swan song

На парковке никого не было. Тэхён с Субином прождали пятнадцать минут, активно переминаясь с ноги на ногу в тщетных попытках согреться. В ушах эхом отдавалась несмолкающая на стадионе музыка — фестиваль продолжался несмотря ни на что. Это происходило словно в другом измерении, куда путь им всем теперь был необратимо закрыт. Тэхён только сейчас понял, как сильно он устал. После некачественного сна в самолёте и непривычной для организма смены часовых поясов его нещадно клонило в сон — казалось, он может уснуть даже стоя. Ноги и поясница ныли от изнеможения, а сердце билось устало и через силу, утомившись от красочного и мощного круговорота чувств. Казалось, что всё пережитое Тэхёном меньше чем за сутки, он переживал на протяжении долгой недели. Они их увидели издалека. Четыре силуэта приближались в сумерках медленно, и с каждой секундой ожидания сердце Тэхёна билось всё быстрее. Он забыл всё, что хотел сказать, и просто смотрел, как по мере приближения становятся заметны улыбки на лицах его друзей. На лице Бомгю. Тэхён вздрогнул, когда тишину разрезал голос Субина, завопившего торжествующее «Е-е-е-е!» и зааплодировавшего так, что, кажется, он до красноты отбил себе ладони. После секундного промедления Тэхён присоединился к нему, и они вдвоём, уставшие, но как никогда гордые и счастливые, драли глотки и рукоплескали на безлюдной парковке. Ёнджун первым отреагировал и вприпрыжку бросился вперёд, издав победный клич. Он сгрёб Субина в охапку и повис у того на шее. Хюнин смеялся, Джемин изо всех сил старался спрятать улыбку — Тэхён знал, что каждый этот день запомнит по-своему, но точно на всю оставшуюся жизнь. Бомгю остановился в полуметре от Тэхёна, с его лица всё ещё не сошёл румянец и жар сцены, из подозрительно красных глаз не пропал лихорадочный блеск, а Тэхён смотрел и видел его всего — видел его заносчивого, упрямого и не понимающего слова «нет», его измученного и разбитого на полу грязного туалета, его с синяком на щеке, его в строгом костюме, который несмотря ни на что был ему так к лицу. А ещё Тэхён видел Бомгю с горящими восторгом глазами, когда тот со страстью говорил о музыке, и с глазами, сочащимися теплом, когда он смотрел на Тэхёна. Это всё был он, и он умудрился вместить в себе больше, чем Тэхён когда-то мог представить. — Поздравляю, — на выдохе произнёс Тэхён. На сердце было легко. — Нас же вышвырнули, глупый. — Бомгю улыбался слабо, но без тени разочарования и натянутости. Он улыбался искренне и сиял ярче звёзд. Тэхён лишь пожал плечами и вернул ему улыбку, а внутри при взгляде на него всё дрожало и изнывало от нежности. — И всё же это победа. Ребята рядом стали слишком шумными, чтобы можно было дальше не обращать на них внимания. Бомгю и Тэхён одновременно взглянули в их сторону, наблюдая как все, включая Субина, шатко раскачиваются, закинув руки друг другу на плечи, и радостно запевают «In my blood», голося громче, чем подвыпившие родственники на семейном застолье. Какие-то люди вдалеке засвистели и зааплодировали, что-то крича о том, что надо было предупреждать о выходе группы на бис на парковке. При взгляде на Бомгю Тэхёну казалось, что тот до сих пор не может поверить, что это всё наяву. — Ты прав, — сказал он, пронзительно заглядывая Тэхёну в глаза. — Это действительно победа. *** Джемин остался — он должен был встретиться с родителями у стадиона и провести с ними немного времени. Все остальные приехали в небольшой, но уютный отель и собрались в номере Ёнджуна и Субина, чтобы не мешать Ингуку, который спал после тотальной прочистки желудка в комнате, в которую заселился с Джемином и Каем. Бомгю и Тэхён тоже успели снять номер на ночь, и теперь все расселись прямо на полу, а Тэхён разливал шампанское. — Ребята, — взял