swan song

Громко. На много миль вокруг — лишь один страшный гул. Голова взрывается, и в мысли закрадывается смутное подозрение, что звук этот рождает не внешний источник, а ничто иное, как собственное подсознание. Футболка мокрая от пота, а сердце колотится прямо в горле как-то неправильно, нездорово, будто бы через силу. — Сделай это. Не получается вдохнуть полной грудью. Тело одолевает слабость, но разум ясен, как никогда. Похоже на сон, когда ты смотришь на себя со стороны. — Не могу, — Тэхён крепче сжимает микрофон в потных ладонях. Его место там, на сцене, нужно только сделать один последний шаг, чтобы покинуть тень кулис и утонуть в свете софитов, но ноги не слушаются. Всё его существо стремится туда, хочет быть поглощенным шквалом аплодисментов, услышать нестройные возгласы зрителей, чьи лица не разглядеть из-за слепящих глаза лучей, так почему же ужас охватывает всё тело, стоит только взгляду зацепиться за маленький крестик из синей изоленты, которым обозначен центр? — Хватит медлить, Тэхён, ты должен выйти на сцену! — Я не могу, не могу, — он еле шевелит онемевшими губами, а перед глазами только крест из синей изоленты. Из синей… Или красной? Что же это такое? Тэхён так долго ждал сегодняшнего дня, победа в этом конкурсе даст ему всё, что только можно пожелать, так почему? Почему он настолько оглушён паникой, что не может даже сдвинуться с места? — Воды, — просит он севшим голосом. — Пей быстрее и катись на сцену, это твой шанс! — Ему в руки суют бутылку с водой, а затем хватают за плечи и с силой встряхивают. Кто этот человек? Лица не разглядеть, пусть он и стоит почти вплотную. Тэхён словно намертво прирастает губами к бутылке и пьёт так, будто очень долгое время страдал от жажды. В это время глаза снова находят точку на сцене, отмеченную красной изолентой. Да, красной. Она крошечная, но такая яркая, что забирает на себя всё внимание, поглощая свет и окрашивая его в красный. Так не должно быть. Начинают шевелиться волосы на затылке и руках, и все внутренности скручиваются в тугой узел. Боже, эта вода… На вкус, как… Он вырвался из сна резко, словно чья-то невидимая рука вытолкнула его. Во рту металлический привкус крови, посылающий импульс ужаса и отвращения по всему телу, и Тэхен закашлялся, яростно отплёвываясь, не в силах избавиться от того жуткого ощущения реальности, которое сопровождало его во время кошмара. Далеко не сразу он понял, что привкус крови ему вовсе и не приснился. Щёку изнутри щипало — прикусил. Странно, но эта мысль принесла облегчение, и пусть Тэхёна до сих пор била дрожь, всё же потихоньку начинало отпускать. Родные стены, обклеенные фотографиями и плакатами, тёплая постель и пижама, неприятно липнущая к вспотевшему телу — всё это дарило необъяснимое чувство нормальности и защищённости. Он дома. Всё хорошо. Хотелось избавиться от привкуса крови во рту, поэтому Тэхён осторожно поднялся с постели и апатично поплыл в ванную, по пути взглядом цепляясь за цифры на электронных часах — 5:09. Неплохо было бы получше выспаться перед парами, но что-то ему подсказывало, что уснуть больше не выйдет. От желтого света в ванной заболели глаза. Тэхён полоскал рот и умывался, дрожа от холода — вода ледяная, да и для первых дней сентября погода на улице была на удивление прохладная. Босые ноги задевал неприятный сквозняк — судя по всему, окно в родительской спальне открыто. Лето действительно закончилось, пусть в это и сложно поверить. Вернувшись в темноту своей комнаты, Тэхён с удовлетворением ощутил, что паника полностью отступила, утекла в сток раковины вместе с ледяной водой, и он наконец-то смог дышать полной грудью. Остыли воспалённые мысли, все кошмары остались позади. Тэхён всё бы отдал, чтобы избавиться от них полностью, но он понимал, что этот — не первый и не последний. Призраки прошлого коварно потирали ладони, или что у них там вместо рук. За окном только начал задаваться рассвет, готовый рассеять холодную мглу, и почему-то этот факт заставил сердце Тэхёна всколыхнуться от скорби. Он привык к ней, к темноте. Когда-то он жил в лучах прожекторов, сцена была его домом, его лекарством и спасением, но это было давно. Настолько, что внутри уже ничего не болит. Напротив, его убежищем стала темнота — будто он просто скрылся за кулисами, спрятался от всего этого фарса. Никакого мандража, этого горько-сладкого предвкушения, граничащего со страхом, никакого азарта и эйфории, только эхо чужих песен, доносящееся со сцены. Да, если подумать, ничего страшного не произошло. Так спокойнее, так лучше. Так лучше. Тэхён грузно повалился на кровать, раскинув руки в стороны, и взглядом упёрся в потолок. Так он и пролежал вплоть до семи утра, почти не шевелясь и наслаждаясь тем, как свободно воздух наполняет и покидает лёгкие.

