Nothing Like You

Никогда прежде в своей жизни Двойка так не радовался при виде дивана. Это был такой простой предмет мебели, но он никогда больше не будет принимать его как должное. Он потянулся к нему и чуть не рухнул на мягкие подушки, его ноющие мускулы вскрикнули от облегчения, когда, наконец, им позволили отдохнуть. Он взглянул на Шпинель, которая осталась стоять на коврике, ее глаза бегали по комнате, когда она осматривала свое новое окружение. Столь резкая смена местоположения после того, как она провела тысячи лет в одном и том же месте, должно быть, была неприятным опытом, и казалось, что она все еще приспосабливается. Желая, чтобы она чувствовала себя более комфортно, Двойка похлопал по месту на кушетке рядом с ним и жестом пригласил Шпинель подойти. Ее первый шаг с варп-площадки был наполнен колебаниями, и на долю секунды Двойка испугался, что она может телепортироваться обратно в сад, но, к счастью, Шпинель продолжила движение к дивану. Каждый ее шаг постепенно становился все более уверенным, и к тому времени, когда она, наконец, добралась до кушетки, она шла нормально. «Присаживайся, — сказал он, снова похлопывая по подушке рядом с собой. — Если хочешь», — поспешно добавил он, не желая, чтобы она чувствовала себя обязанной делать то, что ей было неудобно. Шпинель не ответила словами, но через несколько секунд села. Вместе они сидели в уютной тишине, пока Двойка собирался с мыслями. Пару раз он чуть не задремал, но заставил глаза оставаться открытыми. Тема смерти Розового Алмаза была тем, что ему еще не удалось полностью объяснить Шпинель, но это было слишком важно, чтобы откладывать на потом. В конце концов он решил, что лучше говорить откровенно и прямо, чем затягивать разговор. «Тогда в саду, когда я сказал тебе, что Розовый Алмаз ушла, я сказал правду, — начал он, не оставляя места для неправильного понимания ситуации. — Но кое-что я тебе не сказал». Если Шпинель и расстроил тот факт, что Двойка что-то скрыл от нее, то она этого не показала, ее лицо было непроницаемой маской, поскольку она ждала, что он продолжит. «Находясь на Земле, Розовый Алмаз решила, что хочет иметь ребенка-человека — он возился с подолом футболки. — И она это сделала, но для этого ей пришлось отказаться от своей физической формы вместе с самоцветом». «У Розовой есть ребенок?» Он кивнул, радуясь тому, что Шпинель, казалось, понимала, что такое ребенок. Розовый Алмаз, должно быть, приводила ее в человеческий зоопарк достаточно много раз, чтобы она была знакома с этой концепцией. Это тоже было хорошо, потому что меньше всего он хотел сейчас начинать неловкое объяснение того, как рождаются дети. «Его зовут Стивен, — сказал он. — И он не Розовый Алмаз, но у него есть ее драгоценный камень». Он приподнял футболку ровно настолько, чтобы увидеть спрятанный там розовый самоцвет. Реакция Шпинель была мгновенной. Ее глаза расширились до почти комического размера, а рот раскрылся, когда она уставилась на его драгоценный камень. «Розовая», — прошептала она голосом, в котором смешались тоска и боль. Он напрягся при ее словах, мышцы напряглись, когда он приготовился к негативной реакции, но, к счастью, ее так и не последовало. Какие бы смешанные чувства ни испытывала Шпинель к Розовому Алмазу, она решила не ссориться с ним. Вместо этого она просто смотрела на его драгоценный камень еще несколько секунд, прежде чем встретиться с ним взглядом и послать ему легкий понимающий кивок. «Ты не Розовая, — сказала она, еще больше развеяв его страхи. — Ты