слово Ёнджун — сегодня он пил вместе со всеми, ведь случай действительно был особенным. Он приподнялся на колени, чтобы немного возвышаться над остальными, затем слегка замялся, сделал глубокий-глубокий вдох и начал заново: — Ребята. Я никогда не умел произносить речи или кого-то подбадривать, но простите мне это сегодня. — Переходи к делу, — поддел его Бомгю со школивой улыбкой, ставшей Тэхёну такой родной. Он держал бокал приподнятым, как и все остальные. — Помолчи, — по-доброму цыкнул на него Ёнджун, но тут же снова собрался и вернул себе серьёзный вид. — Сегодня мы не получили ничего. Кто-то может так подумать, потому что целью этой поездки была победа, деньги, а теперь у нас нет на это и шанса. Но сегодня я был самым счастливым за всю свою жизнь, потому что так много людей услышало нашу музыку. Они подпевали, хотя не знали ни слов, ни мелодии, поднимали руки и покачивали ими в воздухе, они хотели услышать ещё. Я впервые почувствовал себя таким нужным и был по-настоящему счастлив, что родился на свет. Чтобы встретить вас, — он обвёл взглядом всех присутствующих, — чтобы вместе петь на такой большой сцене или чувствовать ваше присутствие в зрительном зале. Не знаю, куда ведёт эта дорога дальше, но мне хочется верить, что к новым вершинам. Все смотрели на него, открыв рты. Ёнджун и правда обычно подбирал не лучшие слова, но сейчас… Сейчас он говорил сердцем, и, может, как раз по этой причине Кай тихонько шмыгал носом, а глаза Субина были на мокром месте. — Было трудно, очень трудно. Я столько раз думал всё бросить, и я знаю, что каждый из нас думал об этом хотя бы раз. Но мы здесь, — на этих словах он посмотрел на Бомгю с надеждой, а тот ответил ему тёплой улыбкой. — Кто-то может сказать, что сегодня мы не получили ничего. Я же скажу — мы получили всё. Его речь становилась всё сбивчивее, всё горячее, воздух в комнате трещал электричеством, когда Ёнджун протяжно выдохнул через нос и воскликнул: — Мы получим всё, что захотим вместе, поэтому давайте возьмём своё и порвём всех! Остальные ответили громогласным одобрительным гулом, нестройно повторяя его слова. Бокалы взмыли вверх, столкнулись со звоном, и все дружно выпили, морщась от покалывания на языке. Пол был жёстким и неудобным, но Тэхён чувствовал себя как никогда уютно, правым плечом ощущая Субина, а левым — Бомгю. Счастье на лицах музыкантов заражало его ещё большим счастьем, он был до сумасшествия рад и в то же время ещё не до конца верил, что всё сложилось именно так. Он не знал, что Бомгю собирается делать дальше и какой путь выберет, но в глубине души он знал, что Бомгю уже сделал выбор, и выбор этот был правильным. — Тебя подменили, — смеялся предмет его мыслей, удивлённо смотря на Ёнджуна. — Где ты спрятал листок с подсказкой? Ты не мог выдумать эту речь на ходу! — Как я заранее мог знать, что я буду её произносить, тупица? — Ребята, не ссорьтесь, пожалуйста, — Хюнин полнял ладони в воздух, призывая их к миру, но каждый в этой комнате улыбался. Они наслаждались такой глупой, но привычной перепалкой, она ведь была до боли знакомой и давала надежду, что всё теперь будет как раньше. Нет, даже лучше. Что никому больше не придётся плакать и сомневаться, не спать всю ночь, отгоняя тревожные мысли, и пусто смотреть в потолок. Делать кому-то больно или чувствовать боль. — Теперь всё будет хорошо? — спросил Кай так тихо, что просто удивительно, как его услышали сквозь царящий в номере хаос. В его глазах горела надежда, амбиции и жажда чего-то большего, а глаза Бомгю были отражением этих чувств. — Да, — твёрдо ответил он. Так, что ни у кого не осталось сомнений. — Всё будет хорошо. И пусть было неясно, что случится дальше, пусть никто и не знал, каким именно будет то самое «хорошо» — это было сейчас неважно. Всё зависело от них самих. — А что теперь? — так просто озвучил Субин всеобщие мысли. — Уже есть какие-то планы? Четыре пары глаз уставились на Бомгю, а тот даже поёжился от такого внимания. Все ждали ответа именно от него, потому что кто был сердцем группы, кто был её топливом, если не он? Бомгю сделал вид, что задумался. — Начнём вести аккаунт в соцсетях, как и собирались, — он пожал плечами. — Думаю, кто-то захочет подписаться после того, как мы спасли своим присутствием этот скучный фестиваль. Напускная заносчивость, с которой Бомгю произнёс эти слова, была такой знакомой Тэхёну, что он не удержался и прыснул от смеха. А Бомгю тем временем продолжал. — Наберём аудиторию, запишем альбом, начнём устраивать концерты где-то кроме баров. Махнём ещё куда-нибудь, куда захотите. — На губах его снова появилась мечтательная улыбка, увидев которую, Тэхён понял, что так всё и будет. Начало положено. — Споём в каждой точке мира. — Мне нравится, — просиял Кай, тут же загораясь новой идеей, а Ёнджун активно закивал головой. — А я напишу о вас статью! — Субин не остался в стороне, присоединяясь к этому может наивному, но такому чистому обмену мечтами. Всё казалось сейчас невообразимо простым, словно стоит пошевелить пальцем, и оно сбудется. Несмотря на всю наивность, им было это нужно как никогда — попытаться подглядеть в будущее и представить его самым счастливым. Повисло молчание, и все, не сговариваясь посмотрели на Тэхёна, ожидая, что и он поделится своими планами. Но что ему добавить? Тэхён сейчас мог разве что заглянуть Бомгю в его удивительные глаза и сказать: «Моя мечта — это ты». — Я буду ждать тебя, — сказал Бомгю, не позволяя Тэхёну произнести ни слова и плавно возвращая того в реальность. Тэхён смущённо моргнул, всё ещё думая о своём. — Столько, сколько потребуется. И когда ты будешь готов, ты будешь петь с нами. Да. Лучше и не придумаешь. Мельком взглянув на Кая и Ёнджуна, Тэхён понял, что они не против. Они уже считали его своим. Всё это казалось теперь таким правильным, и Тэхёну было горько вспоминать все те месяцы, которые они с Бомгю потратили не на то. Ссоры, молчание, бегство. Выворачивание друг друга наизнанку. Каждому ещё давно стоило понять, что всё зависит только от них самих. Они болтали до тех пор, пока не вернулся Джемин. Он тоже выпил и стал непривычно шумным — таким, каким Тэхён его ещё ни разу не видел. Через какое-то время достали гитару и пели, пока не закончились приходящие в голову песни. Субин, на удивление, лучше всех знал слова, Кай на ходу строил двухголосия, заставляя Тэхёна хохотать от внезапно вылезающих в самый эпичный момент диссонансов, а Ёнджун, ответственный за игру на гитаре, веселил всех неожиданной сменой ритма и настроения мелодии. Когда настала очередь Тэхёна произносить тост, он торжественно поднял бокал в руке и сказал самое короткое, но самое правильное из всего того, что мог сгенерировать его нетрезвый мозг: — За победу над собой! — За победу над собой! — с улыбкой вторили ему, и Бомгю улыбался ярче всех. *** С той ночи, когда Бомгю в первый раз завалился к Тэхёну домой без спроса, они больше не ночевали вместе. Тогда почему-то не было почти никакой неловкости, но сейчас, оказавшись в комнате наедине, оба чувствовали странную инородную скованность. Должно быть, всему виной непривычная после оживлённых посиделок тишина. Бомгю старался скрыть волнение, но ничего у него толком не получалось — то, как всё валилось у него из рук, пока он копался в своей сумке, ища зубную щётку и сменное бельё, выдавало его с потрохами. Тэхён не придумал ничего лучше, кроме как выпалить «Чур я первый в душ!» и умчаться, оставив Бомгю стоять с открытым ртом. Тэхёну нужно было время, чтобы