Mad world

Рис заворожëнно следит за тем, как приоткрываются губы Деклана, впуская наконечник термометра, и как тот вскоре возвращается, влажный от слюны. Дожили. Когда же она перестанет сексуализировать обычное рутинное действие? Наверное, только когда они наконец переспят. Или здесь более уместен союз «если»? — Шестьдесят пять градусов. На полградуса теплее, чем вчера! Мда, оптимизма Рис не занимать. Зато собственная температура кажется ей запредельно высокой. Она уже подготовилась, уже закалилась — может, стоит попробовать снова? Согласно замшелым, но до сих пор популярным представлениям, мужчина должен уламывать женщину на секс, а та — ломаться, чтобы не показаться доступной. Но Рис давно поняла: она не хочет, чтобы вообще кто бы то ни было ломался. Опëршись бедром о стол, она выдаёт: — Исцелишь моё безумие? Да уж, пикап-мастерица из неё хоть куда. Глаза Деклана удивлённо расширяются — видимо, решил, что у неё и в самом деле съехала крыша. Натянуто хохотнув, Рис поясняет: — Хочу тебя. Чëрт возьми, если Деклан и в этот раз откажется, неловкость их общения превысит все возможные пределы. Он напряжëнно выдыхает и хмурится, и Рис становится жутко любопытно, о чём же он размышляет. «Стоит ли трахаться с той, кто тебя хочет и кого хочешь ты — вот в чëм вопрос»? Она никогда не умела читать по лицам — даже собственных пациентов. А уж Деклан — пациент совершенно особенный. — Ты не понимаешь… — Да уж куда мне! — фыркает Рис. И, предупреждая новый поток возражений, сбивчиво тараторит: — Я готовилась, ты мне не навредишь. Ничего страшного не произойдёт. Любовь требует жертв. Пожалуй, последняя пафосная фраза была лишней. Деклан, обидно-тактично игнорируя первое её слово, отвечает: — Жертв точно не надо. Он заправляет Рис за ухо выбившуюся из причёски прядь (чëрт, опять растрепалась), слегка качает еë серёжку… Рис не замечает, как невольно задерживает дыхание, следя за Декланом. И, точно вдруг вспомнив, что ей вообще-то необходим кислород, лихорадочно хватает ртом воздух, отчего её грудь касается его. Они что, так близко стоят? — Ох, ты, похоже, и мёртвого убедишь. Рис сомневается, что дело в её ораторских способностях, но испытывает облегчение от своей победы. Сцепляет кисти на спине Деклана в замок и напористо касается его губ своими — словно боясь, как бы он опять не передумал. Сухие обветренные губы вмиг становятся влажными, Деклан отвечает на её ласку, но неумело — видимо, за эти годы разучился целоваться. Это будоражит ещё сильнее. Вроде бы привычное уже осознание того, что теперь он — живой, дышит, двигается и говорит — ощущается как никогда полным. Неохотно оторвавшись от Деклана, Рис увлекает его за собой в спальню. В своих фантазиях она уже успела трахнуть его чуть ли не в каждом уголке квартиры — но для первого раза решает избрать традиционную локацию. Тело словно пронзают тысячи игл от мурашек, стоит Деклану вновь обхватить Рис за талию. Она почти врезается носом в его подбородок, ловит его губы, царапается о жëсткую щетину… Ему приходится чуть наклониться — разница в их росте обычно казалась Рис несущественной, но теперь ощущается острее. Есть что-то пленительное в том, чтобы чувствовать себя меньше и хрупче, чем на самом деле. Рис касается открытых участков тела Деклана — предплечий, шеи, ключиц, вычерчивает неведомые узоры на них. Его кожа на ощупь — пожалуй, как у обычного человека, простоявшего с десяток минут под ледяным душем. Никаких пугающих ассоциаций с трупами нет и в помине. Деклан, не разрывая поцелуя, ныряет ладонью в вырез платья, и возбуждение шарашит электричеством. Руки его такие же, как и голос — шершавые и странно приятные. Отстранившись, Рис принимается расстëгивать рубашку Деклана — не вовремя же он решил щегольнуть, футболка была бы куда удобнее… Рис знает, что весь этот треск ткани и сыплющиеся на пол дождëм пуговицы красивы только в бульварных романах. И потому аккуратно вынимает их из петель — что непросто сделать с дрожащими пальцами, — открывая вид на крепкий пресс и светлые волосы на груди. Желание с новой силой отзывается приятной щекоткой внизу живота. Пульс зашкаливает, в горле пересыхает, и Рис уже не понимает, не отслеживает, когда успели они оказаться обнажëнными и когда она очутилась на коленях Деклана. Его губы вновь захватывают еë — или наоборот, Рис не разбирает. Плотнее сжимает бëдра, позволяя возбуждению растекаться по телу. Исследует переплетения тугих мышц, плавится подобно воску от его жадных касаний — и вот как теперь ассоциировать холод с чем-то отрезвляющим и остужающим пыл? Только одна мысль зудит в мозгу с навязчивостью комара: не рано ли задуматься о контрацепции? Рассудив, что рано — во всяком случае лучше, чем поздно, Рис, с неохотой спустившись с колен, направляется к тумбочке. Расправляясь с презервативом, она слышит смешок: — Давно готовилась? — Не очень, — уклончиво отвечает она, — в конце концов, время — понятие растяжимое. И зачем-то ехидно добавляет: — А с чего ты взял, что готовилась для тебя? — У тебя всё это время никого не было. Рис фыркает. По какой-то непонятной причине ей хочется слегка потроллить Деклана. — Так зачем же мне кого-то домой было таскать? Я не эксгибиционистка. Мало ли, куда я уходила… Деклан вздыхает. — Так или иначе, мне плевать, что было до. — Прикалываюсь я, — не выдерживает Рис, уже закончившая с приготовлениями. — У меня никого не было уже давно. Лет… пять. Лет пять! Внезапное открытие ошеломляет. Выходит, все те годы, что они с Декланом были, если так можно выразиться, знакомы… Это определëнно стоит обдумать и проанализировать — но уж точно не сейчас. Не сейчас, когда он притягивает её ближе, заставляя прогнуться в спине и вновь покрыться гусиной кожей. Уже в нетерпении Рис подставляется под руки Деклана, и он понимающе проникает в неё пальцем. Теперь, внутри, это и вправду немного холодно — но к такому Рис привыкла. Деклан то сгибает, то прокручивает его, вызывая у неё судорожный всхлип, и добавляет второй. Движения его размеренны и умелы — как будто он откуда-то знает Рис лучше её самой. Она не сдерживает стона и откидывает голову назад. Откровенный звук, с которым пальцы Деклана покидают её тело, заставляет невольно смутиться. Видимо, она заведена ещё сильнее, чем думала. Вдруг в мозгу всплывает прочитанная где-то информация. Рис не уверена, будет ли это действенно, но всё же решается предложить. — Есть одна практика… Ярко-голубые глаза наблюдают за ней со всей возможной внимательностью. Щекам и даже ушам становится жарко, несмотря на то, что стеснительность Рис вроде бы не свойственна. — Ты можешь… эм, войти. И остаться… — Навсегда? — Деклан издаëт хриплый смешок, и Рис не знает, провалиться ей под землю от стыда — испанского или обычного, или расхохотаться в голос. — Ну уж нет. На несколько минут. — Жаль, — вновь ухмыляется Деклан. — Неплохая была бы перспектива. — Суть в том, что так ты можешь… ну эм, согреться. Рис ложится на бок, спиной к Деклану — заодно пряча нахлынувшее смущение. — Так должно быть удобнее. Я читала! — торопливо добавляет она, словно оправдываясь — как тогда, в секс-шопе. Она чувствует, как Деклан укладывается рядом, слышит его дыхание, шевелящее волосы на затылке. Наверное, её предложение со стороны кажется очень странным. Но ведь такие и они сами — очень странные? — Жаль, что я не смогу видеть твоё лицо, — голос Деклана звучит ещё ниже. — Но зато… Он очерчивает ладонью изгиб бедра, и чуть притихшее желание разгорается вновь. Деклан гладит её, распаляя и освежая своими прикосновениями одновременно, и обеспокоенно произносит: — Если что-то будет не так… Рис закатывает глаза, оборачиваясь через плечо так, чтобы Деклан это видел, и