Отражаясь в осколках.

Вэй Усянь правда хочет верить в то, что всё хорошо. Он даже готов быть слепым и глухим ко многим мелочам, только бы не встрять ни во что постороннее. Его психика и так знатно расшатана, чтобы зацикливаться на всем. И да, эта никакая не ошибка, в кои-то веки сам великий и неподражаемый Вэй Усянь, мастер шуток и гуру в нахождении себе проблем на пятую точку не хочет ни во что ввязываться. В конце концов, он имеет на это право! Ему просто нужна передышка от проблем. Всего каких-нибудь пять спокойных дней должно хватить. — А-Сянь? — тихое, на грани слышимости, слово неприятно резануло. Заклинатель незаметно поежился, пряча руки в рукава ханьфу, но всё же откликнулся на зов. — Да, братец Лань, — он улыбнулся Сичэню, хотя, глядя на него, такого измученного и уязвимого, потрепанного от всего того дерьма, что вывалилась на него в том треклятом храме, А-Сяню скорее хотелось плакать. — Я не помешал вам? — Старший Нефрит кивнул в сторону кровати, возле которой сидел он, и на которой сейчас мирно спал Ванци. — Не-а… — протянул заклинатель, погладив мужа по голове, — До шести утра не проснется, сам знаешь. — Да. — Лань грустно улыбнулся, — Заешь, А-Сянь, я ведь пришел к тебе за советом. — Ко мне? Не лучшее решение. Как бы сказал сейчас А-Чэн, будь он здесь: «Я скорее пойду за советом к гулю речному, чем что-то у тебя спрошу!» Нет, я конечно всегда не против подсказать, но не уверен, что знаю, пригодится ли тебе это. — Дело в том, что помочь мне можете только Вы. Я… — он замолчал, нервно прикусив губу, привычка недавних месяцев, после чего опустил взор на столик, где стояла едва начатая «улыбка императора», ругать за которую у того видимо не было никакого желания, выдохнул: — Я даже не знаю, как сказать… — Скажи так, как есть. — Усянь чуть склонил голову, разливая вино по чашкам, одну из которых он жестом предложил ночному гостю, к удивлению, не отказавшемуся, а напротив, не медля ни секунды осушившему до дна. Из его уст последнего вылетело то, что заставило хозяина комнаты выплюнуть алкоголь обратно в кружку. — Мне нравится глава ордена Цзян. — Что?! — Мне нравится глава ордена Цзян. — повторил Сичэнь, поясняя, — Нравится, как мужчина и как партнер на тропе самосовершенствования. Да, я твердо уверен в своих чувствах, иначе бы не стал о них говорить. Возможно, Вам покажется это бредом, я и сам долго не мог понять… Но мне больше не к кому обратиться. Так что я смиренно жду вашего ответа. Вэй Ин хватал ртом воздух примерно минут пять, прежде чем в его голове сложился пазл. Достопочтенный Цзэу-цзюнь любит Цзян Чэна, того Цзян Чэна, что по совместительству ещё и его шиди Ваньинь, и суровый Саньду Шэншоу. Как только эта мысль оформилась в голове, он плавно отставил кружку, взял бутылку и сделал пару нервных глотков. Лично А-Ин не имел ничего против чувств Старшего Нефрита, наоборот, отношения определенно пошли бы этим двоим на пользу. Пусть они оба главы великих кланов, это не значит, что им нельзя любить, конечно, старик Цижэнь будет против, но когда это кого-то волновало? Вот только захочет ли А-Чэн принять чувства Сичэня? Ваньинь, которого А-Сянь знал, всегда тянулся к любому проявлению заботы, поэтому он абсолютно точно не стал бы сразу отвергать предложения, он бы его рассмотрел, взвесил все «за» и «против», а потом, возможно, даже попробовал. Но как поступил бы Саньду Шэншоу? Этого не знал даже сам старейшина И-Лин. — Всё будет хорошо. — это всё, что ему удается из себя выдавить.

От тебя пахнет молоком и кровью.