привести голову в порядок — струи прохладной воды неспешно смывали слепящие своей яркостью краски сегодняшнего дня. Действие алкоголя слабело, но голова всё ещё была неестественно лёгкой, пусть это уже и не мешало мыслить трезво. И всё же этого было недостаточно — Тэхён с остервенением втирал шампунь в корни волос, наивно полагая, что это поможет ему протрезветь полностью. Примерно через двадцать минут, когда Тэхён уже с комфортом устроился под одеялом, Бомгю тоже вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем. Атмосфера стала как-то полегче — оба успели мысленно переключиться на что-то своё. Но тут Бомгю ляпнул: — Ты красный как варёный рак. Я могу и на полу поспать, если ты стесняешься. И всё снова стало как было. Может, даже хуже. Тэхён закатил глаза и запулил в него подушкой, чтобы стереть эту вредную ухмылку с его лица, и реакцией на атаку стал громкий раскатистый смех. Тэхён невольно улыбнулся в ответ. Он не стал оправдываться и врать, что его лицо всё ещё красное после душа. Всё равно это было неправдой. Бомгю плюхнулся на кровать рядом с ним, тут же занимая своими раскининутыми в стороны конечностями восемьдесят процентов матраса. Он задумчиво уставился в потолок, кусая нижнюю губу, а Тэхён наблюдал за ним, чуть привстав на одном локте. Вскоре он потерял терпение. — Рассказывай, — потребовал он, встречая растерянный взгляд карих глаз. — О чём думаешь? Тяжело вздохнув, Бомгю сдался сразу же. — Отец не заблокировал мой счёт, — объяснил он с проступившей в голосе тревогой. — Не могу понять, что у него на уме, ведь он наверняка всё уже понял. Боюсь, в этот раз он может придумать что-нибудь похуже чем просто лишение денег. Страшно даже домой возвращаться. — Хочешь пожить у меня? — выпалил Тэхён, не успев толком сообразить, каким образом слова вырвались изо рта без его ведома. Бомгю же просто застыл с круглыми глазами, а потом расплылся в кошачьей улыбке. Во взгляде — наглость и безграничное бесстыдство. — Ну раз ты сам предложил… — Боже, какой ты… — Тэхён зарылся лицом в ладони, прекрасно зная, как Бомгю сейчас на него смотрит. — Невыносимый. Когда Тэхён убрал руки от лица, он твёрдо пообещал себе собраться. Они должны были поговорить, не получится больше ждать подходящего момента. С той ночи они снова начали вести себя друг с другом как обычно, словно ничего такого между ними никогда не было. Мысли были о другом, всё стало таким непонятным. Но взгляды украдкой и как бы случайные касания продолжали напоминать о том вопросе, что тяжело навис над ними, и игнорировать это с каждым днём становилось всё труднее. Тэхён уже почти решился заговорить, как вдруг в лицо ему прилетела подушка. — Серьёзно? — Задохнувшись от смеха, он тут же схватился за свою и принялся яростно отбиваться — мысль о том, чтобы ещё немного оттянуть момент откровения, предательским облегчением согрела грудь. — Ты забыл, с кем имеешь дело? — Если ты несколько месяцев ходил на бокс, это ещё не значит, что я не могу уложить тебя на лопатки. Думаю, в боях подушками мы с тобой на равных. Вредный. Вредный и такой красивый в простой удобной одежде, с влажными волосами и румяными после душа щеками. Да, наверное, это был лучший способ прогнать напряжение. Поэтому Тэхён подыграл. Они оба задыхались, стараясь смеяться потише, пока лупили друг друга подушками, не причиняя никакой боли. Хватая друг друга за руки в попытках опередить и ударить первыми. — Ты жульничаешь! — возмутился Тэхён, когда Бомгю едва не вырвал подушку у него из рук. Бомгю и ухом не повёл и продолжил действовать против правил, не оставляя попыток лишить Тэхёна его щита и оружия. Бомгю оказался беспринцинципным противником — он добрался пальцами до тэхёновых рёбер, щекоткой заставляя того разжать хватку, и