JQ — технологии лжи

Уже утром она пожалела, что не воспользовалась предложением босса взять выходной. Поспать удалось всего часа три — "Джек" таки сработал, но и будильник в свои обычные шесть тридцать сработал тоже. Хуаниты на кухне не оказалось: оставив на столе завтрак, вместе с водителем она отправилась на фермерский рынок за недельным запасом — оказывается, доставщикам она не доверяет и предпочитает отбирать продукты лично. И, дабы не позволить воспоминаниям о вчерашнем кошмаре сгрызть её заживо, — в своём одиночестве пред ними она особенно уязвима, — Робби решает отвлечься на кошмары чужие. Подумать только — совсем недавно она уговорами и канючиньем выторговала у Харди очередную страшную историю из его практики, а сегодня может своей собственной историей побить все его козыри разом. Точнее, могла бы, если б взяла трубку — от него шесть пропущенных за ночь. Не сейчас, Харди, не сейчас. Ещё не вытравлен из ноздрей запах чужой крови, не стихли в памяти звуки ударов металлического набалдашника по чужим черепам. Харди подкинул ей историю о Беловицкой Невесте — да-да, у прессы для жертвы странного обряда уже нашлось имя, что следовало из публикаций в словацких изданиях. Услышав манящий зов эстетики, Робби решает зарыться в интернет — наверняка, прессе о Невесте известно что-то ещё, кроме прозвища. Странное дело — в домашнем сегменте сети о происшествии на границе лишь пара заметок, состоящих сплошь из скудных, поверхностных формулировок. В поисках чего-то более значимого Робби отправляется на виртуальную территорию словаков. Под накипью сплетен и домыслов, смакующихся в местных пабликах, разглядеть крупицы стоящей информации — та ещё задачка, и дело отнюдь не в языковом барьере — браузер от JQ со встроенным переводчиком стирает барьеры. Гудят сетевые сплетники, зато словакская полиция не даёт комментариев, переводя стрелку на полицейское ведомство соседей, и стрелка эта упирается в непроницаемую стену из тишины. Будучи опытной бездельницей, Робби знает наверняка: новости по всем без исключения делам из категории особо тяжких отражаются на сайте комиссариата, да и сам Харди посылал её туда за информацией по делу девушки на плоту. Однако, открыв страницу ведомства на смартфоне и промотав ленту обновлений до нужной даты, Робби не видит и упоминания о находке в приграничной заводи. Ей знакомо это чувство — когда-то она с таким же недоумением искала новости о своей сестре, и не находила ничего, и тогда ей сказали, что дела об исчезновениях без признаков похищения не относятся к категории особо тяжких, а она (дура!) съела это и не подавилась. Но уж что-что, а червивое тело в вышитом платье однозначно к таковым относится. Поймав азарт, Робби отправляется шерстить просторы интернета с удвоенной силой, всё без толку — ни один из целевых запросов не даёт результата. Будто бы никакой девушки на плоту никогда не существовало, и эксперты из столичного управления не были направлены в словакскую глухомань для изучения находки. Будто бы Харди обманул её, выдумав красивую страшилку. Но Харди не способен на обман, и даже если бы она могла его заподозрить, словакские паблики не позволили бы ей этого. Беловицкая Невеста — реальность. Но, почему-то, не в её стране. Странно. Ни на что толком не надеясь, Робби задаёт поиск по удалённым страницам. Дело-то свежее, и если информация по нему существовала несколько дней назад, то окончательно стереть её из сети ещё не удалось — на забвение требуется время... Бинго. Поиск выдаёт целую кучу новостных публикаций, ссылки на которые неактивны или ведут на странички с кодом четыреста четыре. Среди мёртвых доменных адресов мелькает даже официальный сайт комиссариата. Значит, пресс-релиз по вылазке доктора Земанна и его коллег в словакские Беловицы всё же существовал, но недолго... Среди прочих Робби находит и ссылку на британский Criminal Minds Magazine, а именно — на авторскую рубрику Полуночного. С Мартином Стюартом, больше известным как Полуночный Колумнист, Робби знакомо хорошо, хоть и заочно — были времена, она зачитывалась его хрониками великих преступлений прошлого, а когда Полуночный взялся за расследования громких дел современности, и вовсе прониклась к нему преданной фанатской любовью. И она не припомнит ни одного случая, когда бы он бросал серию публикаций, не доведя дело до конца. За кухонным столом Робби всегда выбирает ту сторону, откуда видны старомодные настенные часы с заводным механизмом. В доме Вайсов они смотрятся слишком чужеродно, но раз часы всё ещё здесь, значит они имеют свою историю. Постоянное мелькание циферблата перед глазами не даёт расслабиться, а стук (грохот) стрелок добавляет динамики в будничные трапезы. Вот и сейчас, поглощённая головоломкой мёртвой Невесты, случайно мазнув взором по стене и зацепившись им за часы, Робби вдруг понимает: до начала рабочего дня — всего ничего! Чужим кошмарам удалось не только отвлечь её, но и поглотить целиком. Харди вновь звонит, когда она уже поднимается в лифте. Телефон, заблаговременно поставленный на беззвучный, приветственно мигает, и почему-то это лишь злит — нашёл время звонить. Сбросив вызов, Робби прячет телефон в карман лёгких брюк. Кроме сообщений о пропущенных там ещё целый завал в мессенджере — она разберётся с этим, когда будет готова. День выдаётся на удивление скучным. По велению босса Робби занимается бумажной волокитой: вот ведь — на бумаге уже давно почти не печатают, и документооборот ведётся сплошь электронно, а выражение осталось. Перенося данные о предстоящих тендерах из Excel в SalesUp, Робби чувствует себя дрессированной мартышкой. Стоило ли тратить месяцы на подготовку, проходить собеседования, (убивать людей), чтобы в итоге проводить часы за механическим копипастом с минимальной долей сопутствующего анализа? Единственное, что заставляет немного удивиться — это отсутствие ставшего уже привычным ощущения слежки. Иконка Team-viewer сегодня не подаёт признаков жизни, как и огонёк камеры. Неужели, неизвестный