Стивен?» — она наполовину заявила, наполовину спросила. «Ну, вроде как, — ответил он, стягивая футболку так, чтобы она закрывала его самоцвет. — Это довольно запутанно». Увидев ее смущенное выражение, Двойка дал ей упрощенное объяснение своего существования как путешественника во времени, стараясь опустить часть, касающуюся его возможной кончины. В конце концов, расстраивание Шпинель излишне не принесет ему никакой пользы. «Зови меня просто Двойка, — сказал он. — Это имя придумал другой маленький я». «Двойка, — повторила она, пробуя имя. Она улыбнулась: Мне нравится». Разобравшись с этим, он перешел к представлению Шпинель остальным только для того, чтобы прийти к выводу, что дом пуст. В своем утомленном состоянии Двойка, должно быть, не заметил их отсутствия, когда вернулся домой. Даже Перидот, поселившаяся в гостиной, исчезла, нигде от нее не осталось и следа. Он попытался встать и исследовать, но встретил сопротивление в виде ноющих мускулов. Как он ни старался, его тело категорически отказывалось сотрудничать с ним, и он оставался твердо сидящим на диване. Как будто кто-то заменил его конечности свинцом, сделав их тяжелыми, а также сделав практически невозможными любые движения без значительных усилий и энергии с его стороны. Шпинель с любопытством склонила голову набок, наблюдая за его продолжающейся борьбой с гравитацией. «Это еще одна игра?» — спросила она, показывая на небольшие рывки, которые ему удалось заставить сделать свое тело. «Нет, я просто… растягиваюсь, — соврал он, продолжая пытаться встать. И только после целой минуты неудачных попыток Двойка наконец обратился за помощью к Шпинель. — Я думаю, что застрял. Как ты думаешь, сможешь помочь мне встать?» — спросил он. «Ты можешь рассчитывать на меня!» — был радостный ответ Шпинель. В мгновение ока она встала и встала прямо перед ним. Она изменила форму своих рук, чтобы они напоминали удочку, и зацепила ее конец за его футболку. Медленно Шпинель начала скатывать его с дивана, но он тут же жестом остановил ее. «Опусти меня», — быстро сказал он сквозь стиснутые зубы. Она немедленно подчинилась, и Двойка вздрогнул, когда его тело бесцеремонно сбросили обратно на диван. Быстрое движение вызвало волну боли, пробегавшую по его телу. Ауч. Ауч. Ауч. Сойти с дивана было плохой идеей. Очень плохой идеей. В его состоянии не только было бы невозможно стоять, но и было бы чрезвычайно больно. Как бы сильно Двойка не ненавидел отдыхать, когда нужно было сделать так много работы, он знал, что не сможет ничего сделать прямо сейчас. «Все в порядке? — спросила Шпинель. Она снова подошла к нему, села рядом и теперь с беспокойством наблюдала за ним. «Ты в порядке?» Он быстро одарил ее обнадеживающей улыбкой: «Я в порядке, — сказал он. — Я просто… — мучительно стираюсь из существования. — …сонный». Это не было полной ложью. Двойке действительно хотелось спать, и такой ответ был намного лучше, чем объяснение его возможной смерти. Шпинель озадаченно посмотрела на него: «Сонный?» Ах да. Самоцветы не знали, что такое сон. «Это значит, что я устал, — объяснил он. — Сон — это просто способ отдыха людей». «Можно попробовать?» Он подумал об этом на мгновение, прежде чем кивнуть. Аметист все время спала, и даже Жемчуг однажды смогла заснуть. Он не понимал, почему Шпинель не могла хотя бы попытаться это сделать. «Это легко, — сказал он. — Тебе просто нужно расслабиться, закрыть глаза… — он закрыл усталые глаза и зевнул. — …И ни… ни о чем… не думать». Ему потребовалось меньше секунды, чтобы заснуть.

