Отражаясь в осколках.

Цзян Чэн хочет закрыть уши и расплакаться. Цзян Чэн хочет кричать в подушку до хрипоты и разбивать костяшки в кровь. Цзян Чэн хочет… ничего. Он уже давно ничего из этого не хочет. Или?.. Он сам пока не может дать точный ответ, ведь в последнее время всё как в тумане, а нить происходящего давно утеряна в воспоминаниях прошедшего месяца. Кажется, всё началось с того, что он впервые согласился приехать на годовщину свадьбы А-Сяня, ради чего ему даже пришлось разобрать работу нескольких месяцев за две недели. Цзян Чэн даже на неё приехал! Правда, они повздорили в первый же день, а потом по очереди просили друг у друга прощения… Что, по сути, было глупо и низко. Совершенно не достойно главы ордена. Но об этом он, пожалуй, сейчас жалеет меньше всего. Потом была сама годовщина, а потом…

Мне жаль.

— Саньду Шэншоу?

— Что-то ещё, Цзэу-цзюнь?

— Я… Я хочу Вам сказать… Я люблю Вас.

— Эта несмешная шутка.

— Я не шутил.

— Мне жаль.

— Что?

— Не важно.

—… — Вы не обязаны, если не хотите… Боги, мне стыдно! Простите и забудьте!

— Нет!..

— Я правда не хотел задевать Вашу гордость. Забудьте! Почему Вы не хотите забывать?

— Потому что не хочу.

Мне жаль.

Он снова и снова повторяет эту фразу про себя. Ведь ему правда искренне жаль. Жаль настолько, что хочется встать на колени перед Цзэу-цзюнем и слезно вымаливать у него прощения. За что? Да хотя бы за то, что он конченный эгоист. Ведь Ваньинь даже не уверен, что любит его. Скорее всего он просто устал от одиночества, поэтому и ответил на признания Сичэня. Ему… Ему просто надоело, что в Пристани Лотоса, в его собственной комнате, его ждут только тишина и холодные простыни. Боги, Цзян Чэн просто боится оставаться один! Когда он один, то снова начинает слышать их. Ему кажется, что он сошел с ума, и то, что с ним сейчас происходит, это просто дурной сон или бред его больного сознания. А Сичэнь… Это просто надежда на то, что ему станет лучше, и он сможет выбраться из всего этого дерьма. Поэтому ему жаль. Сичэнь, этот человек достоин большего, он достоин ответной любви, настоящей. Ему, наверное, лучше уехать, скрыться как можно дальше, пока всё не зашло слишком далеко. Но Цзян Чэн не хочет терять надежду, потому что без неё он умрёт. Боги, насколько же это мерзко. Насколько мерзок он сам. Сичэнь не должен привыкать к нему, ведь все хорошие люди вокруг него умирают. Рядом с ним его ждёт лишь боль.

Мне жаль, что я недостоин тебя.

Цзян Чэн в очередной раз нервно насаживает на нож кусочек какого-то фрукта, быстро пихая его в рот, вот только на этот раз лезвие случайно скользит по его языку. — Больно? — тихо спрашивает Сичэнь, прежде чем сесть перед ним на колени, и смотря прямо ему в глаза протянуть руку для того, чтобы стереть кровь с лица. — Нет, — отвечает Цзян Чэн, перехватывая чужую ладонь, прежде чем та коснется его губ, и целует каждый её палец, полностью наплевав на то, что после этого на руках нефрита останется кровь, — Это уже давно не больно, — заверяет Ваньинь. «Больно смотреть тебе в глаза с осознанием того, что я причиняю тебе боль.» Потом он встает и отворачивается, шепча: — Это всего лишь царапина, скоро пройдет.

Мне жаль, что я люблю.

Мне правда жаль.