соглядатай наконец потерял к ней интерес? Она догадывается — вчерашнее кровавое посвящение даровало ей доверие босса. Робби даже наудачу пробует залезть в одну из закрытых папок корпоративного почтового ящика — конечно, зря: уровень допуска для неё по-прежнему остаётся на уровне трейни. — Закончишь с этим, Роберта, и можешь быть свободна. После обеда я поработаю один, а потом планирую отдохнуть. Завтра утром жду тебя здесь, как обычно. Это единственные слова Вайса за день, не считая сухого утреннего приветствия и последующей раздачи поручений. Сегодня он угрюм и сосредоточен, но далёк от яростного безумства, в коем пребывал вчера. Наверное, усталость накрыла его запоздалой волной. Он устал много ходить... Или орудовать клюкой... Или, может быть, он устал жить? Человек в его возрасте и в его статусе запросто может позволить себе провести остаток дней на собственном острове в Тихом океане — в окружении, которое сам себе выберет, и занимаясь лишь тем, чем захочет. Но, почему-то, он всё ещё здесь, в своём домашнем кабинете, поглощён делами фирмы. Значит ли это, что такова его воля — умереть на работе, оставив о себе славу горящего делом трудоголика? Или же, усталость его от жизни так велика, что праздность и излишества тяготят его поболе переживаний о семейном бизнесе? А может быть, он просто не хочет передавать дела в чужие руки... Сама мысль, что управление его делом возьмёт на себя кто-то другой, заставляет его держать вожжи крепче. Или же он с радостью передал бы их, но... Некому? И правда — с дочерью он близок, но она не проявляет особого интереса к делам JQ, играя в собственный бизнес, а сын... Уже порядком погрузившись во внутренние дела компании, Робби может судить, что Николас, вопреки перетолкам, вовсе не обычный золотой бездельник — он отвечает за развитие передовых направлений и преуспевает в этом. На его счету множество удачных проектов, в структуре компании он незаменим и пользуется уважением топ-менеджеров (чего не сказать о подчинённых, но причина тому — отнюдь не его профессиональная компетенция, а зашкаливающий снобизм). Робби пока понятия не имеет, что не поделили отец и сын, но уже ясно — прекрасно осознавая ценность отпрыска для компании, Вайс-старший не горит желанием передавать правление в его руки. Он ему не доверяет. Бедный старик. Как же он, по сути, одинок... Робби встряхивает головой, испуганная собственными мыслями. Ещё только пожалеть его не хватает — садиста и убийцу. Что с ней не так? Закончив с последним документом, она сворачивает рабочие окна и подаёт голос: — У меня всё, господин Президент. Я могу идти? Ответом ей следует вялая отмашка — мол, вали на все четыре стороны. И она валит — сама не своя от такой удачи. Занятие на вечер она себе уже придумала.

***

Сегодня она сделает то, на что прежде не решалась. Часы монотонной работы даровали ей отличную возможность всё обдумать — и, взвесив "за" и "против", она поняла: сейчас или никогда. Сегодня она напишет Полуночному в директ. В своих колонках он ведь постоянно говорит, что его личка открыта — мол, присылайте ссылки на интересные истории или просто высказывайтесь по поводу блога. И иногда даже цитирует чужие сообщения, отчего у Робби дух захватывает — везёт же некоторым... Ей так привычно считать Полуночного каким-то нереальным, почти магическим существом, что сама мысль о том, что и она, если захочет, тоже может связаться с ним, прежде казалась кощунственной. И не зря. Ведь до сегодняшнего дня у неё не было для этого стоящего повода! Робби заходит в свой анонимный аккаунт в соцсети и набирает в грудь побольше воздуха, будто готовится речь толкать, а не буковки набирать на английском языке. "Здравствуйте, Мистер Стюарт. Меня зовут... Впрочем — это не важно. Я уже давно читаю вашу колонку и являюсь большой поклонницей вашего таланта. Но недавно случилось кое-то странное, и я хочу спросить вас, если позволите... Почему вы удалили заметку о Беловицкой Невесте? Думаю, это дело было очень перспективным для вашего блога" Вот и всё. А она боялась. Отправив сообщение, Робби откидывается на подушку и прикрывает глаза. Сон настигает мгновенно. Невесомый, всеочищающий, он извлекает её из тела и возносит за облака. Она летает во сне — как в детстве, и не задаётся больше никакими вопросами. Есть только она и небеса — и это так естественно... Пробуждение приходит вместе с вибрацией мобильника. Судя по времени на экране, она проспала почти два часа, а судя по алым отсветам, заливающим оконное стекло — дело близится к закату. Заранее предвидя кучу пропущенных от Харди, Робби смачно зевает и тянет мобильник к лицу в твёрдом намерении наконец ответить. Среди кучи сообщений в мессенджере она замечает ещё одно непрочитанное — на этот раз, в соцсети. И сообщение это (она всё ещё спит?) — от Полуночного Колумниста! "Привет, незнакомка. Ты ведь девушка, верно? Я вижу это по буквам. А вот как ты узнала о заметке, которой нет — это хороший вопрос, не правда ли?" Вот так просто — Полуночный ей ответил, да ещё в таком игривом тоне. Невероятно. Одно коротенькое сообщение вселяет куда больше уверенности в себе, чем целый сеанс в кабинете психологини. "Я нашла её след в поиске по удалённым страницам. Ты раньше никогда не удалял уже выпущенные публикации. Что же заставило тебя поступить так на этот раз?" Полуночный долго не отвечает, и Робби начинает волноваться — а что если её настойчивость его спугнула? Не следовала ей быть такой категоричной... "Что тебе известно о Беловицкой Невесте?" Полуночный отвечает вопросом на вопрос. Он осторожен, возможно даже считает её опасной. В конце концов, искать упоминания о мёртвой незнакомке по удалённым страницам станет лишь тот, кто знает, что ищет. "Кое-что. А тебе?" "Больше, чем следует" Робби никогда не слышала его голоса. Видела только фото на сайте издания — но и оно годами не менялось, что заставляет сомневаться в его актуальности. О Полуночном известно лишь, что обитает он где-то в Британии или, может быть, Ирландии — английский для него родной, и, судя по качеству этого самого английского (а за многолетний опыт чтения колонок Полуночного, Робби и сама уже освоила этот язык почти в совершенстве), читатели имеют дело с человеком отлично образованным. Полуночный сотрудничает с Criminal Minds Magazine и рассматривает исключительно дела из Старого Света. Он скрывает свою личность, а многочисленные попытки фанов и антифанов вычислить его личные данные через редакцию ни к чему не приводили. Кто-то даже считает, что никакого Мартина Стюарта не существует, и колонка — плод работы нескольких авторов, но Робби в это не верит. Она душой его чувствует — всегда чувствовала. Они с Полуночным на одной волне, хоть и плещутся в разных речках. Наконец решившись на прямое общение, она почти трепещет. И не сомневается — по ту сторону экрана находится гений журналистских расследований Мартин Стюарт собственной персоной. "Не поделишься? Я ведь тоже могу быть полезной" "Правда? И что у тебя есть?" "Как насчёт фотки с места преступления?" И ведь она не врёт. Фото полуразрушенного фундамента моста, тонущего в камышовой заводи, по-прежнему хранится в облаке — спасибо Харди. Не бог весть что, но этой фоткой можно блефовать. "Кто ты? Ты из полиции?" И всё-таки, она его спугнула. "Нет, поверь! Я просто ищу правду!" "Значит — опытная бездельница?" Да, она такая. Но почему-то из уст (из строк) Полуночного это звучит (выглядит) обидно. "Я работаю ненормированно, так что бездельницей меня сложно назвать. И если ты хочешь..." "Надоела. Отвали" Мечтательную улыбку с её уст как ластиком стирает. Полуночный так резко обрывает чат — только что ей казалось, что с Колумнистом контакт налажен, и, как знать, возможно анонимная беседа перерастёт в нечто большее — в совместное расследование или, чем чёрт не шутит, личное знакомство... Опытная бездельница — как верно! Конечно, Полуночный раскусил её с пары фраз — с его-то интеллектом, с натренированной годами работы в архивах и в полях чуйкой. Роберту Нордик всегда манили тайны, и вот, очутившись в эпицентре, средоточии, сплетении целой уймы самых настоящих, мрачных, безумных, кровавых и невозможных тайн, она по сути остаётся всё той же Робертой Шустер — слегка оторванной от суровой реальности, инфантильной и нетребовательной ни к себе, ни к окружающим пианисткой, чьё тайное хобби, которое она скрывала от мира, потому что даже ей самой оно казалось постыдным — следить за криминальными колонками. Конечно, в целом она не считала, что в расследованиях и играх в детективов есть что-то постыдное. Считала себя недостойной этого мира. Мир преступлений и неразгаданных тайн был слишком крут для таких, как она. Не по Сеньке шапка. Да и Харди неоднократно намекал, что в её интересе к его работе есть что-то противоестественное. Сегодня впервые она вышла из скорлупы — почувствовала себя достойной. Но Полуночный метким росчерком поставил точку в этой главе её жизни — главе, которой так и суждено остаться в книге судеб несколькими строчками из встроенного мессенджера соцсети. Самое время отпустить чувства на волю. И никто не осудит её за жалость к себе, упивание чувством собственной ничтожности и малодушное хныканье в подушку. Повод есть, возможность тоже, а главное — никто не узнает. Но внезапно донёсшиеся до её слуха крики — истеричные, по-театральному наигранные — срывают все планы. Прислушавшись, — а вдруг померещилось? — Робби уверяет себя: в такой обстановке от души насладиться самоуничижением у неё не выйдет. Пересилив лень и головную боль, она сползает с кровати и, на цыпочках, словно кто-то может её слышать, подходит к двери и приоткрывает её на ширину ладони. Какое бы представление ни затеяла принцесса Виктория, Робби его не пропустит. — Отец, ты видел это? Видел? — Твоя секретарша зачем-то скинула мне подборку ссылок с автоозвучкой. Это ты её надоумила? Думаешь, мне заняться больше нечем? А если не ты, то уволь её нахрен... Теперь ясно, почему слышимость так хороша — Вики поднялась к отцу, а она редко поднимается на второй этаж. Крики доносятся со стороны кабинета, где, после ухода Робби, Вайс-старший оставался один. Собравшись с духом, Робби выскальзывает в коридор и льнёт к стенке. Отсюда хорошо просматривается распахнутая настежь дверь кабинета — небывалое явление для господина Президента, предпочитающего работать под защитой электронных заслонов. — Не называй Линду секретаршей... Так ты просмотрел ссылки или нет? То есть, я имела в виду — прослушал... — Дочка, мы все переживаем сложные времена, разве ты не знаешь? Я займусь твоей компанией, как и обещал, рано или поздно, но только не сейчас. — Когда? Когда, если не сейчас, отец? После предыдущего запуска на меня наехали Estee Lauder, а после вчерашней презентации NYC и Jeffree Star обвинили меня в плагиате дизайна, а Ethical Consumer — в гринвошинге. Никки Туториалз, долбанная сука, засрала всю серию в своём обзоре. Более миллиона просмотров за сутки, отец! А Elle... Хотя нет — Elle не писали ничего плохого, у нас ведь с ними рекламный контракт. — Elle принадлежат нам. Думал, ты в курсе. Ты слишком близко к сердцу принимаешь происки конкурентов. Если бы я так остро реагировал... — Точно! Все издания или блогеры, которые сделали на Хисан хвалебные обзоры, принадлежат либо JQ, либо нашим партнёрам. И, знаешь что, папа... Я уже устала от постоянных намёков на то, что весь мой успех, вся моя слава — купленные! Меня называют папиной дочкой — образцом непотизма... При том что для тебя мой бизнес, моя карьера — какой-то пустяк. Ты никогда не воспринимал меня всерьёз. Ты... — Дочка, давай будем честными. Рано или поздно ты займёшь моё место. И пока у тебя есть возможность потренировать свою стрессоустойчивость — делай это на своём бизнесе. Потому что когда твоим бизнесом станет JQ, учиться хладнокровию будет поздно. А сейчас — извини, мне нужно закончить дела. Дверь кабинета хлопает, раздаётся пиканье замка, и Робби едва успевает заскочить обратно в комнату. Прислонив ухо к