***

Стоя неподвижно на берегу перед кораблем, Стивен с несчастным видом смотрел на песок под своими сандалиями, ожидая, пока его брань прекратится. Сказать, что связаться с Родным Миром было ужасной идеей, было бы преуменьшением, и казалось, что самоцветы не устанут напоминать ему об этом факте. После того, как они уничтожили консоль и прервали его звонок с Алмазами, Жемчуг немедленно отправила Конни домой и словесно отругала его за то, что он подвергал опасности других и был безрассудным. Гранат усугубила ругательство, запретив ему смотреть телевизор в течение двух тысяч лет (изначально это была одна тысяча, но Гранат удвоила ее, когда он попытался защитить свои действия). Даже Аметист, которая обычно была самой непринужденной из троих, читала ему лекцию о его необдуманных действиях и чуть не назвала его сумасшедшим из-за желания связаться с Алмазами. Ляпис бросилась на его защиту, но драгоценные камни не слушали ничего, что она говорила, что привело к небольшому спору, и Ляпис сердито взлетела в небо. Удивительно, но Яшма хранила молчание на протяжении всего разговора и даже не пыталась его защитить, хотя Стивен подозревал, что это произошло потому, что она чувствовала себя виноватой за то, что ослушалась Двойку, а не потому, что на самом деле была согласна с самоцветами. В конце концов, было решено, что Стивену навсегда запретили даже приближаться к кораблю, если его не сопровождал один из Кристальных Самоцветов или Двойка, и что любое расследование в отношении Алмазов было строго запрещено. Все его протесты были немедленно подавлены одним суровым взглядом Гранат, который в тот день был особенно устрашающим. На полпути во время одной из лекций Жемчуг Гранат забрала Перидот вместе с Висмут, чтобы внести небольшие изменения в корабль. Висмут была в основном там, чтобы присматривать за Перидот (драгоценные камни все еще не полностью доверяли Яшме), в то время как она следила за тем, чтобы любое сообщение с Родным Миром было отключено. Казалось, что шанс Стивена связаться с Алмазами был улетучен так же, как и его привилегии смотреть телевизор. «Стивен», — сказала Гранат обычным спокойным голосом, смешанным с разочарованием. «Я надеюсь, ты понимаешь, что то, что ты сделал, было не только неправильно, но и очень опасно». Несмотря на то, что они утверждали, что их лекция окончена, все три драгоценных камня продолжали упрекать его за его действия, даже когда они покинули корабль и направились к дому. Перидот и Висмут остались на корабле, чтобы закончить изменения, которые должны были прервать связь, в то время как Яшма бесшумно плелась за ним. «Да, чувак, — сказала Аметист. — Чем ты думал, вызывая вот так Алмазов? Они кучка психов!» Стивен нахмурился. «Я думал, что если я поговорю с…» «С Алмазами нельзя договориться, — сказала Жемчуг, останавливаясь на середине шага, чтобы повернуться к нему лицом. Ее губы сжались в тонкую линию разочарования, и что-то еще мелькнуло на поверхности ее глаз, что заставило Стивена задуматься, эмоция, которую он в конце концов признал страхом. — Даже с твоим статусом… Алмаза другие Алмазы не будут слушать то, что ты говоришь. Они опасны, — она сильнее сжала перила лестницы, и Стивен поклялся, что слышал треск дерева. — Лучше, чтобы никто из нас не вступал с ними в контакт». Какая-то его часть все еще хотела протестовать, но он знал, что не стоит спорить с Жемчуг, поэтому он просто кивнул в знак согласия и пробормотал еще одно тихое извинение, которое на время успокоило ее. Остаток краткого пути домой прошел в тишине, пока Стивен ломал голову над поиском других способов получить информацию об Алмазах, не попадая в затруднительное положение. Скрип деревянной двери сигнализировал об их возвращении домой. Быстрый осмотр места показал, что его отец ушел, и вместо него на диване сидел чрезвычайно бледный и потерявший сознание Двойка. Само по себе это было тревожно, но тот факт, что неизвестный самоцвет сидел так близко к нему, действительно