***

— Йоу, приятель, как поживает мой самый лучший друг Кан Тэхён? — донёсся счастливый вопль с противоположного конца университетского двора. Несколько студентов обернулись на шум, но для Субина общественное мнение — ничто. Он, как всегда, был пугающе весел. Тэхён закатил глаза, но улыбки сдержать не смог. Он просто поражался этому парню, честное слово. Они знакомы от силы две недели, а Субин уже с лёгкостью называл его лучшим другом. Как у некоторых людей всё просто. — Зачем так кричать? — Тэхён поморщился и ловко увернулся от медвежьих объятий, когда новоиспечённый знакомый оказался в критичной близости, но его недовольство притворное, и оба это понимали. Субин замечательный — яркий и энергичный, с ним не чувствовалась та неловкость, которую испытываешь в общении с малознакомым человеком. Наверное, у него действительно талант заводить друзей. Тэхён был бесконечно благодарен судьбе за то, что они с Субином оказались в одной группе. Он вовсе не был социально неловким, и всё же нервы начинают сдавать, когда впервые в жизни оказываешься в совершенно новой обстановке: чужое место, незнакомые коридоры и лица, другие правила. Он больше не в школе. В тот момент, когда Тэхёну казалось, что он больше этого не выдержит, на помощь пришёл Субин. Первое, что понял Тэхён, это что они совершенно разные. Субин — неугомонный и болтливый, он ни секунды не мог прожить без дела и совсем не боялся неизвестности. Тэхён — куда более серьёзный и острый на язык, а его привычка всё тщательно анализировать порой очень мешала жить. Сколько возможностей он упустил из-за того, что чрезмерно много думает! Он завидовал тому, с какой лёгкостью Субин может ляпнуть или сделать что-нибудь безумное, на что сам он ни за что бы не решился. Но порой казалось, что именно из-за того, насколько отличаются их характеры, они и ладят так здорово: Субин не принимает близко к сердцу тэхёновы порой грубые замечания, а тому, в свою очередь, точно не помешает такой сгусток энергии рядом. Ему по жизни необходим человек, который может его расшевелить. — Я искал тебя везде, — чужую жалобу Субин успешно пропустил мимо ушей. Его глаза искрились счастьем, и Тэхён невольно задался вопросом, как может человек, у которого первой парой стоит история журналистики, выглядеть вот так? — Ты же не забыл, верно? А, ничего не говори, по глазам вижу, что забыл. Наверняка весь вечер красивым почерком переписывал лекции. Ну, знаешь, ещё с выделителями всякими, цветочками на полях и всё в таком духе. Тэхён выглядел до глубины души оскорблённым. Он никогда не занимался подобной ерундой. — С чего ты решил, что я рисую цветочки на полях? — от его подзатыльника Субин успешно увернулся. Вот оно, превосходство высокого роста. — И что это я, позволь спросить, забыл? Субин как-то очень загадочно хмыкнул. — Сегодня посвящение в первокурсники, балда. Первой пары не будет. Внутри образовался какой-то вязкий комок. Посвящение в первокурсники — конкурс, в котором все желающие из каждой группы новичков представляют свой творческий номер. Первокурсники приходят поболеть за своих, а ребята постарше — почуять запах свежей крови и посмотреть с высоты своего мнимого превосходства. Ну конечно, неудивительно, что Тэхён забыл. Раньше ни одно мероприятие не обходилось без его участия, сейчас же путь на сцену ему закрыт, а позиция простого наблюдателя слишком удручала. Если его место не на сцене, то нигде в этом мире ему нет места. — Я же сказал, что не пойду, — весь игривый настрой Тэхёна выветрился в мгновение. Субин равнодушно скользнул взглядом по его сжатым кулакам и напрягшейся линии челюсти. Ещё одна вещь, которая Тэхёна просто убивала — это что на Субина совершенно не действует его тёмная аура. — Какой же ты упрямый! — разочарованно выдохнул тот, соединяя ладони в умоляющем жесте. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Неужели ты бросишь меня одного? Без тебя мне там делать нечего! Тэхён был очень тронут, но он правда не мог. В ответ он лишь нервно пожал плечами, будто пытался стряхнуть чужие мольбы. — Так не ходи. — Но я хочу пойти! Разговор себя исчерпал, но глядя на Субина, на его полный надежды взгляд, Тэхён вдруг ощутил вину. На секунду он позволил себе непозволительную вещь — он задумался, и эта осечка стоила ему всего. Если бы только он мог быть немного твёрже! — Попались! — Кто-то крайне агрессивно схватил их обоих сзади за плечи. Сердце Тэхёна ухнуло вниз от испуга. Ну кто так подкрадывается? Он резко обернулся, готовясь занять оборонительную позицию. Но стоило только увидеть причину своего сердечного приступа, как весь боевой настрой сдулся с жалким свистом, как дешёвый воздушный шарик, который уже вторую неделю висит на стене спальни. Это была миссис Пак — их преподавательница по истории журналистики. Именно она являлась причиной массовой нелюбви студентов к своему предмету, ведь повадки этой эксцентричной женщины порой внушали первобытный ужас. Тэхён сам ещё не успел ощутить на себе её праведный гнев, но уже имел счастье наслушаться, как её пронзительный крик ломает жизнь очередному невезучему студенту. — Вы к ней привыкнете, — уверял знакомый со старшего курса, но глядя на его дёргающий глаз и на то, как он трясущимися руками насыпал сахар в чай, попадая куда угодно, кроме чая, Тэхён слегка засомневался в его словах. — Вся группа давно в сборе, а вы, значит прячетесь? — глаза миссис Пак превратились в две узкие щёлочки. Очки почти полностью сползли с её носа, но её, кажется, не волновало, что они вот-вот упадут. Да, феноменальная память на лица превращала её в ещё больший кошмар. — Т-так ведь… — Голос Субина позорно сорвался. — Первой пары не б… — Что?! — громоподобно рявкнула миссис Пак, и Тэхён инстинктивно отшатнулся. — И что с того? Что стоит в вашем расписании в графе преподаватель напротив первой пары? Я вас спрашиваю, что стоит в графе преподаватель?! От её крика уши Тэхёна начали сворачиваться в трубочку. Субин рядом часто-часто моргал. Он коротко огляделся вокруг, словно ища у кого-то помощи, но понял, что в радиусе примерно тридцати метров от них не осталось ни души. Тэхён их понимал, ведь никто не хотел случайно попасть под раздачу. Когда миссис Пак выходила из себя, действовало только одно правило: оказаться как можно дальше от места взрыва. — Ваше имя, профессор, — севшим голосом произнес Тэхён. — Громче! — Ваше имя стоит в графе преподаватель! Миссис Пак удовлетворённо кивнула. — Всё верно. А это значит, что сейчас вы под моим контролем, будь то учебный процесс или всякие танцульки. Учебное время и пунктуальность никто не отменял, так что марш в актовый зал, и пеняйте на себя, если через пять минут я вас там не досчитаюсь! — Последние её слова звучали, как разрешение идти, так что Тэхёна с Субином в момент будто ветром сдуло. Почти весь путь до актового зала они шли в тяжёлом молчании, не в силах оправиться после случившегося. — Извини, это из-за меня, — Тэхён не выдержал первым. Он правда чувствовал себя виноватым. — Ничего, все рано или поздно через это проходят, — Субин пытался говорить небрежно, словно случившееся никоим образом его не тронуло, но по взгляду друга было понятно, что его психика никогда уже не будет прежней. Если бы только