двери с внутренней стороны, она слышит, как Виктория процокивает мимо, как растворяется в глубинах коридора приглушённый стук её каблуков, и бренькает кнопка вызова лифта. Выждав немного, Робби вновь покидает укрытие. Как ни в чём не бывало, держит путь на кухню, для чего ей придётся пересечь весь первый этаж, а значит, получить возможность ещё немного понаблюдать за Викторией. Подслушанный разговор отзывается в Робби смутным ликованием. Принцесса Ви, баловница судьбы, у которой с рождения есть всё, на деле не в состоянии даже поднять свой косметический бизнес и бегает к отцу-головорезу оплакивать неудачи. Вики и её отец в глазах Робби — величины настолько несопоставимые, что впору проникнуться презрением к наследнице империи. Прежде Робби не замечала в себе склонности радоваться чужим неудачам, но сегодня это свершилось. После ужаса, который ей пришлось пережить в доках, после бессонной ночи, полной тягостных сомнений в надёжности своих тылов, после того, как Полуночный дал ей от ворот поворот, она рада, что рядом есть кто-то возможно ещё более никчёмный и несчастный, чем она. Викторию она застаёт в лобби — завалившись на диване, та расположила голову на мягком подлокотнике, распущенные волосы спутанными прядями оставила свисать до самого пола, а гигантские каблуки закинула на сложенные стопкой интерьерные подушки. Уткнувшись носом в телефон, она и не заметила (не захотела замечать) прошмыгнувшую мимо отцовскую ассистентку. Очутившись на кухне, Робби наливает себе воды и переводит дух. Здесь, кроме неё, никого — и сейчас ей это только на руку. Отпив немного, она подливает ещё, как вдруг взвинченный голос Виктории вновь достигает её слуха. — Что лыбишься? Радуешься моим проблемам? Сколько ни радуйся — у тебя самого проблем от этого не убавится! — Твои проблемы — не проблемы, а следствие твоей тупости. Я никогда не устану смеяться над твоими попытками выдать хоть что-то стоящее. Но вот незадача — для стоящего результата нужен талант. То есть то, чего за тобой отродясь не водилось. Узнав голос Николоса, Робби крепче сжимает стакан в ладонях. Словно пытается раскрошить его. Словно тот ледяной, а не стеклянный. Словно всё это имеет смысл. Брат с сестрой не ладят — это не секрет, но чтобы так, не стесняясь, осыпать друг друга глумливыми репликами... — Мне достаточно, что ты у нас дохера талантливый. Продолжай в том же духе — твои старания на благо семьи не покроют всех твоих косяков, хотя ты и должен стремиться к этому. Потому что лишь две вещи имеют значение. Первая — ты работаешь на JQ. Вторая — я твой будущий босс. — Ты похоронишь эту компанию, как хоронишь уже сейчас имидж нашей семьи. Ты делаешь из своей дурацкой косметики посмешище, а из нашего дома — проходной двор! — Уж кто бы говорил! Если бы ты держал член в штанах, если бы ты не таскал сюда всяких нюхачек, мы бы не задолжали Зондеру. А теперь под угрозой избирательная кампания отца! Робби не услышала, ответил Нико сестре или нет. В груди вдруг завибрировало, будто она проглотила вентилятор. Допив воду одним махом, Робби отправляется к себе — через лобби напрямик, в сторону наследничков даже не глядя. Если бы ты ни таскал сюда всяких нюхачек... Но это не Нико привёл её в дом — значит, речь не о Робби. Смутная догадка обретает всё более чёткие очертания, когда, добравшись наконец до своей кровати, Робби падает лицом в подушку. Теперь она почти не сомневается — они говорили о Полли. Виктория говорила! Назвав её нюхачкой... Это хуже всего, что Робби только могла себе представить. Рука тянется к телефону — вот теперь-то самое время перестать игнорировать звонки Харди. Им нужно поговорить. Ей нужно! Однако, едва телефон оказывается в ладони, сама Робби, как и всё вокруг, оказывается в кромешной тьме.

***

Что это не сон, внезапно накрывший её сознание тёмным крылом, и не обморок, и не рождённая усталым мозгом галлюцинация, она поняла сразу. Виктория так истошно заорала, что не услышать её было невозможно не только на втором этаже особняка, но, наверное, и в башне Kingdom. Голос принцессы — гортанный, натренированный — разнёсся по имению подобно сигналу воздушной тревоги. Должно быть, отключения от энергоснабжения во владениях Вайсов — штука редкая, раз Вики так испугалась. Да и сама Робби прежде ни за что бы не подумала, что в доме короля высоких технологий возможны неполадки с электричеством. Нонсенс. Как если бы Альберта Эйнштейна обсчитали в булочной. Включив фонарик на телефоне, Робби покидает комнату. Тьма вокруг абсолютная — даже садовое освещение погасло, а вместе с ним, наверное, и пали невидимые границы по периметру поместья. Робби гонит постыдные мысли о возможности побега — далеко ей всё равно не убежать. Дыхалка не та, да и в радиусе многих миль вокруг укрыться негде: лесов или заброшек в этой части пригорода днём с огнём не сыщешь. И пусть беззвёздная ночь даст ей фору, но Робби ещё вчера для себя уяснила: бежать ей некуда, а значит и незачем. Лифт приходится обойти стороной. Робби прежде не пользовалась лестницей — надёжно спрятанная за тяжёлыми дверьми, тремя пролётами, зажатыми в узких бетонных стенах, та приводит её вниз, где, судя по голосам, доносящимся их лобби, уже собрались обитатели дома. — Отец! Где отец? — не утихают истеричные вопли Виктории. — Я здесь, дорогая. — Господин Вайс вместе с Аббасом появляются из темноты. Пока водитель заботливо поддерживает хозяина под локоток, тот свободной рукой потряхивает в воздухе слабеньким садовым фонариком, для него самого бесполезным. Сейчас, среди всех присутствующих, он, живущий во тьме, по сути — самый зрячий. — Ты уже позвонила в службу безопасности? — Что? Отец, ты думаешь, это теракт? Атака? Думаешь, свет отключился не случайно? — Я позвонил. — Слух выхватывает из неразберихи спокойный голос Николаса. — Они пеняют на баг в системе обеспечения. Группа немедленного реагирования уже в пути. — О каком баге ты говоришь? В нашей системе, в нашей безупречной системе... — тараторит Виктория, но тут же