JQ — технологии лжи

В пути Робби успевает побороть дневную сонливость, поспорить с водителем насчёт успешности реализации текущих градостроительных проектов и понять, как же она всё-таки скучала по столице со всеми её шумами, суетой, дорожными развязками и незнакомыми лицами. Заточение в доме Вайсов сделало из уроженки виноградного Юга убеждённую горожанку. Чем ближе пункт назначения, тем острее нервозность. Желудок, не дождавшись ланча, запел старые песни, и пуговица на джинсах будто бы острее обычного врезается в складку под пупком. Робби гонит прочь свою неуверенность. "Не думай о том, что подумают о тебе: лучше выглядеть идиоткой, чем быть ей". Так учила её психологиня. Не искать ответов — черта, свойственная истинным идиоткам, так ведь? Но вопросов всегда больше. Что скажет она Полуночному? Узнает ли она его вообще? А что, если встреча — всего лишь розыгрыш, и там, в кафе-пекарне, вместо настоящей расследовательницы она станет чьим-то посмешищем? Ну а вдруг всё взаправду, и Полуночный ждёт её, потому что нуждается в её помощи, они сработаются, а потом и подружатся? Даже такая перспектива кажется опасной — Робби и так уже по гланды в дерьме, и дружба с именитым колумнистом не добавит её жизни спокойствия. Она лишь ищет ответы на свои вопросы — живые и логичные, и вовсе не дурацкие, но не находит их. В груди тяжелеет, а голова — напротив, теряет в весе, словно вместе с определённостью её покинуло всё физическое наполнение. Из машины Робби выбирается на затёкших от долгого сидения ногах и сразу шагает ко входу, не давая себе шанса задержаться, ещё раз всё обдумать и отступить. Заведение встречает уютным интерьером в тёплых натуральных тонах и магическим очарованием свежей выпечки. Робби слышала, что обычно в подобных местах источником сногсшибательного, почти наркотического запаха служит вовсе не дух из печи, а расставленные по залу ароматические распылители, но именно здесь, в "Четырёх котах" ей не хочется в это верить. Длинный узкий зал, полукругом зажатый между панорамными окнами и барной стойкой, пуст на две трети. За редкими занятыми столиками, крытыми бело-красными клетчатыми скатёрками, не видно никого, хотя бы отдалённо напоминающего Мартина Стюарта с фотки на сайте Criminal Minds Magazine. Для уверенности Робби прогуливается по залу взад-вперёд, стараясь не стрелять глазами слишком пытливо, но своего визави так и не находит. Зато привлекает внимание работника за стойкой: — У нас самообслуживание, а меню над баром. Вы уже сделали выбор? Неуверенно кивнув, Робби заказывает чайник мате и с подносом следует к одинокому месту у окна. "Ты на месте?" — Сообщение приходит тот же час. "Да. А вы?" "Я тоже" Робби едва сдерживается, чтобы не обернуться. Не может быть! Как же она его упустила? Ведь после неё в кафе никто не заходил... "Как я вас узнаю?" "Это я тебя узнаю. Если захочу" Сообщение обрывается значком оффлайн рядом с именем отправителя. Робби тянется к чайнику — пить хочется очень, но ничего не получается: руки охвачены предательской дрожью. Хороша "помощница". Если Полуночный увидит её такой... — Ну и как тебя зовут? — Звучит по-английски совсем рядом. Среднего роста шатенка юрко пробирается к стулу напротив, притягивает к себе Роббину чашку и наполняет её до краёв. — Это что ещё за гадость зелёная? Ты из этих что ль? Из зожников? А по тебе не скажешь! — А вы... — Только и может Робби промямлить. По мере того как до неё начинает доходить суть происходящего, щёки разгораются, а язык пересыхает окончательно. — Вы от Полуночного Колумниста? — Ага. Типа того. — Дама бесшумно