему пройти, но он помнит, как даже по краям детского сада было тускло и лишено какого-либо цвета. Ни травы, ни цветов не было, даже почва была твердой и мертвой. Его ужас становился все более очевидным. Его мама заставляла Жемчуг хранить тайну своей истинной личности в течение тысяч лет, и Жемчуг ничего не могла с этим поделать, потому что она считалась собственностью. Она, должно быть, заметила отвращение на его лице, потому что Жемчуг поспешила заверить его, что их отношения не такие, и что его мама ценит Жемчуг как очень близкого друга. Его мама поощряла ее к свободе и всегда напоминала ей, что она не была просто Жемчужиной. Где-то в космосе был зоопарк, где держали людей взаперти. Он ахает, когда он вспоминает странный сон Двойки, воспоминание о зоопарке предстаёт перед его глазами. Он сопротивляется желанию позвонить Конни, когда вспоминает ее присутствие во сне. Конни его времени была дома в безопасности, но как долго…» Он узнает, что Алмазы являются высшей властью, управляющей Родным Миром; планетой, откуда берутся самоцветы. Он вспоминает большой самоцвет, который напоминал Аметист из сна Двойки, и то, как она отдала тому честь. Если Двойка был Алмазом, то почему Конни была в зоопарке? Разве у него не было безграничной власти? Он никогда не боялся вещей, связанных с драгоценными камнями, временами действуя несколько безрассудно, потому что был уверен в своей безопасности. Он бросал вызов самоцветным монстрам, таким как Жуконожка, в лоб, потому что он хотел произвести впечатление на самоцветов и надеялся, что его будут чаще приглашать на миссии, если он победит их. Драгоценные камни, о которых говорит ему Жемчуг, другие. Они не заботятся о сохранении жизни на Земле, они заботятся только о ее колонизации. Он не может остановить нарастающее чувство страха, которое вторгается в его разум, когда предупреждающие слова Ляпис звучат в его ушах. «Самоцвет ищет тебя, она даже знает твое имя. Я не знаю как! Клянусь, я не говорила ей! Она едет на Землю, и она не одна». Он не был слишком обеспокоен, когда получил ее сообщение, потому что в то время он был озабочен попыткой найти Двойку, но теперь ее слова преследовали его, заставляя продрагиватьтся до костей. «Стивен, Родной Мир уже не тот, каким был раньше. Здесь все настолько продвинуто! Я даже не могу этого понять. На Земле ничто не сможет противостоять этому. Пожалуйста, не сопротивляйся, это приведет только к разорению!» Алмазы пытались вторгнуться на Землю, и его мама, Розовый Алмаз, была тем, кто руководил колонизацией. Он пытается вообразить законченную земную колонию, но останавливается, когда его желудок начинает бурлить; немного успокаивается, поскольку Жемчуг рассказывает историю о том, как его мама влюбилась в землю и восстала против Алмазов. Теперь земля была в безопасности, вот и все, что имело значение. «До Гранат Роза боролась только за Землю», — объясняет Жемчуг. «Но Гранат все изменила. Роза хотела сражаться за нее, она хотела сражаться за самоцветов! А может, она была глупа, а может, даже… эгоистка! Но она…» «Следовала за нами», — Сапфир заканчивает за неё, на ее лице появляется осознание. «Что?» «Все это время мы думали, что следуем за ней, но это она следовала за нами. Как она не могла после того, как ты сбила ее с ног?» «Ч-что?» — щеки Жемчуг вспыхивают синим. «Я?» «Ты издеваешься?» — оно говорит. «Ты взяла ее в это головокружительное путешествие по Земле, а потом она захотела жить здесь с тобой вечно!» «Именно так я себя чувствовала, когда пришла сюда с…» — Сапфир ахнула. «Рубин! О, нет! Мы должны немедленно вернуться!»