оказывается прервана отцом. — Служба безопасности, — наговаривает Вайс голосовому помощнику. — Соединить немедленно! Пока господин Президент пытается по телефону выяснить суть происходящего, Робби, примостившись на антикварном топчане в самом дальнем углу, наблюдает за происходящем. Всё это очень странно пахнет. У Вайсов пробки не вылетают, и старенького резервного генератора в подвале они не держат, как и керосинку в кладовке. Они — люди иной формации. Они строят другую жизнь, новый мир, где управление системами жизнеобеспечения отдано на откуп искусственному интеллекту, человеческий фактор минимизирован, а баги устраняются ещё на первых стадиях разработок. Судя по тому, как обескуражена Виктория, и как зол её отец, они и сами понимают — что-то здесь неладно. Лишь Николас держится спокойно, насколько Робби может судить, поглядывая за ним со своего местечка. Одетый в мягкий домашний костюм, являющий собой нечто среднее между плюшевой пижамой и комплектом гольфиста, он расположился рядом с сестрой и растворился в содержимом своего телефона. Голубоватое свечение экрана отражается на его лице мертвецкой бледностью. По ровному лбу и расслабленным губам читается, что происходящее вокруг Николаса не очень-то и заботит. Красно-жёлтые огни чем-то чуждым и удивительным врываются в дом сквозь стеклянные стены. Обычно спецтранспорт сигнализирует красным и синим, но у микроавтобуса, причалившего прямо у входа, мигалка горит цветом костра. — Как они заехали? Отец! Наша сигнализация не сработала? Мы беззащитны! Мы совсем беззащитны! Вот уж не думала Робби в первый день своего знакомства с будущим работодателем, что принцесса Виктория, такая язвительная и самоуверенная, в той же мере трусиха и истеричка. Впрочем, быть многогранной личностью — не преступление. — Успокойся, — реагирует Нико, не отрывая глаз от смартфона. — Система сигнализации автономна, она не зависит от основного источника снабжения дома. Ребята из службы безопасности, должно быть, сами её отключили, чтобы проехать. — То есть, как это отключили... То есть, кто угодно может... — Виктория. — Больше господин Президент ничего не говорит. Имя дочери он произносит таким тоном, что не понять посыл невозможно: Виктория даже его достала, и пора бы ей заткнуться. — Господин Президент, вы в порядке? — В дверях появляется один из прибывших. Заслышав его голос, Робби еле удерживается, чтобы не рухнуть на пол. Этот голос нельзя не узнать. Тоффи был последним из команды Алекса, с кем она познакомилась. Пока его коллеги занимались делом Паулины, он находился где-то на Ближнем Востоке со сверхсекретной рабочей миссией (позже выяснилось, что он там всего лишь сопровождал правительственную делегацию на переговорах о закупке вооружений у саудитов). Встретившись с ним однажды, забыть его не получится — слишком уж он яркий, особенно для паренька своей профессии. Сын пакистанского эмигранта и местной женщины, для которой брак с чужестранцем был третьим, а сын от него — то ли четвёртым, то ли пятым, он получил имя Кристофер. Ничего удивительного — мигранты, стремящиеся натурализоваться, часто называют детей по-европейски и порой даже соглашаются записать их на фамилию матери, если уж эта фамилия, как они думают, поможет им в жизни. С Кристофером Шольцем именно так и вышло. Правда, полным именем его никто не зовёт: для коллег и друзей он просто Крис или Тоффи — как ириска, на которую он смахивает сладкой мордашкой и кофейным оттенком кожи. И сейчас Тоффи, одетый в фирменную униформу техперсонала JQ, непривычно гладко причёсанный и зачем-то нацепивший на нос огромные очки, стоит на пороге дома Вайсов и обыденно-бодрым голосом интересуется состоянием хозяина. — Кто вы такие? Кто вас сюда прислал? Господина Президента не так просто обвести вокруг пальца. Готовясь к должности, Робби в одной статейке вычитала, что Вайс, подобно Александру Македонскому, имеет привычку запоминать в лицо и по имени всех своих сотрудников вплоть до самых низших чинов. Она ещё тогда усомнилась в реальности этого мифа. Возможно, когда-то так оно и было, но со временем JQ разросся до невероятных масштабов, обзавёлся офисами в разных странах и штатом удалённых сотрудников. А господин Вайс состарился и ослеп. — Мне не знаком твой голос. Отвечай! — Гербер и Шпахмюллер, прибыли по указанию начальника Грэма. — Рядом с Тоффи появляется Алекс. В аналогичной же униформе, сегодня он отчего-то блондин и усач. От нелепости маскарада Робби едва сдерживает смех. Нужно быть осторожнее. Но, чёрт возьми, как же всё это здорово! — Мы занимались тестированием нового объекта на границе города, когда по спецсвязи пришло сообщение о блэкаутах в некоторых ключевых узлах. Так как территориально мы находились ближе всех к особняку, начальник отправил нас сюда для немедленного исправления ситуации. — Постой-ка, ты сказал "узлах"? То есть, мой дом — не единственный? — Как минимум ещё четыре объекта в черте города испытывают временные трудности с энергоснабжением. На местах уже работают бригады наших коллег. Алекс рапортует, как по нотам — от зубов отскакивает. Он здесь, и Тоффи здесь, и здесь они только ради неё. Устроили мнимую поломку, залезли внутрь системы (без колдовства Чемы тут, конечно, не обошлось), раздобыли где-то форму. Да бог с ней, с формой — дело нехитрое, но служебный минивэн с мигалками... Это же целая спецоперация! И риск — неоправданный, и оттого вдвойне героический. Ради Робби ещё никто так не геройствовал. Они явились, потому что она не отвечала на звонки и сообщения. Пришли проверить, всё ли с ней в порядке. Лично пришли, хотя могли прислать кого-то другого. — Нам нужен доступ к домашним серверам и полчаса времени. Проводите меня в серверную, а мой коллега сходит в фургон за оборудованием. — Тоффи своим тоном не оставляет возможности для возражений. — Я отведу, — вызывается Николас. Прибытие команды заставило его отвлечься от телефона, и сейчас он не без любопытства разглядывает незнакомцев в униформе. — Прошу за мной. Пару