От А-Чэна пахло молоком и кровью, сколько А-Сянь себя помнит. Ни лотосами, которыми, кажется, пропах каждый житель Юньмэня, ни дорогими маслами, что так любят наносить на себя многие высокопоставленные лица, даже не специями, что добавляют в их родную кухню, нет, именно молоком и кровью. Почему его шиди пах именно так? Он не знал, да и не знает до сих пор. Но ему это было и не важно. Когда А-Сяню было 13 и Цзян Чэн, несмотря на все угрозы мадам Юй, приносил ему ханьфу своего клана, он чувствовал этот запах и знал, что оно принадлежало его брату, и что теперь он тоже будет им пахнуть. Потому что когда ему было больно и плохо, Вэй Ин мог положить голову на плечо своему шиди, позволяя тому гладить себя по спине и вдыхать этот аромат от его волос. Поэтому сейчас, смотря на взрослого А-Чэна, такого сильного и решительного, он видел перед собой лишь мальчишку…

От тебя пахнет молоком и кровью.

— Ох, А-Сянь, прошу объясни мне, как можно быть таким безответственным разгильдяем! — вздыхал А-Чэн, обрабатывая его ранки, — Ноги бы тебе переломать за такую безответственность! Пожалуй, идея стащить пару яблок из сада мадам И правда была не самой лучшей задумкой. Но разве он знал, что там будут собаки? — Ну, что молчим? — требовательно обращается А-Чэн. — А чего ты хочешь услышать? — удивляется А-Сянь. — Ну, хотябы «извини, мой дорогой шиди, я больше так не буду. Это было моей ошибкой…» — мерно произносит брат, промывая последнюю травму от неудачного пикирования с забора, после чего закатывает глаза и добавляет: — Хотя, кого я обманываю, конечно будешь! От тебя даже пахнет неприятностями! — А от тебя пахнет молоком и кровью, Ваньинь. Ты знаешь? — неожиданно спрашивает юный заклинатель. — Конечно знаю, придурок, — отвечает ему брат насупившись, даже не представляя, как мило он при этом выглядит. — Ну, А-Чэн, ну не дуйся! — А-Сянь улыбается, протягивая руку к его лицу, чтобы ущипнуть за щеку, но тот лишь уворачивается. Тогда мальчишка встает, чтобы завершить задуманное, но это явно не нравится его больной ноге, из-за чего ему приходится резко осесть. — А-Сянь, боги. Цзян Чэн быстро разворачивается обратно, ловя его в свои объятья. — Какой же ты всё-таки растяпа! — вновь заявляет он. На это А-Ин лишь смеётся, всё больше зарываясь в пушистые волосы шиди. Ему легко и спокойно. — Придурок, — говорит А-Чэн. — Я тоже тебя люблю, — отвечает А-Сянь.

От тебя пахнет молоком и кровью.

Они поссорились в первый же день. Разругались вдрызг. Так, что даже посуда летала по комнате. Впрочем, ожидать чего-то ещё от этой теплой встречи было глупо. Им и раньше-то без ссоры было сложно мириться, а уж сейчас, когда за тринадцать лет накопилось столько всего, что и за жизнь не упомнить, тем более. — Дорогой, — Ванцзи подошел к нему сразу же, как только Цзян Чэн покинул обиталище старейшины И-Лин, и смотря пряма в глаза, спросил: — Если ты хочешь, я… — Не хочу, — отрезал сразу же Вэй Усянь и рассмеялся. — Но он… — Поверь, это мы ещё с ним прилично посидели, вот в былые времена… — заклинатель заговорчески сощурил глаза и начал рассказывать мужу об одной из своих самых бурных ссор с братом. Вот только на душе у него было всё равно не так весело, как хотелось бы. Он слишком изменился. Вдруг он не придет мирится? Что тогда? Неужели это конец? К счастью, все эти подозрения были напрасны, ведь уже на следующий они сидели друг напротив друга и молча занимались каждый своим делом. А-Сянь, к примеру, разглядывал потолок. Он, между прочим, очень красивый! Белый такой, с облачками. А вот А-Чэн вертел в руках нож, то и дело норовя поднести его поближе к лицу. Глупая привычка прежних лет. В конечном счёте им надоел такой содержательный диалог. Они не Лани, чтобы взглядами общаться! И поэтому оба прервали молчание в один момент. — Прости! От удивления оба на мгновение вновь замолкли, а потом А-Сянь протянул: — А от тебя пахнет молоком и кровью, Ваньинь. Ты знаешь? — Конечно знаю, придурок! И они оба смеются.

Всё хорошо…

Правда?..

Он просто немного изменился.