ловко забрался сверху, вырывая подушку из его рук и отбрасывая в сторону. Улыбки медленно сползли с лиц. Бомгю навис над Тэхёном, сидя на его бёдрах, и больше некуда было смотреть, кроме как друг другу в глаза. Воздуха было мало, и Тэхён боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть… Да он сам не понимал что. Бомгю внимательно изучал Тэхёна вблизи, каждый мускул его лица был расслаблен, но абсолютно каждый мускул тела — как камень. — Я победил, — тихо, без тени улыбки произнёс Бомгю. Сердце сбилось с ритма, когда Тэхён сорвался в бездну его тёмных, почти чёрных из-за приглушённого освещения глаз. Хотел бы он знать, когда закончится это падение. А потом Тэхён действовал на автопилоте, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Большим пальцем он, еле касаясь, огладил румянец на тонкой коже чужой щеки — ресницы Бомгю дрогнули, и он закрыл глаза. Всего на секунду. А когда открыл, стал смотреть совсем по-другому, взглядом источая тепло солнечных лучей. Это была какая-то пытка. — Я хочу… — просипел Тэхён, сам не понимая, что собирался сказать. «Я хочу поговорить»? Он уже почти об этом забыл. Но Бомгю, в отличие от Тэхёна, ярко представлял, чего хотел. И он шёл на поводу у своих желаний, наклоняясь ближе и взглядом словно спрашивая у Тэхёна разрешения сделать то, чего так не хватало им обоим. Их дыхание смешалось, сердца бились рядом, стараясь прорваться друг к другу сквозь рёбра, кожу и ткань одежды. Тэхён был на всё согласен. Он почти с ужасом понял, что готов позволить Бомгю делать с ним всё, что тот захочет. Но осознание метко ударило ему в голову, прогоняя дурман — он вдруг понял, что если позволит этому поцелую случиться, то уже точно не сможет вести осмысленную беседу, но ведь он пообщал себе всё прояснить сегодня. Поэтому когда губы Бомгю уже были готовы коснуться его, Тэхён поспешно приложил к ним указательный палец. — Стой. Бомгю распахнул глаза, в которых каруселью пронеслись разочарование, непонимание и страх. От его лица отхлынули все краски — он бледнел на глазах. Тэхёну хотелось, чтобы он перестал бояться, хотелось, чтобы Бомгю больше никогда и ни за что не смотрел на него так, поэтому Тэхён тут же убрал палец от его губ и ласковым жестом заправил отросшие волосы ему за ухо. Их лица всё ещё были слишком близко. — Ты думал о том, что между нами происходит? На таком расстоянии Тэхён мог очень хорошо видеть, как кончики ушей Бомгю медленно становятся пунцовыми — хотелось коснуться их губами по очереди и остудить жар, только вот Тэхён и сам чувствовал, как его собственные щёки и всё тело покалывает от нестерпимого прилива горячей крови. — Да, — севшим голосом выдавил Бомгю, начиная мелко дрожать. — Думал. Тэхён ощущал, как и сам заражается этой дрожью. Вот было бы здорово, если бы он мог забрать её полностью, как Бомгю когда-то избавил Тэхёна от кошмаров. — Ну чего ты? — с нежностью, на грани слышимости прошептал он, слегка завозившись, чтобы снова усадить Бомгю на кровать возле себя, но не увеличив расстояние между ними ни на миллиметр. Постель зашуршала, и когда приятная тяжесть чужого тела перестала давить сверху, Тэхён подавил разочарованный вздох. — Не знаю, — одними губами ответил Бомгю. Это была почти паника, какое-то чудовищное дежавю, которое является ему в кошмарных снах. — Я не хочу слышать, что ты скажешь дальше. — А что, по-твоему, я скажу? — Не знаю, — мотнул головой Бомгю, повторяясь. — Что ты не хочешь больше мучить себя попытками вернуться в музыку. Что наши миры никогда не соприкоснутся по-настоящему, а так и пролетят мимо друг друга. Что нам лучше остановиться. Тэхён опешил, потеряв на какое-то время способность соображать. Ну конечно. Ведь в последний раз, когда Бомгю пытался завести этот