минут спустя Алекс возвращается с чемоданчиком для диагностики в одной руке и ноутбуком, опломбированным чипом JQ, в другой. Такие чипы в компании ставятся на компьютеры с повышенным уровнем секретности содержащейся внутри информации. Жаль, что информация эта сплошь техническая — для команды полицейских, в нерабочее время расследующих дело, которого официально не существует, она совсем бесполезна. — Господин Президент, а куда мне... — Алекс вертит головой, ищет что-то. — Роберта! — рявкает босс, и Робби тут же вскакивает, вытягиваясь по струнке. Разве что отсалютовать забыла. — Ты здесь? — Да, господин Президент! — Неужели. Думал, ты проспала всё веселье, а значит, самое время тебя уволить за бесполезность. Но раз уж ты здесь — проводи господина Гер... — Шпахмюллера, господин. — Ага, точно. Короче, проводи его в серверную. И... Шпахмюллер, говорите? Я засекаю тридцать минут. Если по истечении указанного вашим же коллегой срока в моём доме всё не станет по-прежнему... — Всё станет по-прежнему, господин Президент, — отвечает лже-Шпахмюллер. — И даже лучше. И даже раньше, чем через тридцать минут. До лестницы идут молча. Сервер на втором этаже, в противоположной стороне от рабочего кабинета господина Президента. Дверь на лестницу хлопает за спиной, виртуально отрезая от мира Вайсов, и Робби словно скалу с плеч роняет. Здесь, в глухой тесноте и почти полной темноте, запечатанные в бетоне, они одни, и у них минута, чтобы поговорить. — Если в доме есть прослушка или камеры, то сейчас они не работают. — Алекс заговаривает первым. — Я не знаю, есть ли, хотя Виктория утверждала, что да. Но где — мне не известно. — Хорошо. Будь осторожна. Дала же ты нам просраться! Почему не выходила на связь? — Кое-что случилось. — Робби не уверена, что хочет рассказывать о том, как стала свидетелем (и невольным виновником) убийства четверых взрослых мужчин. И всё ещё не уверена, что когда-то захочет об этом рассказать. — Что-то серьёзное? — Сейчас не время. Скажи, как вам удалось... — Не думай об этом. Чема всегда хотел протестировать их серваки, но повода не было. Ты дала нам повод и индульгенцию заодно. — Вы рискуете. — Ты тоже. Мы все рискуем. Таков наш выбор. Ты не забыла? Как она может забыть... Ступени исчезают под ногами, до цели один пролёт, и они оттягивают момент, как могут, сменяя медленный шаг топтанием на месте. — Мне есть что рассказать. Но я не знаю, когда смогу выбраться в город, и что делать с информацией, которую получила, тоже не знаю. — Это мы решим позже. Пока просто будь осторожна. И при всякой возможности выходи на связь. — Конечно. Передавай привет... Всем. — Передам. И Харди. Она не скажет этого вслух. Всем — значит всем. И Харди — тоже. — Мы пришли. — Вижу. Знаешь, я рад, что с тобой всё в порядке. — Спасибо. Я тоже рада... Очень рада вас видеть. В серверной они застают уже вовсю поглощённого работой Тоффи и равнодушно караулящего его Николаса. С трудом поборов соблазн подмигнуть другу, Робби проходит мимо раскрытой двери, за которой прячется столько обёрнутого проводами металла, что за радиационный фон в доме становится страшно, и шагает в свою комнату. Впервые за много дней она ляжет спать почти счастливая.

***

Отключив надоедливый будильник, Робби переворачивается на другой бок и снова вырубается, да так бы и проспала всё на свете (начиная с завтрака, заканчивая сохранностью собственной головы), если б ни звонок на мобильный. Звонят из банка — очередное сверхвыгодное предложение по очередной сверхвыгодной кредитке спасает ей жизнь: на часах без тринадцати девять. За тринадцать минут Робби успевает умыться, почистить зубы, припудрить круги под глазами и замазать бальзамом трещины на губах, одеться во что-то относительно приемлемое, схватить служебный планшет и добежать до кабинета. Господин Президент вовсю работает — судя по гарнитуре в ухе, включенному компьютеру и сосредоточенному виду, он уже давно здесь. Нужно обладать очень сильной волей к жизни, чтобы после вчерашнего приключения вскочить ни свет ни заря и отправиться работать как ни в чём ни бывало. Или же у него бессонница. Или же он просто чёртов маньяк. — Роберта, ты здесь? — Он не мог не слышать, как она вошла, как пикнули кнопки кодирования на электронном замке и скрипнули ножки рабочего кресла, но всё же обратился к ней. — Да, господин. Простите, распоряжений относительно сегодняшнего дня не поступало, поэтому я… — Я уезжаю. На несколько дней — не больше. У Виктории нелады с нервишками — а после вчерашнего коллапса ей уж точно не повредит небольшой отпуск. Мы отправляемся на виллу. — Э… Да? Что ж — тогда я захвачу свою сумку… — Причём здесь ты? Я еду заниматься здоровьем дочери, чужаки мне там не нужны. Хватит и этой прохиндейки Линды, которую Виктория, несомненно, позовёт с собой. — Поняла. Значит — я нужна вам здесь? — Нужна. Но не сегодня. Сегодня я даю тебе отгул. До девяти утра следующих суток ты свободна. Можешь съездить в город — Аббас отвезёт нас с дочерью и вернётся за тобой. Когда соберёшься обратно — тоже звони ему. А завтра займёшься моими поручениями. Я буду на связи и распоряжусь о необходимом. — Конечно. — Внутри всё прыгает от неожиданной перспективы. Неужели уже сегодня она увидится с ребятами? Неужели глотнёт свободы, переведёт дух… Выпьет пива? — Роберта. — Да? — Ты ничего странного не заметила вчера? Когда провожала этого Шпахмюллера в серверную. О чём вы говорили? — Н-нет… Я просто отвела его куда нужно. Его коллега уже работал на месте, и ваш сын тоже был там. А я ушла к себе. — Хорошо. — Он верит ей, но интуиции своей верит больше. Насчёт вчерашнего интуиция его не обманывает, но лучше бы ему убедить себя в обратном. — Сейчас мы спустимся в гараж. Виктория никогда туда не заходит. Хочу покурить перед поездкой. Денёк будет непростым. Я надеюсь, сигареты у тебя с собой? — Нет. Простите. Они в комнате. Метнусь мухой! — У тебя минута. — Недовольно выдохнув, Вайс выключает компьютер и тянется за прислонённой к столу тростью.

***

Робби ожидала, что её встреча с командой пройдёт на одной из конспиративных квартир. На балансе у Министерства юстиции их десятки, и начальники подразделений, имеющие доступ к системе бронирования, жонглируют ими, как хотят. У Алекса всегда наготове есть хотя бы одна свободная и незасвеченная. Но не сегодня — удивлённый её звонком, он назначает встречу на парковке за автовокзалом. Место людное, шумное, а машина у Алекса неприметная, затемнённая, без спецномеров или выдающегося брендирования. Он приехал на встречу на своей личной Альфе Ромео. — Не верится, что тебе так скоро удалось выбраться... Я даже не успел соскучиться. — Алекс давит кислую улыбку. — Это всё из-за вас. У Виктории, кажется, что-то вроде нервного срыва, и отец повёз её оздоравливать. Так что я здесь ни при чём. — Ясно. Уверена, что твой водила не подсел на хвост? — Да. Вайс снова его вызвал, так что он высадил меня в центре и тут же срулил. Тот ещё тип. Не доверяет мне. Я ему тоже. Кстати, а где остальные ребята? — Чема разгребает последствия вчерашней диверсии. Когда он в шестой раз пошёл за кофе, я перестал за ним следить. Думаю, он ещё не скоро сможет поспать. Устроить блэкаут в доме Вайсов — дело нехитрое, а вот замести следы — задачка посложнее. Тоффи на задании. Не поверишь, но у нас у всех есть работа. И мы обязаны её делать. Звучит не особо приветливо. Робби готова уже извиниться, как вдруг ловит себя на мысли, что извиняться ей, в общем-то, не за что. В конце концов, это их общее дело. И пусть каждый из них рискует, но её риск — самый осязаемый. Он здесь и сейчас. С тех пор как она переступила порог дома Вайсов, она рискует каждую минуту своей жизни. — На что ты намекаешь? — В следующий раз просто отвечай на звонки. И всем будет спокойнее. Не поспоришь. — Ты прав. Прости. — Проехали. Теперь к делу. Рассказывай всё. С самого начала и во всех подробностях. С искренностью исповедующейся Робби взахлёб вещает, иногда сбивается, уточняя нюансы. Рассказ выходит густым и сумбурным, как борщ. От обилия информации Алексу приходится фиксировать некоторые детали в заметки на телефоне. Он не перебивает её, слушает молча. Робби докладывает ему про дом и его обитателей, их нравы и уклад, про отношения внутри семьи, политические амбиции старика, знакомство с тем-самым-Зондером. Когда доходит до описания того, что случилось в доках, горло невольно сжимается, слова даются с трудом. Наконец она рассказывает о беседе Виктории и Николаса, а именно — о фигурировавшей в ней "нюхачке". Когда Робби заканчивает, Алекс выжидает пару секунд на случай, если она решит что-то добавить, и, убедившись, что на этот раз — точно всё, выдаёт протяжное: — Бо-оже... Как вообще ты это пережила? Как ты... Извини, что отчитал за звонки. Думаю, у тебя были причины не отвечать на них. — Да уж. Знаешь, я оказалась не готова к чему-то подобному. — Я в полиции почти двадцать лет. Поверь моему опыту — к такому нельзя подготовиться. — Алекс тянется к заднему сидению — рядом с детским креслом валяется начатая упаковка минералки. Он достаёт бутылку из пачки он протягивает Робби. — Попей, успокойся немного. Прости, чего покрепче при себе не держу. А что до Паулины... Думаю, нам нужно наведаться в её редакцию. — Но разве вы не бывали там раньше? — Полулитровая бутылка заканчивается мгновенно и незаметно, как бывает после пробежки или с похмелья. — Вот именно. Мы — бывали. Мы — подчинённые Зондера. И ничего не добились от тамошней публики. Ты — другое дело. Прошло много времени, страсти улеглись. Когда в следующий раз будешь в городе — заскочи в редакцию City-Press. Найди тех, кто был с Полли близок. Возможно, они что-то вспомнят о её последних редакционных заданиях. Алекс прав. Полли всегда рисковала. На её счету несколько громких расследований, включая дело о подтасовке рейтингов в годовых отчётах банка SW и неправомерном использовании личных данных клиентов микрофинансовых организаций. Робби привыкла думать, что Полли с Николасом связывал личный интерес, и от этой мысли её выворачивало наизнанку. Но что если это не так? Или не совсем так? — Я поняла. Если Лурдес — начальница Полли, до сих пор работает в City-Press, я с ней поговорю. Мы когда-то уже общались, и она показалась мне... нормальной. — Вот и славно. Но всё же не особо с ней откровенничай. Хотя — не мне тебя учить. В конспирации ты теперь поднаторела — всем нам фору дашь! — Алекс заглядывает в мобильник, хмурит брови и вставляет ключ в зажигание. — Пора ехать. Тоффи проклянёт меня, если я его сейчас не подменю. — Жаль. Знаешь — а мне ведь в городе совсем нечем заняться... — Позвони Харди. Думаю, он не откажется скрасить твой выходной.