отхлёбывает. — Фу, ну и бяка. Будь добра, закажи мне нормального человеческого латте и принеси что-нибудь пожевать. Мне сказали, здесь пекут божественную шарлотку с вишней. Словно под гипнозом, Робби вылезает из-за стола и плетётся к стойке. Набирает кучу всего такого, за что потом будет проклинать себя, стоя голой перед зеркалом, и возвращается за столик у окна. — Молодец. Послушная. А зовут-то как? — Робби. — Отвечает она, чувствуя себя полным ничтожеством. — А тебя? — Ну, наконец! Хоть какой-то конструктив. Робби, значит? Это типа Роберта? Никогда не встречала девушку с таким именем. Тебе идёт. А я — Мартин. Мартин Стюарт. — Ставя точку во вступительной части знакомства, Мартин Стюарт поправляет небрежный пучок на затылке, заводит за ухо выбившуюся каштановую прядь и берётся за кофе. — Ты... — Вместо фразы на языке остаётся сахарная пудра. Рьяно и бездумно, словно подневольная, Робби запихивает в себя сперва кусок той самой хвалёной шарлотки, затем песочную корзиночку с ягодно-творожным муссом, а после и брауни с карамельной начинкой. Вкуса не чувствует. — Итак — что у тебя есть? — Жеманно стряхнув крошки с аккуратных ладоней, Мартин Стюарт промокает губы салфеткой, оставляя на полупрозрачной бумаге тёмно-сливовый поцелуй. — Я прилетела сюда из Лондона и не хочу думать, что зря. — А ты... Ты правда Полуночный? — шепчет Робби. В то, что её любимый колумнист оказался нахальной бабой, верить совсем не хочется. Но правда ведь важнее? — Зайди в чат. Робби так и делает. В поле входящих тут же всплывает: "Да, я правда Полуночный. А теперь давай ближе к делу" Но сомнения упрямы и не спешат отступать. Да, блог Полуночного базируется на портале издания, он верифицирован, он вообще-то официальный... Но, может быть, тот самый, настоящий Полуночный просто дал доступ к своей учётной записи какой-нибудь секретарше, и та теперь играет в свои игры за его спиной? — Слушай, мне это начинает надоедать. Ты будешь делиться информацией или нет? — Сперва ты. — Выпаливает Робби, набравшись духу, и чувствует тёплый прилив гордости. Если дама, представившаяся Мартином, хочет её фотку — пусть доказывает, на что сама способна. — Мне тоже не хочется, чтобы моя поездка в город в мой первый за хрен знает сколько дней отгул, прошла зря. — Единственное, что я могу тебе посоветовать — это как можно скорее бросить работу по найму. Считай себя крутой сколько угодно, но если у тебя есть хозяин... Если ты настолько невменяема, что позволяешь кому-то распоряжаться своим временем, своей жизнью — будь уверена: в океан, где плавают акулы, тебе не попасть. Так и останешься мелкой рыбёшкой. От этих слов так сильно пахнуло Полуночным, его фирменным прагматизмом на грани цинизма — тем самым, что позволяет ему всегда сохранять голову холодной, чтобы распутывать самые невероятные дела. Робби невольно ёжится. Если сидящая напротив Мартин и хотела ей что-то доказать, то это ей почти удалось. — Поэтому и говорю: первый шаг за тобой. Если уж выгода, то взаимная. Или никак. — Вот ты какая... Ну, что ж — надеюсь, не блефуешь. А то как бы не пришлось пожалеть... Я-то никогда ни о чём не жалею. Жалеют другие о встрече со мной. — Мартин протягивает Робби свой телефон. — Видишь? Это та самая удалённая колонка, которая провисела на сайте всего несколько минут. — Текстовый редактор с фирменным оформлением издания не даёт сомневаться в оригинальности содержимого. — А это, — она меняет вкладку, — продолжение колонки. Тут я захожу ещё дальше в презентации своего видения... И уже оно не попадёт в публикацию вообще. По крайней мере, пока ситуация не изменится. А