***

Двойка просыпается от звука металлического стука об пол. Он открывает затуманенные глаза и несколько раз моргает, чтобы прояснить зрение. Он лежит на диване. На его тело накинуто большое толстое одеяло, и он чувствует, как что-то прохладное лежит у него на лбу. Он пытается сесть и издает легкий стон от дискомфорта, когда его голова пульсирует в знак протеста против внезапного движения. «Ты проснулся!» Он поворачивает голову на звук голоса, и все, что было у него на лбу, падает ему на колени. Аметист стояла на кухне, ее лицо наполнилось облегчением при виде него. Она поспешно закрывает один из множества открытых шкафов вокруг себя, прежде чем броситься к нему. «Я не знала, что мне делать, а потом вспомнила, что Жемчуг делала это, когда ты заболел», — говорит она, указывая на то, что он теперь узнал как влажную ткань у себя на коленях. Аметист, должно быть, тогда уложила его на диван. «Я собиралась попробовать приготовить тебе суп, но не могла понять, как это сделать», — признается она, устремив взгляд на грязную кухню позади нее. Он моргает. «…Спасибо», — говорит он, слегка озадаченный ее быстрой сменой настроения. Всего несколько часов назад она пристально смотрела на него, обвиняя его в том, что он шпион Родного Мира, но теперь она смотрела на него, нахмурив брови, а глаза искрились волнением. «Ты в порядке?» — спрашивает она, ее озабоченный тон почему-то действовал ему на нервы; он винил головную боль. «Я…» — он замолкает, обдумывая ее вопрос. Был ли он в порядке? Что с ним произошло? В одну секунду он чувствовал себя прекрасно, а в следующую он потерял сознание. Он стягивает одеяло и оглядывается. У него не было ни порезов, ни синяков, и колющая боль в голове почти прошла, оставив его с легким головокружением. «Думаю, да», — конце концов говорит он. Аметист кивает, но он мог сказать, что она все еще волновалась. Внезапная волна гнева накатила на него из-за ее беспокойства. С каких это пор она заботилась о его благополучии? Он качает головой, очищая свой разум от этих негативных мыслей. Его глаза бегают по комнате, и его сердце бешено бьется, когда он замечает, что Рубин все еще отсутствует. «Где Рубин?» — он спрашивает. «Я не знаю. Я потеряла ее из виду после того, как ты потерял сознание». Его сердце замирает: «Нам нужно ее найти!» Он резко встает и чуть не падает, когда у него кружится голова. Аметист кладет ему руку на плечо и ведет к дивану, заставляя сесть. «Ты уверен, что с тобой все в порядке?» «Я в порядке», — бросает он, пытаясь сдержать закипающую злость. У них не было на это времени; им нужно было найти Рубин. Он пытается снова встать, но рука Аметист удерживает его прижатым к дивану. «Я не знаю, чувак…» — скептически говорит она. «Может, тебе стоит остаться здесь и отдохнуть. Я беспокоюсь за тебя». Он грубо отмахивается от ее руки: «С каких это пор тебе не все равно?!» — рявкнул, удивляя даже себя. В ту секунду, когда слова срываются с его рта, он хочет забрать их обратно. Лицо Аметист морщится, и он чувствует, как его щеки снова горят, но на этот раз это произошло из-за стыда, а не из-за его сил. «Аметист, я не имел в виду…!» — он замолкает, ужаснувшись его словам. «Мне-мне жаль». «Нет, ты прав», — бормочет Аметист, в ее голосе звучит чувство вины. «Мне жаль. За то, что назвала тебя уродом, за то, что не доверяла тебе больше, за то, что была дурой, и за… все». Словно ведро с водой, ее слова заглушают его гнев, заставляя его чувствовать усталость: «Было больно, когда ты мне не поверила», — он признался. «Но я понимаю, почему ты это сделала. Я имею в виду, что я пришел одетым, как… — он замолкает и усмехается самому себе, — о чем я думал?» «Почему ты был так одет?» Он пожимает плечами, не желая рассказывать о своем опыте в Родном Мире. «Это то, что раньше носил Розовый Алмаз». Похоже, она не была удовлетворена его ответом, но должна была почувствовать его нежелание говорить об этом, потому что она не потребовала от него дополнительной информации. «Тем не менее, я должна была тебе поверить», — говорит она после паузы в тишине. «Все в порядке», — заверяет он. «Я знаю, что ты только пыталась уберечь Стивена». «Но ты тоже Стивен!» — она огрызается, и его поражает гнев, который он видит в ее глазах, гнев, который, как он знает, направлен на нее саму. «Я должна была охранять тебя, но вместо этого я…» «Но ты позаботилась обо мне», — он указал на катастрофу, которая творилась на кухне. «Или, по крайней мере, пыталась». «Да, наверное…» — признает она, но он знал, что она еще не простила себя. «Спасибо», — он говорит после паузы. «За извинения». На мгновение она почти злится на него, прежде чем тихонько усмехнуться, ее черты смягчаются: «Тебе не следует благодарить кого-то за извинения», — она обнимает его за плечи и притягивает к себе, «но… пожалуйста».