завершает: — Да-да, тогда я скажу. Она почему-то не допускает вероятности наступления этого «не так». Деклан выдыхает и погружается в неё волнующе неторопливо. Неглубокое ещё проникновение ощутимо натягивает чувствительные половые губы, и Рис невольно сжимается от накатившего удовольствия. — Подожди, не надо так делать, — вибрация его голоса отдаётся в шее. — Сама же хочешь медленно. Деклан оказывается в ней целиком, и она прислушивается к ощущениям. Его член сложно назвать холодным — он специфически прохладный, а его твëрдость и пульсация предотвращают любые ассоциации с чем-либо неживым и неприродным. Кажется, готовилась Рис к более низкой температуре. Поневоле вспоминается некий метод убеждения: требовать изначально больше, чем хочешь в действительности. Выходит, так она убедила его… и убедила себя… Мысль уплывает. Широкая ладонь полностью обхватывает грудь Рис, заставляя втянуть воздух сквозь зубы. Деклан обводит ареолу, аккуратно зажимает сосок между пальцев, — отчего нестерпимо хочется отступиться от плана и предложить продолжить «по-нормальному». Но Рис упрямо перебарывает себя — и постепенно растворяется в моменте. Всë-таки в этом есть особое наслаждение — просто лежать рядом, не двигаясь, чувствуя спиной его вздрагивающий торс, млея от нарочно лëгких касаний. Рис теряется во времени — и возбуждение теряется во времени, растягиваясь подобно сладкой пытке. Это точно не похоже на «нормальный» секс — с его стремительностью, порывистостью и нетерпением. И это даже хорошо. Время… Что есть время? Она знает Деклана пять лет. Ей двадцать девять, ему — где-нибудь за сто. Семьдесят лет он замерзал, сохраняя почти полную неподвижность. И всё пришло к этому самому моменту. Да, это определённо стоит смаковать. Они — единое целое настолько, насколько это возможно. Рис накрывает руку Деклана своей, обводя выступающие вены. Забрасывает на него ногу, скользя ступнëй по его икре. И осознаёт, что всё это ощущается удивительно… уютно?.. Именно это определение, абсолютно не вяжущееся с сексом, кажется идеально подходящим. Сердце не колотится так бешено, будто бы стремится вырваться из груди, а гулко отсчитывает удары, словно метроном. Но главное — Рис даже не успевает отметить, когда член Деклана и в самом деле начал согреваться. Она и раньше не чувствовала того дикого холода, который представлялся ей изначально — но теперь в нëм нет практически ничего необычного. Кроме того, что он кажется идеально подходящим именно ей. — Чувствуешь? — Рис развеивает тишину. — Похоже, сработало. Деклан придерживает её за бëдра и с той же неспешностью подаëтся назад, а затем начинает двигаться. После предыдущего опыта нечто обычное и привычное кажется едва ли не откровением. Темп нарастает, дыхание обоих учащается, желание ширится и множится. Рис так взвинчена этим неподвижным и вневременным экспериментом, что осознаёт — ей достаточно малого, чтобы утонуть в оргазме. Пальцы Деклана спускаются к набухшему клитору, выдвигают и ласкают, и блаженство разносится по каждой клетке организма, подобно кругам по воде. Рис дрожит, выгибается и, кажется, ненароком ударяет Деклана плечом в грудь, но тот не выражает никакого протеста. Он шумно дышит и продолжает двигаться, разгоняя остатки удовольствия по её телу. Количество оргазмов Рис не считает — занятие это не самое интересное, да и к тому же эти вспышки сложно отделить друг от друга. Наконец, Деклан издаёт глухой рокочущий стон и сжимает её бëдра сильнее. Выходит он из неё тоже не сразу. Изнурëнная и удовлетворëнная, Рис размышляет о том, как удачно всё сложилось. И о том, что иначе быть не могло. Любую её мысль, любое желание Деклан примет и не осудит, какими бы нелепыми те ни казались. Ей вновь приходит на ум их давнишняя беседа о любви. Может, это пока и не любовь — но, очевидно, имеет все шансы стать ею.