знаешь почему? Потому что как только колонка увидела свет, Софи позвонили и рассказали, что будет ждать её детей, если текст сейчас же не удалят. Софи часто пугают — точнее, пытаются. Её сложно напугать, вообще-то. Но она дала мне понять, что на этот раз места для торга нет. Я спрятала колонку в черновики... Это стало лучшим доказательством того, что я набрела на что-то действительно сто́ящее. Кстати, Софи — это мой редактор. Я многим ей обязана и ненавижу её за это. Ну, теперь твой ход! Чуть замешкавшись, Робби протягивает свой телефон с открытой на весь экран фоткой. Пересылать сделанный Харди оригинал Мартину она не спешит — мало того, что её главный и единственный козырь ей самой кажется так себе, так ещё и, лишившись единоличных на него прав, она рискует навсегда потерять интерес Мартина к своей персоне. И плевать, что интерес этот сводится единственно к возможности быть полезными друг другу — пока они ещё делят столик у окошка, можно считать, что между ними что-то большее. — Хм... Недурно. Весьма и весьма. — Мартин не пытается завладеть чужим девайсом — рассматривает из рук Робби, пристально и сосредоточенно. За переливчатыми линзами огромных очков-бабочек цвет её глаз меняется от болотно-зелёного к медно-рыжему и обратно. — Фото не профессиональное. Ни фильтров, ни постановки кадра. Горизонт завален. Формат любительский, снимали с рядового мобильника. Геометка и время из метаданных не удалены — это отлично. Ни в прессе, ни даже в базе Европола фото из Беловиц не появлялись. Но я узнаю это место по съёмкам словакских блогеров, которые всё уже там излазили. Итак. — Она отрывает взгляд от экрана, и Робби воспринимает сей жест как шанс убрать наконец свой телефон куда подальше и встряхнуть затёкшей в бездвижии ладонью. — Такое фото мог сделать только тот, кто там был, причём не абы когда, а одним из первых. Насколько мне известно, первыми к месту обнаружения тела вызвали группу быстрого реагирования из вашего местного Комиссариата. А это значит... Слушай, всё сводится к тому, что ты из полиции, но я же вижу, что нет. Из тебя ищейка — как из меня супермодель. — У меня есть друзья, — многозначительно отвечает Робби и отхлёбывает остывшего мате. — Друзья в полиции... — Мартин понимающе качает головой. — Обычно нашими друзьями называют себя те, кому от нас что-то надо. Я могу понять, зачем опытной бездельнице водить дружбу с копами, но вот зачем копам такая, как ты... Никогда не задумывалась, что им на самом деле от тебя надо? — Ты по жизни циник, или это очередное амплуа? Прости, Мартин, я в тебе уже запуталась. — Просто я рано усвоила суть дружбы и научилась водить её в свою пользу. Сближение без выгоды — бессмысленная затея. И я редко бываю так честна, как сейчас — цени это. Ничего не ответив, Робби искоса поглядывает на часы. Спешить ей некуда — она просто вымотана, эта встреча истощила её похлеще собеседования в башне Kingdom. А самое противное — она так до конца и не поняла, зачем эта встреча ей нужна. — Что такого было в той колонке, если какие-то бандюки даже наехали из-за неё на твою начальницу? — О, нет. Не бандюки. Моя начальница — калач тёртый, и обычным уголовникам её не удивить, с её-то связями. То были люди иного ранга. Те, кого не прижмёшь властью. Ведь они сами — и есть власть. За недели работы на Вайса Робби отлично усвоила, что в сферах, где крутятся большие деньги и большие амбиции, люди не делятся на бандитов и фараонов. — Ты хочешь сказать, что... — Слушай. А твои друзья-копы ничего рассказывали о том, почему о деле Беловицкой невесты нет ни одной заметки? — Дело передали словакам — это всё, что я знаю. — Значит, друзья твои бесполезные... Или же ты мне что-то не договариваешь? Хотя — вряд ли. По глазам вижу: не врёшь. Кстати, ты кто такая по жизни-то? Чем занимаешься? Как я могу доверять тебе, если ничего о тебе не знаю? — Я личный ассистент у одного местного бизнесмена — это всё, что тебе нужно знать. — Негусто... А лет-то тебе сколько? Двадцать пять? Или тридцать? Так сразу и не поймёшь. — Прищурившись, Мартин оценивающе разглядывает собеседницу, словно та — товар на ярмарке. — У тебя щёки пухлые — с одной стороны, хреново: глаза кажутся меньше. Но и плюсы есть — на натянутой коже морщинок не видно. Щёки придают лицу невинности, детскости... Обман природы. Так сколько тебе? — Двадцать восемь, — честно отвечает Робби. — А тебе? — Чуть побольше, — Мартин игриво подмигивает. — Это всё, что тебе нужно знать. А теперь давай начистоту: я приехала сюда не просто так. Я не отступлюсь от этого дела, даже если мне придётся вести расследование втайне, а о его результатах до поры до времени никто не будет знать. И мне нужны помощники. Ты, вроде как, сама навязалась, и я готова предложить тебе развлечься... Но имей в виду — кинуть меня не получится: если что, я подставлю тебя так, что вовек не отмоешься. И ещё: надеюсь, ты уже поняла, что журналистские расследования — это небезопасно? И я бы не стала даже предлагать тебе сотрудничество, если бы у тебя на лбу не было написано: девка ты отчаянная, и терять тебе нечего. У Робби дух захватывает от очередного попадания в яблочко. Она больше не сомневается: перед ней тот самый Полуночный, что зрит в корень и ловит суть, не отступает от намеченного и бежит по лезвию ножа в погоне за очередным успехом. Только вот всего этого в её жизни уже и так в достатке, и она не уверена, что хочет к дерьму под названием "JQ" добавить ещё какого-то дерьма. Всё это будет не только пахнуть вдвойне отвратительно, но и поспособствует её скорейшему безумию... Или исцелению? В дом Вайсов её привела одна-единственная цель: найти сестру и покончить с опустошающей неопределённостью. Но что заставило её написать Полуночному? Кураж, скука, желание отвлечься от воспоминаний о доках... А что если её истинной, исконной целью стало стремление разгадать загадку Беловицкой невесты? Не ради себя! А ради неё. Как если бы та незнакомка на плоту с копошащимися под кожей червями была Паулиной. Психологиня назвала бы такую мотивацию попыткой замещения, сублимацией... Психологиня нашла бы, что сказать. Найдёт ли Робби? — Ищешь подружку для использования? — Робби находит. — Some of them want to use you. Some of them want to get used by you. Я не навязываю правила. Их диктует сама жизнь. — Валяй. Просто я слишком долго фанатела от Полуночного, чтобы так просто взять и отказаться от взаимного с ним использования. — Не льсти себе. А лучше послушай. — Мартин Стюарт вдруг переходит на шёпот, перегибается через столик, практически положив на него туго обтянутую жакетом грудь. Жакет клетчатый не по моде и плотный не по погоде: сразу видно, что Мартин приехала издалека. — Что если я скажу тебе, что Беловицкая невеста — не единственная? — То есть? Там уже находили мёртвых девушек? — Ты не поняла! Находили, но не там. Кроме Беловицкой невесты есть и другие. Тела находили в Венгрии, в Румынии и даже в Ирландии. Находки начались четыре года назад. Мне пришлось перелопатить буквально весь европейский интернет, прежде чем я поняла, что именно нужно искать. Их много — понимаешь? И о них никто не говорит. — Но... — Даже одной невесты для воображения Робби было достаточно — представить сразу нескольких она просто не в состоянии. — Тела... На плоту? — Нет. Места обнаружения разнятся. От смотровой площадки на краю обрыва где-то в Карпатах до площади перед Ратушей маленького словенского городка. Не места, но состояние самих тел — вот что объединяет все эти находки. Выйдем отсюда. Разговор становится небезопасным. Собравшись в считанные секунды, девушки покидают кафе и, не сговариваясь, следуют к воротам расположившегося неподалёку ботанического сада. Платить за билет, чтобы попасть внутрь, они и не думают. Просто по периметру свежевыкрашенной ограды стоят ряды лавочек — раскалённых и потому совсем пустых. Едва приземлив зад на одну из них, Робби чуть не вскрикивает: будто на сковороду присела. Собеседница её, тем временем, расстёгивает жакет, демонстрирует бледно-розовый атласный топ, почти сливающийся с цветом её кожи, одёргивает юбку пониже и невозмутимо опускается рядом. — Девушки в белых платьях, с венками из свежих маков и червивым нутром... Это не совпадение. Ты же понимаешь? — Выдыхает она, невзначай оглядываясь. — Ты хочешь сказать, речь идёт о серийнике? — Робби пытается высвободить из груди застопорившееся дыхание. То, о чём говорит Мартин, кажется просто невероятным! Пожалуй, писать Полуночному было ошибкой пострашнее попадания в дом Вайсов. — Вот именно. Любой так скажет, кто читал хоть что-то об этих делах. Хотя информации о них крайне мало, но она есть. Только вот эти дела никто и не думал объединять в одно — даже Европол. Более того — никто и не думал их расследовать. Все "невесты" в картотеках региональных ведомств числятся как "неопознанные жертвы неизвестных преступников". Скуповатая формулировка для серии убийств такого размаха, не так ли? — Их заминают. Убийц прикрывают на самом верху. — Робби размышляет вслух. Несмотря на жару за тридцать и струящийся по вискам пот, её трясёт, как в ознобе. — Убийц или убийцу — мы пока не знаем, сколько их. Перед нами дело на миллион. Если ты всегда мечтала об апгрейде до уровня настоящей океанической акулы... Ну ладно — акулки. В любом случае — это твой шанс. Второго не будет, как и пути назад. Ты в деле? — Я... Я не знаю. То есть, я хотела сказать — да! Конечно да. — Уверена? Соскочить не получится. Но в случае успеха, — лично мне достичь его помешает только смерть, — ты получишь свою долю славы. А если слава тебе не нужна — отдам деньгами. — Как ты нашла меня? — отвечает Робби невпопад вопросом, мучившим её с самого начала. — Как узнала, в каком я городе? — Тоже мне, загадка века. — Мартин закатывает глаза. — Просто пробила твой айпишник. С такими настройками безопасности, как у тебя, не удивлюсь, если ты спишь с кем попало без резинки. Робби сухо сглатывает. Она выходила на связь с Полуночным через домашнюю сеть Вайсов — неужели они настолько беспечны, чтобы оставить свою защиту совсем дырявой? Или... Они даже не в курсе? — И что будем делать? — Хм... — Мартин поглядывает на часы, хмурит брови, шумно вздыхает. — Пятый час. Если выдвинемся сейчас, будем на месте к шести. Надеюсь, моё британское удостоверение не станет проблемой. Кстати — ты за рулём? — Нет. А куда ты собралась? — Как это куда? В Словакию, конечно! Пошаримся на месте, поболтаем с местными, если получится — отловим кого-нибудь из администрации. Я умею находить подход к деревенщинам. Главное, чтобы там хоть кто-то говорил по-английски. Ну а ты... Выглядишь так, словно сама только вчера сбежала с фермы. Ты им понравишься! — Телефон в ладони шатенки издаёт глухую вибрацию. Мельком взглянув на экран, Мартин отправляет девайс в сумочку, встаёт, оправляет юбку. — