Nothing Like You

Резкие слова, которые произносились вокруг, стали искаженными и бессмысленными для ушей Двойки, когда он изо всех сил пытался нормально дышать. Всегда ли было так трудно дышать? Его легкие требовали кислорода, а голова гудела от дезориентирующего статического шума. Взгляд на его руки подтвердил то, что он уже знал. Они тряслись. Сильно. Он оттолкнулся от дивана, скинув руки встревоженной Жемчуг, и приложил немного сил, чтобы броситься к варп-платформе. Он рухнул на колени, как только добрался до неё. «Двойка?!» — воскликнула Жемчуг. «Куда ты направляешься?» Жемчуг быстро приближалась и заставила бы его отдохнуть, но Двойка знал, что у него мало времени. Ему все еще нужно было многое исправить. Он не мог просто сидеть и ждать, пока он сам исчезнет в небытии. Дверь в храм открылась за его спиной, и остальные самоцветы ввалились в гостиную, их беззаботная болтовня только усилила его целеустремлённость. Жемчуг, без сомнения, раскроет то, что сказала им Перидот, и Двойка не думал, что ему хватит сил выслушать это объяснение дважды. Он не мог вынести жалости в их глазах, когда они узнают о его возможной кончине. Не задумываясь, он ударил кулаками по платформе, безмолвно умоляя ее увести его куда угодно, кроме того места, где он был сейчас. Его желание исполнилось секунду спустя, когда варп-площадка ярко засветилась, прежде чем активировалась и отправила его прочь от пляжного домика. Последнее, что он увидел, было встревоженное лицо Жемчуг и протянутая рука, когда она умоляла его остаться. Он точно знал, где он оказался, в тот момент, когда исчез свет от потока. Он был здесь раньше, когда отчаянно пытался остановить инжектор, разрушивший землю. Его взгляд был обращен на центр сада, где терпеливо стояла знакомая фигура: Шпинель. Двойка медленно поднялся с платформы и начал свой путь вниз по ступеням к Шпинель, всю дорогу его ноги раскачивались. Хотя он сознательно не думал о Шпинель, он все же был рад, что оказался в саду. У него все еще было время, и он намеревался использовать его, чтобы помочь как можно больше. Он остановился, когда подошел к Шпинель, и попытался улыбнуться ей самой широкой улыбкой, которую мог изобразить, но он знал, даже не глядя, что, должно быть, терпел неудачу. «Шпинель…»

***

Внутри корабль был столь же впечатляющим, как и снаружи, со всеми этими странными и сложными технологиями, куда бы Стивен ни взглянул. Он хотел бы получить от этого больше удовольствия, но внезапное обморочное состояние Двойки давило на его разум. Он знал, что у Двойки не все в порядке, как он утверждал, но он понятия не имел, как узнать от него правду. «Зачем бы вам экскурсия по кораблю?» — спросила его Ляпис, недовольно оглядывая все вокруг. Ляпис чуть не напала на Яшму, когда увидела, что она ведет Стивена и Конни внутрь корабля, но быстро отступила, как только он объяснил ей ситуацию и решила последовать за ними. Теперь все они ждали, пока Яшма пыталась открыть дверь в главную диспетчерскую корабля. Очевидно, Перидот отвечала за управление кораблем, и Яшма не знала, как открыть дверь. Прежде чем ответить, Стивен сел на прохладный пол, прислонившись спиной к стене. «Двойка подумал, что это будет хорошая идея», — сказал он. «Да, но на самом деле он просто нашёл предлог, чтобы выставить нас из дома», — добавила Конни. «Я беспокоюсь за него. Когда мы уходили, он выглядел очень бледным». Губы Ляпис сжались в тонкую линию. «Что-то не так с Двойкой?» «Я не уверен», — сказал Стивен. «Двойка сказал нам, что с ним все в порядке, но…» Прежде чем разговор продолжился, двери в главную диспетчерскую корабля распахнулись. Стивен встал, когда Яшма подошла к ним с торжествующим выражением лица. «Я открыла дверь, мой Алмаз», — Яшма отсалютовала ему, и, к удивлению Стивена, она посмотрела на Конни и Ляпис. «Покажите некоторое уважение», — зарычала она, подчеркивая отдаваемое её приветствие. Стивен был ошеломлен ее внезапным изменением в поведении, и, судя по всему, Конни тоже. Она бросила на него вопросительный взгляд, на который Стивен смог ответить лишь легким пожатием плеч. Он никогда раньше не видел, чтобы Яшма действовала так агрессивно, и понятия не имел, что делать. Единственная, кто не выглядела удивленной поведением камня, была Ляпис, которая просто молча смотрела в ответ крупному самоцвету. Их гляделки продолжались еще некоторое время, пока Ляпис раздраженно не фыркнула и не отвернулась от Яшмы, которая ухмыльнулась, довольная своей победой. Ляпис нервно потерла свою руку на мгновение, прежде чем встать перед ним и низко поклониться, ее руки в Алмазном приветствии. «Мой Алмаз», — сказала Ляпис, неуверенно взглянув на него. «Алмаз?» — повторила Конни, недоуменно нахмурив брови. Стивен моргнул. Чего бы он ни ожидал от Ляпис, это определенно было не это, но это помогло объяснить странное поведение Яшмы. Если то, что сказали ему Жемчуг и Двойка, было правдой, тогда Алмазы не только имели большой авторитет над всеми самоцветами, но и те относились к ним с величайшим уважением. «Вам не нужно кланяться мне», — сказал он. «Или отдавать честь», — поспешно добавил он, когда заметил, что Яшма сузила глаза, глядя на Конни, которая не делала ни того, ни другого. «Мы все здесь друзья, так что зовите меня Стивен». Ляпис выпрямилась и сбросила салют. Она бросила на Яшму самодовольный взгляд, прежде чем пройти впереди группы в центральную диспетчерскую. Яшма поспешила за ней с хмурым взглядом на лице. «О чем это было?» — спросила Конни. Стивен положил руку на футболку, где покоился его драгоценный камень. «Это потому, что моя мама была Алмазом», — объяснил он. Кроме того, что Конни приподняла бровь, она никак не отреагировала на его заявление, хотя Стивен этого не ожидал. Конни была человеком, которому не следовало ничего знать о Родном Мире или Алмазах. «Они действительно важны в Родном Мире, планете, откуда приходят самоцветы», — объяснил он прежде, чем она успела спросить. «По сути, они лидеры всех самоцветов». «Но я думала, что твоя мама была Кварцем?» — спросила она. «Я тоже так думал…» — сказал он, нахмурившись. «Но оказалось, что она все время была Алмазом и никогда никому не рассказывала». Обнаружение того, что его мама лгала, было для Стивена большим шоком, чем открытие того, что она на самом деле была Розовым Алмазом. Всю свою жизнь его кормили рассказами о том, какой замечательной, заботливой и честной она была, и Стивен постоянно жил в страхе никогда не оправдать ее память. Понимание того, что его мама не была так совершенна, как все утверждали, оставило Стивена более чем просто немного встревоженным. Конни успокаивающе положила руку ему на плечо. «Я уверена, что у нее была веская причина скрывать правду», — сказала она. «Может быть, она не хотела, чтобы ты выполнял обязанности лидера». «Да, может быть…» — сказал он, предпочитая хранить молчание по вопросу об Алмазах. Конни все еще не знала ни о кластере, ни о том, как Алмазы повредили большинство драгоценных камней на Земле, и Стивен действительно не хотел думать об этом сейчас. К счастью, Конни, казалось, почувствовала это и потащила его в сторону диспетчерской, вместо того чтобы задавать ему больше вопросов. «Я до смерти хотела посмотреть на этот космический корабль». От ее волнения на его лице появилась искренняя улыбка. «Побежали туда», — сказал он. Конни ухмыльнулась. «Догоняй!» — сказала она, прежде чем броситься вперед.

***

Сад разваливался. Сорняков было больше, чем цветов, колонны, усеивающие местность, крошились, а фонтан в центре всего этого уже давно высох. Это было удручающее зрелище, уступающее только изможденному выражению лица Шпинель, которая ждала кого-то, кто никогда не придет. Двойка сел на небольшой участок травы возле Шпинель после того, как она согласилась позволить ему остаться, слишком слаб чтобы простоять немного дольше. Сначала он молчал, ожидая увидеть, передумает ли Шпинель и уйдет ли с ним, но она оставалась неподвижной, как статуя. Было ясно, что она все еще верила, что Розовый Алмаз вернется. Чтобы скоротать время, он пригласил ее поиграть в игру. Ее глаза загорелись от волнения. «Игра?» — сказала она. «Какого рода игра?» «Хм…» — он ломал голову над идеями для игр. «Я знаю!» — сказал он через некоторое время. «Мы можем сыграть в Шпиона». На удивление Шпинель была незнакома с игрой, и Двойке пришлось ей все объяснить. Она быстро сообразила и, казалось, наслаждалась игрой. В конце концов, она буквально ничего не делала, кроме как ждала несколько тысяч лет. Двойка потёр подбородок, пытаясь придумать что-то более сложное. Шпинель требовалось меньше секунды, чтобы понять, какие предметы он выбрал. «Я смотрю своими глазами на что-то… розовое», — сказал он. «Фонтан», — Шпинель незамедлительно предположила. Он ухмыльнулся, счастлив, что на этот раз поставил ее в тупик. «Нет». Она остановилась и на мгновение задумалась. «Колонны?» Он покачал головой. «Нет, но хорошее предположение». Она щелкнула пальцами, ее глаза загорелись от понимания. Она указала на себя. «Это я?» Он усмехнулся. «Да, ты угадала!» Шпинель взволнованно хлопнула в ладоши, и она хихикнула, когда праздновала победу. Улыбка Двойки стала шире при виде счастливого драгоценного камня. Он боялся, что сообщение о кончине Розовой вызовет у нее приступ гнева и мести, подобный тому, что случилось в его время, но он не чувствовал ни капли враждебности, исходящей от этой Шпинель. Двойка пригласил Шпинель поиграть в другие игры, поскольку он думал, как бы затронуть щекотливую тему смерти Розового Алмаза. Они играли в крестики-нолики, используя веточки, которые он нашел в саду, а позже они использовали эти веточки, чтобы рисовать в грязи и играть в слова. Двойка даже научил ее играть в камень-ножницы-бумага. Спустя некоторое время Двойка изо всех сил пытался придумать игры, в которые они могли бы играть, оставаясь неподвижными. Шпинель была непреклонна в отношении того, чтобы не покидать свое место, пока Розовый Алмаз не вернется, а у Двойки не останется сил, чтобы играть во что-нибудь еще. Тем не менее, он знал, что не сможет дольше оставаться в саду. Жемчуг, вероятно, беспокоилась за него, и в конце концов ему нужно было поесть, поэтому ему пришлось бы убедить Шпинель пойти с ним. Он набрался смелости, прежде чем предложить следующую игру. «Ты хочешь поиграть в салочки?» — спросил он как можно более небрежно. Первой реакцией Шпинель на это предложение было рвение и радость, но они быстро утихли, когда она уставилась на свои ноги, которые были пойманы тысячелетними лозами и мхом. «Я не могу играть в эту игру», — с сожалением сказала Шпинель. Ее взгляд переместился на варп-площадку, и Двойка понял, даже не спрашивая, что Шпинель думает о Розовом Алмазе. «Почему нет?» — спросил он, полностью осознавая причину. Взгляд Шпинель упал на землю. Улыбка, которую она носила на протяжении всех игр, превратилась в хмурое выражение. «Я жду друга», — она сказала. «Розового Алмаза, верно?» — спросил он, бросив взгляд на розовый самоцвет, спрятанный под его футболкой. На мгновение он подумал сказать ей, что он Розовый Алмаз, но отверг эту идею так же быстро, как она появилась. Шпинель заслуживала того, чтобы хоть раз в жизни сделать свой собственный выбор, а не просто бездумно слушать то, что хотел от нее Розовый Алмаз. Шпинель кивнула. «Я обещала, что буду стоять неподвижно, пока она не вернется». «Она не вернется, Шпинель», — сказал он. «Она ушла». Как и в прошлый раз, когда Двойка пытался сообщить ей эту новость, Шпинель покачала головой, отрицая его слова. «Она скоро вернется», — сказала она. «Вот увидишь». «Как скоро это «скоро»?» — спросил он, зная, что Шпинель не сможет дать ему конкретного ответа. Он не получит удовольствия, если расстроит ее, но он не мог позволить ей оставаться в одиночестве в руинах некогда прекрасного сада. При ответе на этот вопрос Шпинель нахмурилась еще больше. Она открыла рот, прежде чем закрыть его, отказываясь отвечать. «Шпинель?» Воцарилась тишина. «Она скоро вернется», — повторила Шпинель. «Она обещала», — добавила она, хотя Двойка подозревал, что эти слова были больше для нее самой, чем для него. «Так она вернется через час?» — спросил он, зная, что это не так. Шпинель замолчала, ее глаза были прикованы к участку мертвой травы, как будто это была самая интересная вещь в мире. «День?» — нажал он. «Неделю? Месяц? Год?» «Я не…» — Шпинель колебалась, ее маска уверенности начала трещать. «…скоро», — сказала она с гораздо меньшей уверенностью, чем обычно. «Как долго ты ждала здесь, Шпинель?» — он спросил. Единственным ее ответом было молчание, но это не имело значения, потому что Двойка уже знал ответ. Шпинель ждала почти 6000 одиноких и тихих лет. «Она не вернется за мной…» — осознавая, сказала Шпинель, ее голос был чуть громче шепота. Выражение ее лица исчезло, когда слезы выступили в уголках ее широко распахнутых обезумевших глаз. Она, наконец, приняла факт отказа Розового Алмаза от нее и плохо с этим справлялась. Мало того, что Двойке пришлось столкнуться с эмоциональной виной за то, что он расстроил Шпинель, ему также пришлось бороться с физической болью, исходящей от его тела. Она не должна была покидать сад в течение нескольких лет, и временная шкала казалась очень рассерженной из-за его вмешательства, посылая ему волну за волной мучительной боли. Он сделал спокойные вдохи, пока ждал, пока боль утихнет до терпимого уровня, прежде чем приблизиться к Шпинель, которая рухнула на землю и заплакала.

***

Главная диспетчерская космического корабля была такой фантастической, как и надеялась Конни. В центре и в конце комнаты были самые передовые технологии, которые она когда-либо видела. На большом свето-проекционном мониторе отображалась смесь различных символов и изображений, которые были ей совершенно чужды. «Как вы пользуетесь этой штукой?» — спросила Конни, усаживаясь перед большой консолью под монитором. Консоль напоминала стол и была сделана из какого-то инопланетного металла, напоминавшего Конни мрамор. Она провела рукой по прохладной плоской поверхности в поисках кнопок или какой-то панели управления, но ничего не нашла. «Может быть, он активируется на голос?» — предложил Стивен рядом с ней. «Корабль, включайся», — сказал он. Конни уставилась на монитор, ожидая, что что-нибудь изменится, но, к ее разочарованию, ничего не произошло. Стивен нахмурился, увидев неудачную попытку, прежде чем повернуться к Яшме, которая стояла в нескольких шагах позади него. «Яшма, ты знаешь, как это работает?» — спросил он, указывая на консоль. Большой драгоценный камень подошел к консоли и сделал несколько жестов, заставивших монитор переключиться на экран, похожий на карту. Символы, которые, как предполагала Конни, представляли планеты, были усеяны на экране, каждый из которых содержал небольшой отрывок с информацией, которую она не могла прочитать. «Ого», — сказала Конни, наклоняясь вперед в кресле, чтобы лучше видеть экран. «Это похоже на карту». «Звездная карта», — подтвердила Яшма. Она сделала еще несколько жестов, и монитор увеличил изображение до определенной точки. «Родной мир», — сказала она. «Так, это Родной мир…» — сказал Стивен, не отрывая глаз от экрана. Планета была ослепительно яркой и, к ее удивлению, казалось, полностью разделена пополам с кусками камней, бесцельно плывущими по ее орбите. Несмотря на это Конни пришлось признать, что планета была странно красивой. Ляпис за ее спиной глубоко вздохнула, прежде чем отвернуться от экрана и уйти в другой угол комнаты.

***

Если бы Аметист была физически способна получить головную боль, у нее бы прямо сейчас была сильная мигрень. Как раз тогда, когда ситуация с кластером, казалось, была взята под контроль, возникла другая проблема, за исключением того, что на этот раз Аметист не имела ни малейшего представления о том, что это за проблема. После странного и внезапного исчезновения Двойки Жемчуг собрала всех в гостиной, чтобы обсудить «серьезный вопрос», а затем перешла к технической ерунде, которая практически не имела для нее смысла. Что еще хуже, Перидот добавила к чепухе Жемчуг свою собственную, когда она начала изливать факты из истории древних самоцветов, которые нисколько не интересовали Аметист. К счастью, Жемчуг в конце концов вернула разговор на тему, хотя Аметист все еще не понимала, что именно это была за тема. Судя по тому, что она собрала, проблема, похоже, была сосредоточена на драгоценном артефакте, который Двойка использовал для путешествия в прошлое, что могло бы объяснить его отсутствие, но не смогло объяснить убитое горем выражение лица Жемчуг. На протяжении всего своего объяснения Жемчуг часто прижимала руки к груди (жест, который Аметист узнала, как тот, который она делала, когда была расстроена), и она даже иногда слышала от нее сопение. Все это было признаком того, что Жемчуг хотелось плакать, но Аметист не могла понять, почему. С Двойкой на их стороне, они не только остановили Родной Мир, но и смогли привлечь Яшму в качестве союзника. Насколько она понимала, все шло отлично, тогда почему Жемчуг выглядела такой грустной? К сожалению, казалось, что она была одна в своем замешательстве. Лицо Гранат превратилось в нечитаемую каменную стену, когда она переваривала информацию, которую ей давали, но Аметист могла сказать по ее сжатой челюсти и жесткой позе, что она расстроена. Черт возьми, даже Висмут, казалось, понимала, что происходит, а ведь она буквально застряла в своем драгоценном камне на тысячи лет. Аметист подавила стон раздражения, когда Перидот снова заговорила. Она быстро оборвала ее, прежде чем она смогла продолжить свой мини-урок истории. «И все это означает…» — сказала она. Перидот фыркнула от прерывания, прежде чем ее лицо снова стало серьезным. «Короче говоря, неспособность восстановить исходную шкалу времени, несомненно, приведет к тому, что более высокое органическое существо будет… исключено». Аметист смотрела на нее целую секунду, прежде чем повернуться к Жемчуг. «И все это означает…» — повторила она. Взгляд Жемчуг переместился на варп-площадку, на которой был Двойка перед тем, как сбежать. Говоря, она заламывала руки. «Если Двойка не вернется в свое время в ближайшее время, он будет… стерт с лица земли». Оу. Оу. Как головоломка, все встало на свои места, оставив Аметист с ужасным мысленным образом распадающегося перед ней Двойки. На этот раз Аметист была благодарна за то, что у нее не было настоящего человеческого желудка, потому что, иначе бы её вырвало. «Итак, нам просто нужно отправить его обратно, и с ним все будет в порядке, верно?» — спросила она. Не было никакого шанса, что Двойка действительно умрет, верно? Она бы рассмеялась над нелепостью этой идеи, если бы не блестящие глаза Жемчугу и мрачное выражение лица. Было кое-что еще, о чем она им не рассказывала, и, судя по лицам всех вокруг, они все это понимали. Гранат скрестила руки и отвернулась от Жемчуг, ее взгляд был прикован к случайному месту на стене. Висмут слегка нахмурилась, а глаза ее смотрели вдаль и задумчиво. Даже Перидот было неловко, пока она возилась с артефактом в руках, избегая зрительного контакта с ней любой ценой. «С Двойкой все будет хорошо, Жемчуг?» — спросила она, не получив ответа. Жемчуг отказалась встречаться с ней взглядом. «В идеале, если мы отправим его обратно как можно скорее, он будет в порядке, но…» «Но что?» Ответила Гранат. «Двойка радикально изменил прошлое», — она поправила визор. «Будущее находится в постоянном движении из-за его изменений, поэтому я терплю трудности со своим видением будущего. Его изначальное будущее может больше не существовать вовсе». Аметист нахмурилась, когда ее осенило. Если прошлого Двойки больше не существует, что с ним случится, если они попытаются отправить его обратно? Но они также не могли навсегда оставить его в прошлом, поскольку, если верить Перидот, оставание в прошлом только привело бы к смерти Двойки. Прежде чем она смогла начать больше размышлять о беспомощности ситуации, легкая дрожь земли привлекла ее внимание к окну и к единственной вещи, способной вызвать такую волну. Корабль дернулся вперед, пол задрожал от его движений, прежде чем замер. «Кто-нибудь знает, где Стивен?» — спросила Аметист, внезапно осознав его отсутствие. Молчание было единственным ответом, который она получила, но все взоры устремились на зеленый корабль. В следующую минуту они (в основном Жемчуг) запаниковали из-за благополучия Стивена и внезапных толчков корабля. Было быстро решено, что Висмут останется, чтобы наблюдать за Перидот и дождаться Двойку, в то время как Аметист вместе с Гранат и Жемчуг отправится исследовать корабль.

***

Стивен подошел к углу, где стояла Ляпис. По выражению ее лица было ясно, что что-то ее расстроило. «Все в порядке?» — спросил он. Ляпис обняла себя и отвернулась. «Ничего подобного», — сказала она. «Не беспокойся об этом». Стивен взглянул на Яшму, которая была занята переводом странных самоцветных писанин для Конни, прежде чем снова повернуться к Ляпис. «Это из-за Яшмы?» — спросил он. Яшма и Ляпис не совсем ладили, но Стивен надеялся, что сможет заставить их обсудить свои проблемы и подружиться друг с другом. «Она мне не нравится», — признала Ляпис. «Она держала меня в плену, и Перидот допрашивала меня, чтобы получить информацию». Стивен вздрогнул от этого откровения. Он знал, что Ляпис прибыла на Землю с Яшмой и Перидот, но он не знал деталей, так как никто не удосужился просветить его. Все только заверили его, что они победили и что у них есть новые союзники. Он предполагал, что Двойке и остальным удалось убедить Яшму и Перидот в красоте Земли, но теперь понял, что их первая встреча, вероятно, не была такой мирной. «Но меня беспокоит не это», — сказала Ляпис. Стивен удивленно посмотрел на нее. «Это… кластер?» — спросил он, прошептав последнюю часть, глядя на Конни. Он не хотел пугать Конни, рассказывая ей об этом, тем более, что Двойка заверил его, что кластер не представляет для них реальной угрозы. Тем не менее, Стивен не мог не беспокоиться о геооружии, которое находилось в ядре Земли. Ляпис слегка покачала головой. «Я думала, когда я вернусь в Родной Мир, все мои проблемы исчезнут, но в итоге я снова оказалась в плену». «Теперь ты не в плену», — сказал он. «Но я все еще в ловушке здесь, на Земле, в миллионах световых лет от Родного Мира». Родной Мир, планета, откуда пришли все драгоценные камни, и место, куда Ляпис так отчаянно пыталась добраться, когда они впервые встретились. Должно быть, она скучает по дому, — понял Стивен. Она так долго находилась в ловушке зеркала, но попала в плен, как только вернулась домой. Ляпис помедлила, прежде чем продолжить. «Но ты же Алмаз, не так ли?» — спросила она. «Ты можешь вернуть меня в Родной Мир и объяснить другим Алмазам, что я не преступник». Это правда, что он был Алмазом. Гипотетически у него не должно быть проблем с возвращением в Родной Мир, но Двойка был непреклонен в том, чтобы никто не использовал корабль и не связывался ни с кем из Родного Мира. «Я не знаю, хорошая ли идея отправляться в Родной Мир», — сказал он. «Двойка не хочет, чтобы я разговаривал с другими Алмазами». Не то чтобы Двойка когда-либо действительно объяснял, почему он был против этой идеи, кроме как сказать ему, что Алмазы безрассудны. В Алмазах и ​​Родном Мире было много такого, чего Стивен не знал, и казалось, что Двойка и остальные довольствовались тем, что держали его в неведении по этому поводу. Ляпис вздохнула. «Двойка сказал мне, что другие Алмазы не очень тебя уважают». Стивен приподнял бровь при ее заявлении. Судя по всему, у Двойки не было проблем с тем, чтобы говорить об Алмазах с кем-либо, кроме него. Он сделал мысленную пометку поговорить с Двойкой по этому поводу, прежде чем сосредоточить свое внимание на Ляпис. «Почему нет?» — спросил он ее. «Они хотели колонизировать Землю, но Розовый Алмаз была против этой идеи и в конце концов начала восстание Кристальных Самоцветов». Стивен кивнул на ее объяснение. Было логично, что Алмазы будут обижены на его маму за то, что она начала войну против них, но это было тысячи лет назад. Они не могли все еще злиться на это, не так ли? Возможно, если бы Стивен поговорил с ними, они бы согласились отпустить Ляпис домой и даже могли бы согласиться помочь с кластером. Конечно, не помешало бы хотя бы попробовать? В конце концов, Двойке удалось переманить Яшму на их сторону.