***

Первое, на что Стивен обращает внимание по мере того, как гаснет свет от телепорта — это состояние кухни, обычно безупречной и организованной, а теперь это был беспорядок; на полу разбросаны кастрюли и сковороды, все шкафы распахнуты, а на плите разложен различный ассортимент забытых блюд. Он немедленно настораживается, осматривая дом на предмет признаков вторжения. В Пляжном Городе кражи со взломом не были обычным явлением, но он не хотел исключать такую ​​возможность. Он расслабляется при виде Аметист и Двойки, сидящих на диване вместе, но его беспокойство возвращается, когда он замечает отсутствие некоего красного самоцвета. Рядом с ним ахнула Жемчуг: «Что здесь произошло?» — спрашивает она, бросая взгляд на катастрофу на кухне, прежде чем останавливается на безмолвном дуэте в гостиной. «Нас кто-то ограбил?» — спросил он. Аметист отвечает, ее щеки слегка потемнели: «Я как бы немного остро отреагировала после того, как Дво-» «Сейчас это не важно», — Двойка прерывает ее, пытаясь встать. Он приподнимается, раскачиваясь из стороны в сторону, и выглядит так, будто он вот-вот упадет. Аметист утихомиривает его: «Не так быстро, чувак. Тебе следует отдохнуть», — говорит она, утаскивая его обратно на диван. Обеспокоенность, которую он испытывает к Двойке, омрачена его удивлением по поводу внезапной смены отношения Аметист. Обычная подозрительность, которая появляется в ее глазах при разговоре с Двойкой, исчезла, сменившись беспокойством. Ее лицо искажено волнением, и ее рука лежит на плече Двойки, готовая притянуть его вниз, если он снова попытается встать. Его сердце согревается при виде этого зрелища, он рад, что из этого бедствия вышло что-то хорошее. Двойка хватается за его голову, лицо морщится от дискомфорта: «Все в порядке, у меня просто кружится голова. Не о чем беспокоиться. Двойка пытается ее успокоить, но даже его это не убеждает. «Не о чем беспокоиться?» — Аметист нахмурилась. «Чувак, ты потерял сознание!» «Потерял сознание!» — завизжала Жемчуг. «Что случилось…» «Все в порядке, я в порядке!» — Двойка настаивает. «Нам нужно сосредоточиться на поиске Рубин». «Где Рубин?» — спрашивает он, но никто не обращает на него внимания, поскольку они продолжают спорить о здоровье Двойки. Он слышит тихие рыдания из-за ссоры. Он поворачивается на шум, и его приветствует обезумевшая Сапфир, которая до этого момента хранила молчание. «О нет», — она ахнула, ее маленькое тело дрожит, когда она крепко сжимает письмо в руке. Беспокойство поднимается внутри него, и прежде чем он осознает это, он оказывается рядом с ней. «Сапфир, что случилось?» — он спрашивает. «Это Рубин», — она говорит так, что ее голос задыхался от эмоций. Ее словам удается привлечь внимание всех остальных. Комната успокаивается, когда они поворачиваются, чтобы посмотреть на Сапфир. Голос Сапфир дрожит, когда она читает содержание письма: «Сапфир, ты была права. Мне нужно время, чтобы подумать, поэтому я убегаю. Рубин» По ее лицу текут слезы: «О, Рубин, мне так жаль. Ты ушла, прежде чем я смогла забрать назад все те ужасные вещи, которые я сказала тебе». Жемчуг берет письмо у Сапфир и читает его снова, ее глаза широко раскрываются от ужаса, когда слова, наконец, проникают внутрь. Ее взгляд останавливается на Двойке и Аметист: «Кто-нибудь из вас видел, куда она пошла?» «Она использовала телепорт», — сказала Аметист, а затем более разочарованным тоном добавила: «К настоящему времени она может быть где угодно». Стивен, заметив нарастающее напряжение в комнате, бросается всех успокаивать. «Все будет хорошо. Нам просто нужно выяснить, куда сбежала Рубин», — он повернулся к Двойке: «Разве ты не знаешь, куда ушла Рубин? Ты знал, куда собирается пойти Сапфир». Двойка гримасничает в ответ на вопрос: «Нет, когда это случилось в мое время, Рубин пошла на Холм Размышлений с отцом, но она использовала телепорт, так что…», — он замолк. Он подавляет растущее беспокойство и смотрит на Сапфир за советом: «Ты видишь ее возвращение в своем видении будущего, Сапфир?» Было определенно неправильно спрашивать, потому что ни секунды спустя Сапфир впадает в истерику, бросаясь на ближайшего человека, которым оказывается Жемчуг. Жемчуг на мгновение выглядит испуганной, но быстро очухивается и делает всё, чтобы успокоить драгоценный камень. Сапфир пытается говорить между рыданиями, но единственные слова, которые он может разобрать, — это «видение будущего» и «не работает», которых достаточно, чтобы он понял, в чем проблема. Двойка бледнеет от ее слов: «Что ты имеешь в виду, что твое видение будущего не работает?!» — он прикусывает нижнюю губу. «Это вообще возможно?» Сапфир пытается ответить, но ее слова непонятны. Вместо этого Жемчуг говорит: «Видение будущего Сапфир уже давно не работает», — объясняет она, похлопывая самоцвет по спине. «Гранат думала, что… Ну, она сказала, что ее видение будущего перестало работать примерно в то же время, когда ты впервые прибыл». Рот Двойки открывается, и он изо всех сил пытается обрести голос: «Что? Я это вызвал? Но я… Как?» «Может быть, потому что ты из будущего», — он предполагает. «Конни говорит, что путешествия во времени могут иметь самые странные последствия». Жемчуг отстраняется от Сапфир, которая несколько успокоилась: «Как бы то ни было, мы, вероятно, должны сначала сосредоточиться на поиске Рубин. Мы с Двойкой останемся здесь». «Что? Я не могу просто оставаться здесь!» — закричал Двойка в знак протеста. «Я должен искать Рубин». Жемчуг в знак несогласия качает головой: «Я не хочу, чтобы ты уходил, пока ты ранен». «Я не ранен…» «И нам нужно следить за варп-площадкой на случай, если Рубин решит вернуться», — говорит Жемчуг, ее глаза умоляют его послушать. Двойка попытался встать в последний раз, но качнулся и почти потерял равновесие. Аметист снова утихомиривает его. Он пораженно вздыхает: «Хорошо».