***

Так она и поступает. После нескольких дней игнора Харди не звучит обиженным — скорее, наоборот. Очень даже наоборот — услышав о том, что она в городе на целый день, он (впервые!) приглашает её к себе на работу. Выйдя из такси, Робби замирает в изумлении. В её воображении Институт судебной экспертизы рисовался величественным учреждением, мрачным и таинственным. На деле же Институт являет собой причудливое округлое здание с неопределённым числом этажей, облупившейся грязно-белой облицовкой и полудиким, неухоженным газоном по периметру. На проходной Робби выдают временный пропуск. Проверив документы, офицер на входе добавляет, что идти ей следует прямо и до упора, а чертоги доктора Земанна располагаются на первом этаже, последняя дверь справа. Не в подвале? Отчего-то Робби всегда думала, что Харди работает в зловещем подземелье, кромсая мертвецов под мигающим светом тусклых ламп. Каково же её удивление, когда, толкнув искомую дверь, она попадает в огромное, полупустое помещение с несколькими рядами скамей амфитеатра, даже не отделённого от лабораторной зоны защитным стеклом. Половину стен занимают гигантские окна, и, судя по слою пыли на собранных под карнизами жалюзи, окна это никогда не занавешиваются. Света вокруг чуть ли не больше, чем в лобби дома Вайсов. В центре экспозиции находятся несколько прозекторских столов, весы и ящик с инструментами, а в углу — стол с компьютером, стул и вешалка. Под потолком стрекочет древний вентилятор. Слишком скромно для любых ожиданий. — Вижу разочарование в твоих глазах. — Харди, не сняв белого халата, примостился на пустом подоконнике. Сигара в его зубах густо дымит, приоткрытая форточка едва ли справляется с ролью вытяжки. Очки бликуют на щедро сочащемся из окон солнце. За солнечными бликами и клубами дыма Харди прячет свои глаза. — Тело, над которым сейчас работаю, я отправил на время в хранилище. Не хотел тебя шокировать. Тогда я ещё не знал, что тебе уже довелось видеть вещи и пострашнее. Значит, Алекс уже позвонил ему. Что ж — оно и лучше. Робби вовсе не хочется пересказывать свой кошмар по второму кругу. — Так вот где ты работаешь... — Она разводит руками, обнимая пустоту. — Именно. Теперь понимаешь, почему я не приглашал тебя прежде? Потому что здесь не на что смотреть. — Брось. Пусть твоя берлога и не похожа на обитель патологоанатома из типичного ужастика, но так даже интереснее. И над каким же телом ты сейчас работаешь? — Вечно тебе неймётся. — Он по-доброму усмехается. — Как насчёт того, чтобы пообедать? — Было бы здорово. Кстати, я всегда думала, что обедаешь ты прямо на рабочем месте, разложив коробки с доставкой из тайского ресторанчика рядом с распотрошёнными мертвецами. — Вообще-то, обычно я так и поступаю. Но сегодня сделаю исключение. Всё ради тебя! Он тушит сигару, снимает халат. Оправляет успевшую помяться рубашку, приглаживает густые серые волосы, бывшие, наверное, когда-то каштановыми. Поправляет очки, заглядывает в мобильник. Робби глаз отвести не может — как же она скучала! Познакомившись с Харди на похоронах его жены, она и представить не могла, что именно этому человеку суждено будет стать для неё самым особенным. — Прости, что игнорировала твои сообщения и не отвечала на звонки. — Брось, я всё понимаю. Главное, что теперь ты в норме. Ну, готова идти? Она согласно кивает. Уже в коридоре, направляясь к выходу, она заводит разговор, который сам собой напрашивается: — Харди, а Беловицкая Невеста... Она тоже здесь? В морге? — Хм... Значит тебе уже знакомо дурацкое прозвище, которое дали несчастной тупые журналисты. Специально искала информацию? Хотя, чему я удивляюсь... Если даже новой работе не удалось убить в тебе любопытство, значит, оно в тебе неубиваемо. — Снова эти нотки осуждения в его голосе. Они всегда Робби одновременно и злили, и распаляли. Харди — один из двух людей на земле, которым она мечтает доказать, что опытные бездельницы тоже кое на что способны. — Нет, она не здесь. Её оставили в Словакии до опознания. — Почему? Разве ты сам не говорил, что жертву занесло туда с нашей стороны границы? — Именно так я и написал в отчёте о первичном осмотре места происшествия. Но руководство посчитало мои выводы преждевременными, а когда образцы биоматериалов не дали никаких результатов по нашим базам, дело решено было оставить под юрисдикцией словаков. — Но ты же сам не думаешь, что ошибся с выводами? — Как знать... — Харди, это странно, очень странно. Наверное, Харди не хочет говорить о деле, а возможно, и не может. Тем более здесь — в стенах Института. — Доктор Земанн! — Какой-то малец налетает на них чуть ли не с разбегу. Нелепый, корявенький, на нём и халат висит, словно на вешалке — карикатурный персонаж, именно такими в комиксах рисуют "чокнутых учёных". — Доктор Земман! Срочно нужна ваша ассистенция! — Альберт, у меня обеденный перерыв. А ещё я с дамой. Имей приличия. — Легко улыбнувшись, Харди подмигивает Робби — мол, не переживай, сейчас я всё улажу. — Простите, но это срочно. Практиканты разлили реагент на тело... По которому ещё не составлен протокол! Мы рискуем утерять материал безвозвратно! Ткани не будут ждать! — Альберт, ты шутишь? Кто вообще доверил необследованное тело студентам? Робс, — Харди неловко заминается. — Прости. Ты всё слышала. Это сильнее меня. — Он разводит руками в жесте искреннего разочарования. — Я позвоню. Монументальный доктор Земанн и семенящий за ним чуть ли не вприпрыжку Альберт удаляются прежде, чем она успевает хоть что-то ответить. Вскоре они поворачивают за угол. И Робби остаётся одна. Снова. Чтобы не разрыдаться от обиды прямо здесь, на виду у охранника и кучки случайных проходимцев, она на всех парах вылетает на улицу — в распалённый день большого города. Случилось именно то, чего она так боялась: у неё выходной, а ей некуда идти и не с кем. Робби чешет, куда глаза глядят. Здесь, в старой части города, нет ни стеклянных небоскрёбов, ни аккуратных пешеходных зон вдоль искусственных каналов. Зато есть скверы и парки — полузаброшенные, неопрятные, живущие в своём ритме. Набредя на один из таких, Робби опускается на затёртую деревянную скамейку с недостающей доской на сидении. Асфальт вокруг загажен голубями так густо, что самого асфальта под помётом уже и не видно. Наверное, по вечерам, когда спадает жара, тут собираются пенсионеры — именно им, бездельникам, идея крошить булку на городских птиц кажется отличным развлечением. Робби осматривается — нет ли поблизости кабака или хотя бы кофейни? Но вокруг только кусты, деревья и выглядывающие из-за них кирпичные малоэтажки. Неужели придётся звонить Аббасу и просить отвезти её обратно... А он уж не упустит возможности поглумиться над её неудавшимся выходным! Сигнал уведомления вырывает из невесёлых дум. Робби радостно хватается за телефон — наверное, это Харди уже освободился, и их совместный обед всё-таки состоится. А может быть, это Алекс? Ну, или господин Президент, в конце концов. Круг лиц, готовых завалить её сообщениями, весьма узок. Но высветившийся на экране текст не принадлежит никому из них. "Если ты не балаболка, приходи через час в "Четыре кота" Сообщение от Полуночного. Это выглядит, как шутка, но зачем колумнисту её разыгрывать? И Робби плевать, что она даже не знает, что это за "Четыре кота" такие. "Приду", — летит в ответ. — "Как я тебя узнаю?" "Это я тебя узнаю. Если захочу. Тик-так" Зелёная точка напротив имени собеседника сменяется серой — Полуночный уже не в сети, а Робби всё перечитывает его сообщения — опять и опять. Она понятия не имеет, что происходит. Как он узнал, где она находится? В её профиле ничто не указывает ни на страну, ни, тем более, на город. И какими судьбами здесь Полуночный? Если верить интерактивной карте, "Четыре кота" — это кафе-пекарня в центре. А значит — самое время вызвать такси.