насторожил всех. Новый самоцвет представлял собой сочетание разных оттенков розового с небольшим количеством белого на ее наряде. Ее драгоценный камень был на груди и имел узнаваемую форму сердца. Со своими растрепанными волосами и усталыми глазами она производила впечатление человека, который был истощен, будь то из-за того, что она недавно участвовала в драке, или по какой-то другой причине, которую Стивен не знал. Яшма отреагировала первой, призвав ее оружие впервые с тех пор, как Стивен встретил ее. Это был большой оранжевый шлем с козырьком спереди, скорее всего, предназначенный для защиты ее драгоценного камня. Обычно он был бы вне себя от радости от возможности увидеть новое самоцветное оружие, но поскольку Гранат и другие Кристальные Самоцветы последовали примеру Яшмы и сразу же призвали свое собственное оружие, Стивен мог только беспокоиться. Яшма сердито посмотрела на таинственный камень: «Отойди от моего Алмаза, прежде чем я заставлю тебя», — предупредила она. Аметист сузила глаза и крепче сжала хлыст: «Кто, черт возьми, ты такая?» Гранат молчала и просто рассматривала розовый драгоценный камень. «Этого не может быть…» — сказала Жемчуг с явным недоверием в голосе, не отрывая глаз от незваного гостя. В ее реакции не было страха или беспокойства, как у других драгоценных камней. Она выглядела удивленной, как будто только что увидела привидение. Как будто она знала этот драгоценный камень. Он надеялся, что это так, поскольку это означало, что розовый камень не собирался атаковать их. К сожалению, казалось, что терпение Яшмы в этот самый момент закончилось. Она в гневе подошла к дивану и привлекла внимание всех к потенциальной драке. «Подвинься», — сказала она холодным тоном, не оставляя места для споров. Розовый самоцвет, которая была крошечной по сравнению с высоким ростом Яшмы, вздрогнула от этого требования и сжалась в себе. Именно в этот момент Стивен решил, что розовый камень никому не причинит вреда и, вероятно, не имеет ничего общего с бессознательным состоянием Двойки. Он бросился к ней, игнорируя приказ Гранат держаться подальше, и успокаивающе положил ладонь на руку Яшмы. «Не нападай на нее, — сказал он. — Я не думаю, что она здесь, чтобы причинить нам вред». Это все, что нужно было услышать Яшме, чтобы рассеять ее шлем и отступить от маленького камня. Гранат и Аметист было не так-то легко убедить, но, к счастью, Стивену не пришлось этого делать, поскольку Жемчуг сделала это за него. «Стивен прав, — сказала она, привлекая к себе всеобщее внимание. — Шпинель для нас не представляет угрозы». При звуке своего имени Шпинель обратила тревожный взгляд на Жемчуг. Узнавание мелькнуло на поверхности ее широко раскрытых глаз. «Ты Жемчужина Розовой…» — сказала она. Жемчуг вздрогнула при упоминании Розового Алмаза, но не стала отрицать это утверждение. Значит, Жемчуг все-таки знала Шпинель. Тем не менее, это не объясняло, почему Двойка потерял сознание на диване или почему он был таким бледным. «Ты знаешь ее, Жемчуг?» — спросила Аметист. Жемчуг кивнула: «Шпинель была маленьким другом Розового Алмаза, но я не видела ее более шести тысяч лет». «Сейчас это не имеет значения, — сказала Гранат, развеивая наручи. — Двойка все еще без сознания». При этих словах все взгляды обратились на белоснежное лицо Двойки. Он выглядел ужасно и был гораздо более неподвижен, чем хотелось Стивену. Чувствуя уверенность, что Шпинель не нападет на него, Стивен прошел мимо нее, чтобы приблизиться к Двойке. Даже если бы она решила атаковать, Яшма и другие, без сомнения, предотвратили бы его серьезную травму, а если все остальное не помогло бы, у него всегда был свой щит. «Двойка? — он позвал и, не получив ответа, повернулся к Шпинель: Что с ним случилось?» — спросил он. «Он спит», — коротко и робко объяснила Шпинель. Ее внимание было сосредоточено в основном на небольшой группе драгоценных камней, которые теперь собрались вокруг дивана, неуверенно глядя на нее. Их оружия не