Mad world

Голос Деклана — глухой и ломаный, как скрип несмазанных ворот. После нескольких десятилетий вынужденного молчания он словно заново учился говорить. Да и сам он — будто сломанный механизм: когда выветрился адреналин, побуждавший бегать по всему Бостону, лавируя между реальным и Голодным миром и сражаясь с Джеком, к Деклану вернулась неловкость движений, объяснимая для человека, вышедшего из почти-комы. Первые несколько дней он собирал головой все углы, а координацией движений напоминал не самого качественного робота. Со временем неловкость ушла, а голос остался прежним. К немалому удивлению Деклана, Рис его голос нравится. Сложно даже представить себе, что до неё у него была какая-то другая жизнь. Позорное воровство, лишение пальцев, сделка с Суставчатым, сорок убийств (в голове точно звенел колокол при каждом упоминании этой роковой цифры), пытки эрготамином, пожар в клинике и долгие, долгие годы неподвижности и безмолвия — всего этого как будто не существовало. Как будто жизнь Деклана началась в этой небольшой квартире, сплошь украшенной портретами кинозвёзд, как будто Рис всегда сидела рядом, забравшись с ногами на диван, а её мелодичный голос зачитывал то классику, то научные статьи, то бульварные романы (при этом она периодически фыркала и прикрывала лицо рукой)… Да, Рис и есть сама жизнь. Она пьёт крепкий кофе без единой ложки сахара. Она может безошибочно определить, сколько минут ей нужно на сборы, сколько в стае голубей или сколько метров от дома до ближайшего супермаркета (Деклан шутливо вспоминает цитату из «Маленького принца», которого, разумеется, ему тоже читала Рис — о взрослых, любящих цифры). Возможно, это издержки профессии медсестры. Она способна из принципа «почему бы и нет?» предложить поехать на выходных в соседний город, или приготовить вроде-бы-пиццу из остатков еды в холодильнике. Деклан думает о том, что и его самого она взяла под свою опеку по тому же самому принципу «почему бы и нет?». И не то чтобы его это сильно коробило. Раньше Деклан вёл её, напуганную и даже озлобленную, за руку сквозь реальный и Голодный Бостон. А теперь за руку его ведёт она — пусть и по большей части метафорически. За семьдесят лет мир изменился до неузнаваемости. Деклан чувствует себя то беспомощным младенцем, только-только начинающим его познавать, то дряхлым стариком — когда начинает разглагольствовать на тему «а вот в моё время…». Наверное, если бы их с Рис подобные беседы подслушал кто-нибудь посторонний, то счëл бы, что речь идёт о событиях десятилетней, максимум — двадцатилетней давности, а никак не вековой. Она знакомит его с новыми реалиями. Она заполняет пустые листы его жизни своим острым убористым почерком. Рис обожает фильмы его, Деклана, времëн — двадцатых, тридцатых, сороковых. Довольно необычные предпочтения — даже для любителя, как пренебрежительно говорят некоторые, «старья». Но это совпадение видится ему чуть ли не судьбоносным. Иногда они смотрят вместе какой-нибудь «Кабинет доктора Калигари», «Лондон после полуночи» или подобный ужастик — и Рис воспринимает нехитрые спецэффекты как реальность. Она уж точно не из пугливых — Деклан понял это ещё в первый день их настоящего знакомства, когда она пыталась противостоять Джеку, — просто ей нравится пофантазировать и пощекотать себе нервы. Кроме книг Рис увлекается рукоделием и разведением комнатных растений (Деклан с трудом отмахивается от противных ассоциаций с Суставчатым и его «урожаем»). Она неизменно носит на запястье совершенно простой красный браслет — как выясняется, подарок бабушки, в память о ней. Она любит спокойную, порой даже меланхоличную музыку, — как Деклан успевает выучить — софт-рок, инди и лаунж, и он начинает любить её вслед за Рис. Дело не в том, что он аморфен или у него нет собственного мнения — просто она заражает его, и он никогда не знал недуга приятнее. Когда-то Деклан считал, что это просто благодарность. Потом осознал, что благодарность — лишь один оттенок спектра чувств, что Рис вызывает в нём. Она любит холод — пусть зимы в Бостоне можно назвать холодными лишь с большой натяжкой. А он, Деклан, рядом с ней уже не холодный. И он с отвращением затыкает внутренний голос, нашëптывающий, что без проклятого Джека у него не было бы ни жизни, ни Рис.