Тэхён успел уйти до того, как миссис Пак нашла их. Но теперь выбора не было, и как бы ему не претила эта мысль, придётся посмотреть концерт от начала и до конца. Актовый зал становился всё ближе — об этом не сложно было догадаться по всё громче играющей музыке. Когда они вошли внутрь, Тэхёну всё труднее становилось бороться с желанием убежать как можно дальше отсюда. Стараясь отвлечься от мрачных мыслей, он начал искать в толпе ребят из своей группы, а когда нашёл, это стало последней каплей. Они сидели в самом центре, на первых рядах. Прямо перед сценой. — А я-то думал, что хуже быть уже не может, — бесцветно выдал Тэхён. Субин проследил за его взглядом и сочувственно похлопал по плечу. И пусть он не до конца понимал природу его отчаяния, Тэхён всё же был ему благодарен. Они заняли свободные места, и Тэхён прерывисто вздохнул. Актовый зал был очень просторным и заполненным до отказа, а сцена — слишком хороша для обычного университета. Ну а как же иначе, ведь в этом корпусе помимо журналистов и филологов обучались и ребята с факультета искусств. Подняв взгляд наверх, Тэхён приметил беготню и суету за кулисами — выступающие в спешке готовились к своему выходу. Навевает воспоминания. Тэхён вдруг увидел всё так чётко, словно вновь оказался в том самом дне: яркие костюмы, сценический макияж, блёстки на лицах девушек, он — часть всего этого. Чан Юнджи обеспокоенно спрашивает, не видел ли он её серьги. Их нужно срочно найти, ведь они выступают следующими. Они ищут вместе, но безуспешно, Юнджи выходит на сцену без серёг, но это нисколько не портит их выступление. Гармонируя с ней, Тэхён чувствует, что его сердце наконец бьётся по-настоящему, он растворяется в музыке без остатка. Шум, блеск, смех и эйфория, а затем телефонный звонок и… Всё ухает в пропасть. — Вы слышали, что сегодня произошло? — голос сидящего рядом одногруппника, Ёндже, вырвал Тэхёна из мыслей, за что он очень был тому благодарен. Они с Субином переглянулись и отрицательно покачали головами. Тяжесть в груди всё не уходит. — Миссис Пак уже добралась до каких-то несчастных первокурсников. Накинулась на них, как голодная львица, прямо посреди двора, представляете? Я бы основал фонд психологической помощи этим беднягам, знай я их имена. Субин с Тэхёном обменялись глубоко несчастными взглядами. Ёндже сказал что-то ещё, но его голос заглушила музыка, которая из нейтральной и ненавязчивой превратилась в торжественную. Началось. А дальше всё понеслось, как карусель. Приветственная речь ведущих, танцевальные и вокальные номера, сценки, всё это утекало сквозь пальцы. Музыка грохотала, зал взрывался аплодисментами, и, казалось, Тэхён совершенно лишний на этом празднике. Он без всякого интереса следил за мелькающими друг за другом выступлениями и ограничивался двумя-тремя ленивыми хлопками в конце каждого из них. Просто встать и уйти не представлялось возможным, ведь миссис Пак уже давно сидела неподалёку и зорко пересчитывала студентов по головам, будто они в школе, а не в универе. Уткнуться в телефон Тэхёну не позволяло чувство солидарности. В конце концов, он и сам понимает, каково это, когда публика игнорирует твоё выступление. Поэтому он послушно держал взгляд на сцене, а там уж никто не узнает, что на самом деле большую часть времени его мысли были далеко отсюда. Субин периодически что-то восхищённо комментировал, и Тэхён кивал машинально и совсем неискренне. У него получилось абстрагироваться настолько прочно, что, казалось, даже пролети в эту секунду над его головой ядерная ракета, он и ухом не поведёт. — Ты вообще слушаешь меня? — Субин нахмурил лоб и вопросительно уставился на Тэхёна. Поразительно, что он заподозрил что-то неладное только сейчас. Тэхён сонно моргнул ровно один раз - всё-таки сказывался недостаток сна - и со скрипом вернулся в реальность. У него ушло долгих пять секунд, чтобы обработать в голове вопрос друга. — Нет, — признался он. — Прости, Субин, но я не слышал ни слова из того, что ты говорил мне на протяжении последних… — Он сделал паузу, чтобы взглянуть на часы. — Ого! На протяжении целых тридцати минут! Как удивительно быстро летит время, не находишь? — О, ещё как! А если бы ты удосужился хотя бы попытаться внимательно посмотреть концерт, то оно пролетело бы ещё быстрее! Но спасибо тебе за честность, — Субин обиженно надулся. — Ты пропустил выступление наших одногруппников, между прочим. — Что ж, теперь мне придётся как-то жить с этим, — до невозможного приятно оказалось дразнить Субина. Кажется, Тэхён нашёл лекарство от депрессии. Настроение у него здорово улучшилось, и впервые за весь концерт Тэхён обратил внимание на обстановку вокруг себя. Кажется, в зале прибавилось народу, потому что свободных мест не осталось вообще, и многие студенты стояли, прислонившись к стенам. Самое большое столпотворение образовалось около выхода, где народ кучковался вплотную друг к другу, а кто-то выглядывал прямо из коридора. На сцене наступило странное затишье, и когда Тэхён взглянул наверх, то понял, что занавес опущен. — Откуда столько людей? — изумился он. — Это же вроде простое посвящение в первокурсники, а не концерт айдол-группы, или я что-то путаю? И почему опустили занавес? Субин улыбнулся знающей улыбкой. — Рад, что ты спросил, — кивнул он удовлетворённо. — Пока ты спал с открытыми глазами, прошла уже половина концерта, и теперь будут выступать специальные гости. Собственно, поэтому здесь собралась такая куча зрителей. — Что ещё за специальные гости? — Тэхён с трудом мог представить, что на обычном студенческом мероприятии было способно вызвать такой ажиотаж. Субин всё больше приходил в восторг от его заинтересованности. Друг многозначительно поиграл бровями. — Goldlife, — произнёс он таким тоном, словно от этого набора букв мир Тэхёна должен был перевернуться. Тэхёну хотелось ответить Субину «будь здоров». Тот нахмурился. — Это университетский бэнд, Тэхён, — на это тоже ноль реакции. Поняв, что собеседник совершенно не выкупает, о чём идёт речь, Субин одарил его взглядом, полным вселенского осуждения. — Я поверить не могу, что ты их не знаешь! Да их фотка на сайте универа занимает больше места, чем его эмблема! — Кто вообще заходит на сайт универа? — глупо моргнул Тэхён. — И в холле тоже, прямо на стэнде почёта, в самом его центре! И в кабинете приёмной комиссии! Тэхён моргнул ещё раз. — Ты невыносим, — Субин выглядел так, будто его предали. — Тебе мало универа! Они совсем молодая группа, но очень известны и во всём городе, уж кто-кто, а ты должен быть осведомлён о таких вещах. Тэхён дёрнулся, как от удара. Субин ошибся. Всё это больше не его дело, не его мир. Лицо Тэхёна скривилось, и Субину не составило большого труда догадаться, что он ляпнул что-то не то, но извиниться ему не дал грянувший внезапно гром аплодисментов. На сцене началось движение. *** Глубокий вдох — кислород проникает в лёгкие, движется по телу с потоком крови, смешиваясь с адреналином. Выдох — воздух щекочет губы, грудь опадает и внутри не остаётся ничего, кроме чистой ясности мыслей. Кончики пальцев покалывает от возбуждения, а что-то живое под рёбрами отчаянно ищет выход наружу. Бомгю копит это чувство, подкармливает его, готовясь выйти на сцену и позволить ему взорваться тысячей ярких искр. Ёнджун следует своей неизменной традиции — пара глотков соджу, чтобы притупить волнение и усилить эйфорию. Бомгю смотрит на него снисходительно. Товарищи по группе уже давно перестали предлагать ему выпить перед выступлением, потому что знают, что он ни за что не согласится. Ему самому это всё не нужно — никакой анестезии, только на живую. Он хочет почувствовать всё, без капли лжи, он хочет ощутить эти эмоции, как они есть, чтобы они прошили его насквозь, как пули. Он живёт ради этих моментов, когда ему настолько хорошо, что почти больно, когда он наконец может быть собой настоящим. Последнее трио заканчивает свой танцевальный номер и бежит за кулисы. Когда они проходят мимо, Бомгю обдаёт лёгким ветерком. На сцене начинает опускаться занавес, а это значит, что сейчас — их выход. Нужно успеть вынести и настроить инструменты. — Все готовы? — Ёнджун заглядывает в глаза каждому по очереди, укрепляя связь. Они должны быть одним целым. Они — одно целое. Хюнин Кай — этот чёртов лучик солнца — улыбается во все тридцать два и энергично кивает, разгружая тяжёлую атмосферу. Он присоединился к ним всего два месяца назад, но все эти два месяца Бомгю не перестаёт восхищаться исходящим от него светом. Ёнджун смотрит на Бомгю в последнюю очередь, задерживая на нём взгляд чуть дольше. Губы старшего трогает предвкушающая полуулыбка, и он произносит: — Тогда порвём их.

***

Занавес поднялся и зал взорвался ещё большими аплодисментами, а откуда-то даже был слышен свист. Кажется, этих ребят здесь действительно любят. Группа состояла из четырёх человек, и на сцене они смотрелись очень гармонично. Одежда на них была в чёрно-серых тонах — довольно простая, но подобранная со вкусом, поэтому в целом всё смотрелось чертовски выигрышно. Прошла минута, две, но выступление всё не начиналось. Похоже, у них проблемы с аппаратурой. Субину эта заминка оказалась только на руку, и он решил не упускать возможность похвастаться своей журналистской хваткой. — Я тут навёл некоторые справки, — хмыкнул он, выглядя как ведущий программы криминальных хроник. Тэхён прыснул от смеха, но Субин был слишком глубоко в своём мире, чтобы обратить на это внимание. — Раз уж ты оказался настолько непросвещённым, будем исправлять ситуацию. Смотри внимательно. Вон тот ослепительно красивый парень с бас-гитарой — Чхве Ёнджун с третьего курса факультета искусств. Встретил его в коридоре — считай, что встретил знаменитость, его популярность просто не знает границ. В Инстаграмме у него столько подписчиков, что тебе и не снилось, а ещё он… — Субин, — оборвал его Тэхён, чей тон был насквозь пропитан иронией. Настроение поднималось всё выше. — Откуда ты знаешь, сколько у него подписчиков? Субин замялся, но виду не подал, стойко выдержав испытывающий взгляд Тэхёна. О его смущении можно было догадаться только по покрасневшим кончикам ушей. — Да, я подписан на его Инстаграмм, и что с того? Всё только в целях расследования, и вообще, не меняй тему. Продолжим. Парень за барабанами — На Джемин третий курс факультета искусств, тише воды ниже травы, мало что могу о нём сказать. Клавишные — Хюнин Кай, первый курс того же факультета… — Я знаю его, — Тэхён только сейчас узнал этого парня. Они учились в одной школе и частенько пересекались на творческих мероприятиях. Кай перекрасился в блонд, из-за чего выглядел теперь совершенно по-новому, но Тэхён должен был признаться, что этот цвет ужасно ему идёт. Субин, оскорбленный тем, что его перебили, начал что-то возмущенно щебетать, но Тэхён не обратил внимания. Его взгляд остановился на парне в центре, настраивающем гитару. Отросшие тёмные волосы падали ему на глаза, поэтому Тэхён засомневался, что он вообще видит, что делает. — А этот? Субин проследил за его взглядом, думать забыв о своей тираде. — А это, — начал он, понизив голос до шёпота, — наша восходящая звёздочка — Чхве Бомгю, солист. Второй курс факультета журналистики. — Постой, с нашего факультета? — почему-то Тэхёна поразил тот факт, что человек, состоящий в музыкальной группе университета учится не на факультете искусств. Но Субина это совсем не смущало. — Ага, — просто ответил он. — У него тоже ку-уча поклонников. Не настолько много, как у Ёнджуна, конечно, — на этих словах Субин мечтательно прикрыл глаза, а Тэхён подавил желание раздражённо закатить свои, — и всё же, впечатляет. Он из очень обеспеченной семьи. Его отец владелец крупной сети интернет-кафе, так что парень при деньгах. Одним словом — принц. Однако говорят, что в семье не всё так гладко, как может показаться сперва, и… — Как настроение, народ, уже успели соскучиться по лету? — послышался из колонок голос. Тэхён окончательно сфокусировался на сцене и понял, что голос принадлежит Чхве Ёнджуну. А вот и интерактив с залом подъехал. Публика взорвалась ещё более громогласными криками, и Тэхён подавил желание закрыть уши. — Просим у вас прощения за заминку, кажется, из-за нас мероприятие слегка затянется. — Я вижу недовольство в глазах преподавателей! — теперь говорил солист, Чхве Бомгю. Он наконец убрал чёлку с глаз, что наконец позволило разглядеть в них яркий огонь. Его голос вклинился так неожиданно и настолько поразил Тэхёна своей чистотой, что тот задержал дыхание. Голос Бомгю был таким звонким, но в тоже время глубоким и бархатистым, что Тэхёну вдруг захотелось распробовать его лучше, изучить все его грани и переливы. Хотелось увидеть Бомгю в действии. Тэхён ни за что себе в этом не признается, но в тот момент его апатия начала понемногу таять, как снег под лучами солнца, а в глазах промелькнул интерес. — В таком случае, миссис Пак, эта песня для вас! В третий раз пространство сотряслось от аплодисментов. Тэхён украдкой взглянул на миссис Пак, ожидая увидеть что угодно, но никак не тёплую материнскую улыбку на её лице. Она, грозная и свирепая миссис Пак, улыбалась! Но в следующий миг Тэхён и думать об этом забыл, потому что грянула музыка, подобно грому. Интро было крошечным, или же, правильнее будет сказать, что его вовсе не было, потому что тишину сразу же со свистом рассёк голос Бомгю, а потом подключились и инструменты. Песня оказалась о расставании, но она вовсе не была грустной или ностальгической. Напротив, музыка пылала энергией, а лирика была пропитана самоиронией. Бомгю пел о сожалениях и противоречивых чувствах, и вкупе с яркой и позитивной мелодией этот текст приобретал ещё более точный оттенок эмоций. — Они сами пишут музыку? — Тэхёну пришлось буквально прокричать это Субину на ухо, чтобы тот его услышал. Внутри проснулось невольное восхищение, и Тэхён начал всеми силами пытаться его подавить. Нет в этих ребятах ничего особенного, совсем ничего. — И музыку, и текст сами, — гордо кивнул Субин, будто в этом была его заслуга. — Но, насколько я знаю, лирику в основном пишет сам Бомгю. Вау. Тэхён не должен был так думать, но он подумал — это «вау» родилось совершенно неконтролируемо и вырвалось наружу вместе с поражённым вздохом. Как бы ему не претила эта мысль, но он просто обязан был признать, что эти ребята чертовски хороши. Тэхёна поразило, насколько живым было то настроение, которое они транслировали публике. То, как двигались их тела, как горели глаза — всё это было таким искренним и настоящим, что Тэхён вдруг почувствовал с ними странное родство. Когда люди выглядят так на сцене, без всяких сомнений можно было сказать, насколько много для них значит музыка. Но главным сокровищем этого выступления был Бомгю. Стоило взгляду Тэхёна зацепиться за него, как он просто пропал. В этот момент он готов был расцеловать одногруппников за то, что те выбрали места прямо у сцены, потому что оно того стоило. Бомгю не просто пел, он рассказывал историю. Когда он закрывал глаза и откидывал назад голову, тёмные пряди волос, что падали ему на лоб, были этой историей, складка меж его бровей и трепещущие ресницы были ею, и Тэхёну вдруг так сильно захотелось узнать её всю от начала и до конца. Чем вдохновлялся Бомгю, когда писал этот текст? Пережил ли он то, о чём поёт, сам? Впервые за очень долгое время Тэхён позволил себя раствориться в музыке, и это вовсе не чувствовалось неправильно. Это ощущалось, как долгожданное облегчение, как тёплая встреча со старым другом. Голос Чхве Бомгю проникал прямо под кожу. Он оказался именно таким, каким Тэхён его себе представлял: глубоким, мягким, но безумно пронзительным. Как же он подходил песне, которая, несмотря на своё взрывное звучание, была пропитана смиренной горечью! Так не хотелось, чтобы она заканчивалась. Но вскоре отзвучали последние её ноты. Грянул шквал аплодисментов, Субин рядом громогласно вопил, а Тэхёну начало казаться, что только что он подсел на какой-то очень тяжёлый наркотик, иначе как объяснить то непонятное чувство пустоты, образовавшееся как только закончилась песня? Ему слишком мало. — Только посмотри на своё лицо! Я же говорил! — рассмеялся Субин и пихнул Тэхёна в плечо, а тот от неожиданности едва не подскочил, потому что слишком глубоко погрузился в свои эмоции. Он вообще ни о чём не мог сейчас думать, кроме Чхве Бомгю и его счастливой улыбки, с которой он обводил взглядом зрительный зал. На его лице было написано столько эмоций, что Тэхёна словно прошибло электрический разрядом: каждая из них была ему знакома. Когда-то он сам стоял на сцене, и у него было точно такое же лицо. Ребята на сцене без устали кланялись публике, выкрикивая благодарности в микрофоны, а Ёнджун даже умудрился затравить пару локальных шуток. Субин, наверное, смеялся громче всех. А потом произошло что-то странное. Тэхён вдруг понял, что Хюнин Кай смотрит прямо на него, а его брови слегка приподняты в удивлении. Узнал? Или же просто показалось? Как бы то ни было, старый знакомый в два шага оказался рядом с солистом и что-то оживлённо зашептал тому на ухо. В следующее же мгновение Тэхён с Бомгю встретились взглядами. Тэхёна словно окатило ледяной водой. Он резко обернулся, чтобы убедиться, что не обознался, и взгляд этот адресован был именно ему, но это совсем не помогло. Когда Тэхён снова повернулся к сцене, группа уже возвращалась за кулисы. — Не нравится мне всё это, — прошептал он еле слышно, всё ещё внутренне содрогаясь от недавнего зрительного контакта. Какой же бешеной энергией должен обладать человек, чтобы один единственный его взгляд выбивал весь воздух из лёгких? Оставшуюся часть концерта Тэхён витал в облаках. Впечатление, которые произвели на него Goldlife, было слишком сильным. Выходя из актового зала вслед за Субином, Тэхён всё не мог выкинуть из головы последние строчки их песни: Scared of moving on, but you're already gone So if you're moving on, won't you just tell me I'm moving along Горько-сладкое послевкусие смешалось со странным предчувствием. Скоро что-то произойдёт, и вряд ли Тэхёну это понравится