разговор, Тэхён вонзил нож ему в сердце и оставил одного. Поэтому они и не говорили всё это время — Бомгю так сильно боялся, что всё повторится вновь. — Пожалуйста, — на грани слышимости шептал он, захлёбываясь отчаянием. — Всего один раз притворись, что всё по-другому. Я не должен был говорить всего этого там, у Ёнджуна с Субином в комнате. Я не хотел опять на тебя давить. Я ничего не жду, мне ничего не нужно. Притворись один раз, а потом уходи, если хочешь, только не сейчас, не так… Тэхён больше не мог это слушать. Он взял обе ладони Бомгю в свои, желая избавить его пальцы от этой мелкой дрожи, успокоить слишком богатый фантазией, беспокойный мозг. Бомгю проглотил последнюю фразу и разбито уставился на их соединённые руки. — Не уйду, — сказал Тэхён так твёрдо, чтобы точно убедить Бомгю в этом раз и навсегда. — Я не хочу этого делать. — Нет? — непонимающе переспросил Бомгю, всё ещё ожидая подвоха. Он с опаской посмотрел Тэхёну в глаза, но не нашёл там ничего из того, что ожидал увидеть — ни отторжения, ни презрения. И тут он словно очнулся, и до него начало доходить, какую чушь он только что наговорил, не помня себя от страха. Плечи его постепенно расслабились. Тэхён смотрел на него, взглядом умоляя довериться, и крепко держал за руки. — А чего хочешь ты? Бомгю ещё какое-то время молчал, словно не знал, как сказать. Тень смущённой улыбки коснулась его губ, но тут же исчезла, будто её и не было вовсе. В груди Тэхёна росло сильное, необъятное чувство, которое он всегда испытывал, когда Бомгю находился рядом, но не мог дать ему названия. Наверное, это было счастье. Как только Бомгю сумел преодолеть затянувшееся молчание и решился его прервать, весенний сад распустился у Тэхёна внутри: — Я хочу быть с тобой. Этого было достаточно. Тэхён почувствовал, как нечто, всё это время державшее его в стальных цепях и не дававшее покоя, наконец-то исчезло. На сердце стало легко, в голове — пусто, но это была приятная пустота, ничего общего не имеющая с алкогольным дурманом. Это была долгожданная свобода. — Я тоже, — только и успел выдохнуть Тэхён Бомгю в губы, прежде чем потерять голову. Впервые их поцелуй не был омрачён нависающими сверху тучами-сомнениями. Впервые им нечего было бояться и терять. Бомгю вцепился Тэхёну в плечи, словно до сих пор опасался, что тот по волшебству растворится в воздухе. Тэхёну узлом скручивало живот, когда Бомгю зубами чуть оттягивал его нижнюю губу, он задыхался, когда старший задевал кончик его языка своим, а ещё он чувствовал себя бесконечно и почти мучительно живым. — Прости, — жмурясь от ощущений и стараясь выровнять дыхание, бессвязно бормотал Бомгю, когда Тэхён оторвался от его губ и осторожно целовал кончик его носа, горячие скулы и нежную кожу на висках. Он был чувствительнее, чем оголённый нерв, и отзывался на каждое прикосновение, шумно и несдержанно вздыхая, когда позволял Тэхёну спускаться губами к своей шее, и шепча что-то похожее на «я такой глупый» и «пожалуйста, ближе». Тэхён услышал только последнее. Кровь ударила в голову, уши горели огнём, и Тэхён своим весом мягко толкал Бомгю назад до тех пор, пока тот полностью не улёгся на спину. Старший снова тянулся за поцелуем, а Тэхён не мог и не хотел сопротивляться. Не отрываясь от его губ, одной рукой он бережно ослабил хватку Бомгю на своём плече, а другой на ощупь нашёл его свободно лежащую ладонь и прижал её к постели, переплетая их пальцы и чувствуя, как в местах касания соединяется их пульс. Музыка сердца. Сдержанность, ясность мыслей, одежда — это оказалось уже не нужным. Тэхён не знал, вообще ничего не знал кроме того, что так было правильно. Всё остальное померкло и выключилось в помутневшем сознании, остались только тёплая влажная кожа и прерывистое