было, но тревожное напряжение все еще сохранялось. Рядом с ним Жемчуг ахнула: «Становится хуже…» — сказала она. Становится хуже? Что-то не так с Двойкой? Это могло бы объяснить, почему раньше он чуть не упал в обморок и почему теперь он выглядел таким бледным, но, насколько Стивен знал, Двойка не был болен. Аметист прикусила нижнюю губу: «Ты же не думаешь, что он…» Стивен нахмурился, переводя взгляд с Аметист на Жемчуг и обратно. О чем бы они ни говорили, было ясно, что они не хотели, чтобы он об этом знал. Они продолжали бросать в его сторону нервные взгляды, которые, как им казалось, он не заметил. «Он все еще дышит, — Гранат указала на неуклонный подъем и опускание груди Двойки. — Его… — хотя ее глаза были скрыты за визором, Стивен практически чувствовал на себе ее взгляд. — Состояние должно быть является причиной всего этого». «Состояние? — спросила Яшма, озвучивая мысли Стивена. — Вы позволили чему-то случиться с моим Алмазом?» — она зарычала, переводя свой пронзительный взгляд с Шпинель на Кристальных Самоцветов. Три драгоценных камня вели молчаливый разговор глазами, прежде чем согласиться на что-то, тонко кивнув головами. «Двойка болен, — сказала Гранат. — И ему нужно отдохнуть». «Болен? — повторила Яшма раздраженным тоном. — Что это такое?» «Ох, ничего серьезного! — настаивала Жемчуг. — Это просто то, что время от времени случается с людьми». «Да, это совершенно естественно, — быстро согласилась Аметист. — С Двойкой все будет хорошо. Не о чем беспокоиться». Стивен наблюдал, как дыхание Двойки стало поверхностным и напряженным. Он отключил разговор вокруг себя и встревоженно положил руку на плечо Двойки, аккуратно сжав его. Когда это не разбудило его, он слегка встряхнул, привлекая внимание драгоценных камней вокруг себя, которые настаивали, чтобы он остановился. «Мы должны дать Двойке пока отдохнуть», — сказала Гранат. Стивен неохотно убрал руку от Двойки, когда его глаза открылись.

***

Комната была слишком яркой и раздражала его чувствительные глаза, заставляя Двойку издать легкий стон от дискомфорта, пока его зрение медленно приспосабливалось. После нескольких мгновений замешательства, в которых он изо всех сил пытался вспомнить, где находится, Двойка смог разглядеть ряд встревоженных лиц, смотрящих на него сверху вниз. Он уставился на небольшую группу, собравшуюся вокруг него, и заметил отсутствие Перидот, Висмут и Ляпис. Кроме них все присутствовали и пристально наблюдали за ним с разными выражениями тревожности. Он подавил зевок и потер глаза, избавляя их от оставшейся сонливости. Перед своим импровизированным сном он был практически приклеен к дивану и не мог даже пошевелить пальцем, чтобы на него не обрушилась волна боли. Теперь его конечности слегка болели при движении, но, по крайней мере, он мог ими шевелить. Первым нарушил молчание Стивен: «Двойка! — воскликнул он, заключая его в объятия, от которых было немного больно. Двойка постарался не вздрогнуть от приступа боли и изо всех сил обнял его в ответ. — Ты проснулся!» Несмотря на восторженное приветствие Стивена, другие драгоценные камни остались на своих местах, стоя немного неподвижно, настороженно глядя на ближайший к нему драгоценный камень: Шпинель. Тревога в глазах Шпинель почти исчезла, когда их взгляды встретились, ее напряжённое тело расслабилось, когда он послал ей обнадеживающую улыбку. Яшма и Кристальные Самоцветы, должно быть, плохо отреагировали на странный камень, появившийся из ниоткуда, тем более что он, вероятно, был без сознания и беззащитен, когда они встретились. Решив, что снятие нынешнего напряжения в комнате — это приоритет номер один, Двойка притянул удивленную Шпинель в свои продолжающиеся объятия Стивена. Она напряглась на долю секунды, прежде чем нетерпеливо вернуться в объятия. Хотя обниматься с двумя людьми было несколько болезненно, он был рад, что сделал это, потому что напряжение, оставшееся в комнате, вскоре исчезло. «Ребята, — сказал он, обращаясь к небольшой