***

Двойка успокаивающе положил руку на плечо Шпинель, пока она плакала. Какое-то время он осторожно смотрел на ее драгоценный камень, ожидая увидеть, засветится ли он и перевернется ли он вверх дном. В конце концов он расслабился, когда понял, что Шпинель не злится и, скорее всего, ни на кого не нападет. И того, что кто-то был рядом, чтобы помочь ей пережить утрату, казалось, было достаточно, чтобы помешать мстительным мыслям поглотить ее. Время от времени Двойка бормотал несколько добрых слов или заверений, но по большей части он просто позволял Шпинель плакать. И она плакала. Слезы хлынули из ее глаз, как водопад, и ее маленькое тело мучили рыдания. Только когда крики Шпинель превратились в тихое сопение, Двойка наконец сказал: «Вернись со мной на Землю», — сказал он, вставая и предлагая ей руку. «Ты можешь начать там заново, завести новых друзей». В отличие от прошлого раза, когда это случилось, Шпинель, не раздумывая, взяла его за руку и поднялась в положение стоя. Он сделал шаг вперед и остановился, когда Шпинель не последовала за ним. Она смотрела на виноградные лозы и сорняки, которые сковывали ее ноги и мешали ей двигаться. Он как раз собирался помочь ей, когда Шпинель одним быстрым движением оторвалась от земли. Она быстро сделала то же самое с другой ногой и сделала первые нерешительные шаги от того места, на котором стояла несколько тысяч лет. Они продолжили свой медленный путь к варп-площадке и, наконец, остановились, когда достигли нижней части большой лестницы. Двойка и представить себе не мог, что однажды лестница станет препятствием, которое ему придется преодолеть, но здесь он заколебался при виде неё. Он поднял одну трясущуюся ногу вверх и поставил ее на следующую ступеньку, его тело закричало в знак протеста против действия. Он подавил вздох при виде дюжины других ступенек, по которым ему придется подниматься, и сосредоточился на том, чтобы убедиться, что его ноги не откажутся от него. Если Шпинель и беспокоила его скорость улитки, она этого не показала. Ее глаза блестели и смотрели вдаль, из-за чего Двойке было трудно понять, что она чувствовала. Надеюсь, она оживится, когда они спустятся на Землю, но это, вероятно, займет некоторое время, учитывая, сколько ступенек еще осталось.

***

Убедить Яшму согласиться связаться с другими Алмазами было труднее, чем ожидал Стивен, поскольку она была непреклонна в соблюдении правил, которые дал ей Двойка. Ляпис попыталась помочь, но ее знания в области технологии самоцветов насчитывали несколько тысяч лет. Пока что только Конни добивалась наибольшего успеха в приближении их к цели, хотя ей удалось только изменить экран. Конни сосредоточенно нахмурила брови. «Что, если я…» — она замолчала, делая серию жестов на консоли. Корабль резко накренился, и Конни тут же отдернула руки. «Может, нам не стоит этого делать», — она сказала. «Что, если я случайно запустила инопланетный лазерный луч или что-то в этом роде? Это может быть опасно». «Я уверен, что у нас все будет хорошо», — сказал Стивен, всё-таки решив связаться с Алмазами. «К тому же я почти уверен, что на этом корабле нет лазеров», — он повернулся к Яшме. «Верно, Яшма? Она покачала головой. «Корабль вооружен несколькими лазерами и другой взрывчаткой». Конни немного побледнела от этой информации. Она встала со стула и сделала несколько шагов от консоли, как будто боялась, что она взорвется. «Дай мне попробовать», — сказала Ляпис. Она села в уже пустой стул. Корабль несколько раз дернулся вперед, прежде чем Ляпис сдалась. Она разочарованно фыркнула, прежде чем бросить на Яшму резкий взгляд. «Разве ты не можешь связаться с Жёлтым Алмазом?» «Мой Алмаз был против того, чтобы связываться с другими Алмазами», — сказала Яшма. «Пожалуйста, Яшма», — умолял Стивен. «Я просто хочу задать им несколько вопросов. Обещаю, я даже не скажу Двойке, что ты позволила мне поговорить с ними» — сказал он. Яшма смотрела на него несколько мгновений, прежде чем наконец смягчиться. Она прошла мимо нескольких экранов, на которых было написано еще несколько самоцветных слов, прежде чем все погасло. Прошло несколько секунд, и ничего не произошло, но в конце концов экран ожил, и Стивен уставился на другую Жемчуг. Прежде чем он смог даже придумать, что сказать ей, копье просвистело мимо него и застряло внутри главной консоли. За оружием быстро последовала знакомая и большая перчатка, которая полностью разрушила консоль и заставила монитор вместе с другой Жемчужиной исчезнуть. «Стивен!» — взвизгнул недовольный голос Жемчуг. «О чем ты думал?» Стивен обернулся и увидел три пары одинаково разочарованных глаз. О, боже, у него были большие проблемы.