дыхание. *** — Подъём! — разбудил Тэхёна чей-то зычный голос, подозрительно напоминавший голос Ёнджуна. Глупости, подумал Тэхён, откуда Ёнджуну взяться в их с Бомгю номере? Прокравшиеся в комнату солнечные лучи больно резали глаза, поэтому Тэхён с чистой совестью позволил себе закрыть их обратно, чтобы снова заснуть, но тут кто-то начал активно трясти его за плечо. Недовольно открыв глаза во второй раз, Тэхён на мгновение растерялся, потому что в самом деле увидел перед собой Ёнджуна — тот всё ещё был растрёпанный после сна, но в том, как он остервенело тормошил Тэхёна, а теперь взялся и за Бомгю, не было ни капли сонливости. Бомгю завозился и проснулся следом, не сразу разлепляя глаза, и только сейчас до обоих дошло, что они лежат с крепко переплетёнными конечностями — удивительно, как за ночь они не завязались в узел. Они как ошпаренные отскочили друг от друга, но Ёнджуна, казалось, меньше всего волновало, в каком виде он их застал. Он без всяких предисловий принялся по очереди совать им в лицо экран своего телефона с нетерпеливым «Читайте, читайте!». Бомгю сонно щурился и осовело моргал, пока пытался разобрать, что именно показывает ему Ёнджун, но, кажется, без особых успехов. — Тут что-то на английском, — заторможенно пробормотал Бомгю, очевидно, спросонья позабыв, что владение этим языком входит в перечень его умений. Ёнджун застонал от досады и принялся читать сам: — Новички из Южной Кореи производят фурор на летнем фестивале в Лос-Анжелесе. — Он с нажимом в голосе перевёл заголовок, и с каждым его словом Тэхёну чувствовал себя всё бодрее. — Вчера вечером дисквалификация не помешала талантливым… — Дай сюда. — Бомгю тоже напрочь позабыл об уютной тёплой постели и выхватил у него телефон, принявшись читать про себя, бегло скользя глазами по тексту. С каждой секундой он выглядел всё более взволнованным, а дочитав, он поднял на Ёнджуна полный надежды и неверия взгляд. — Ёнджун, что это такое? — требовательно спросил Бомгю, а Тэхён продолжать непонимающе смотреть то на одного, то на другого. — Ты что, ослеп? Это статься в Нью-Йорк Таймс, они называют нас рождением звезды и делают предположения о дате выхода нашего первого альбома. Это же просто чушь какая-то, разве может такое быть? — Я… — Ну чего ты мямлишь, скажи что-нибудь нормальное! — Ты своими собственными глазами читал статью, Ёнджун! — воскликнул Бомгю, без тени былой сонливости вскакивая с постели. — Как она может быть ненастоящей? И эти двое принялись скакать на месте — чуть ли не до потолка, — взявшись за ручки, как малые дети. Тэхён наблюдал за ними с улыбкой. Он чувствовал, что так будет, ведь те, кто хоть раз слышал голос Бомгю, слышал его песни, уже никогда не вытравят их из своего сердца — Тэхён знал это не по наслышке. Наконец-то ребята получат внимание, которого так мечтали добиться. — Ты показывал остальным? — остановившись и пытаясь отдышаться, вскричал Бомгю. — Да. Все в шоке! — В приятном, надеюсь, — вклинился Тэхён, думая о том, какое прекрасное всё-таки сегодня утро. — Вы ведь это заслужили. Бомгю сиял, глядя на него и все ещё дыша сбивчиво, но как только на тумбочке зазвонил его телефон, и Бомгю посмотрел, кто звонил, лицо его в мгновение ока приняло кислое выражение и словно прогнало из комнаты часть солнечных лучей. — Отец, — сухо пояснил он, без всякого желания поднял трубку и вышел из-за дверь, оставляя Ёнджуна и Тэхёна с тревогой смотреть ему в след. — Сделай всё, чтобы этот подонок не смог испортить ему настроение. — Ёнджун неприязненно скривился и с мольбой посмотрел на Тэхёна, а тот в ответ лишь уверенно кивнул и сказал: — Слушаюсь, сэр. И Ёнджун ушёл собирать вещи, оставив Тэхёна одного дожидаться возвращения Бомгю и нервно кусать ещё помнившие его тепло губы.