группе. — Это Шпинель, мой друг», — сказал он, подчеркнув тот факт, что она определенно не представляла угрозы. Стивен вырвался из объятий и радостно представился несколько застенчивой Шпинель. «Привет, меня зовут Стивен, — сказал он. — Ты тоже из Родного Мира?» Шпинель кивнула: «Не думаю, что пойду туда в ближайшее время, — несколько мрачно признала она, прежде чем немного повеселела. — Я слышала, что Земля — ​​хорошее место, чтобы найти… новых друзей». При упоминании друзей Стивен оживился, его глаза взволнованно заблестели. «Земля прекрасна! — он согласился. — И я могу познакомить тебя с моими друзьями. Они лучшие. Конни очень умная и…» Приложив некоторые усилия с его стороны, Двойка встал и позволил Шпинель познакомиться со своим новым другом, который с радостью давал ей список всех замечательных друзей, с которыми ей непременно нужно было встретиться. Стивен рассмеялся над чем-то, что сказала Шпинель, и вот так комната ожила и наполнилась взволнованными вопросами, смущенной болтовней и облегченным смехом, который был направлен в его сторону. Аметист, в частности, продолжала о том, как она знала, что с ним все в порядке, и что она ни на секунду не волновалась. Аметист похлопала его по спине только для того, чтобы поморщиться при виде его лица: «Чувак, ты выглядишь как дерь-» Жемчуг оборвала ее: «Аметист!» — сделала выговор она, указывая на Стивена, который все еще находился в пределах слышимости. «…Какашка», — закончила она. Двойка тихонько усмехнулся на ее комментарий: «Да, ну, я чувствую себя какашкой», — признал он. Единственное, что его сейчас интересовало, — это сон, но была еще середина дня, и он только что проснулся, поэтому знал, что пройдет некоторое время, прежде чем он сможет отдохнуть. Вместо этого он обратил внимание на пропавших самоцветов. «Где все остальные?» — спросил он. Он не слишком беспокоился о Ляпис и Висмут, но отсутствие Перидот беспокоило его. Если ей каким-то образом удастся сбежать и попасть на борт корабля, то… Гранат, должно быть, почувствовала его беспокойство, потому что сразу же успокоила его. «Перидот с Висмут, — сказала она. — А Ляпис все еще на Земле». Хотя он был рад, что Перидот не бегает вокруг, доставляя неприятности, Двойка не мог не приподнять бровь в связи с последним заявлением Гранат. Где еще была бы Ляпис, как не на Земле? Однако, прежде чем он смог задать какие-либо вопросы, Яшма шагнула вперед с виноватым выражением на ее обычно стоическом лице. «Я подвела вас, мой Алмаз», — сказала она, так низко кланяясь, что Двойка испугался, что она свалится. Он моргнул, озадаченный ее угрызениями совести, и посмотрел на остальных в поисках ответов. Что-то определенно произошло за то время, пока его не было, и он просто надеялся, в этом не было ничего серьезного. Когда единственный ответ, который он получил от других самоцветов, был набором трех беспокойных лиц, он обратился к Яшме. «Что ты имеешь в виду? — он спросил. — Ты не подводила меня». Яшма выпрямилась, чтобы должным образом обратиться к нему, хотя ее руки все еще были скрещены в почтительном приветствии. «Я связалась с Жёлтым Алмазом», — сказала она. В его мозгу произошло короткое замыкание. Чего бы он ни ожидал от нее, это определенно не было этим. «Ты… Что?!» Яшма вздрогнула. С дивана оживленный разговор Стивена и Шпинель утих, когда они оба повернулись, чтобы посмотреть на него. Он быстро придал своим чертам что-то напоминающее спокойствие, и даже сумел послать им натянутую улыбку, которую он отпустил, как только они отвернулись. Он, должно быть, уже слышал вещи. Не было никакого варианта, при котором Яшма на самом деле связалась бы с Желтым Алмазом, верно? Его взгляд метнулся к трем другим драгоценным камням. Он надеялся найти намек на улыбку, искорку веселья или что-то еще, что указывало бы на то, что заявление Яшмы было просто тщательно продуманной шуткой, но все, что он нашел, были мрачными и серьезными лицами. Его сердце упало. О нет, это было плохо.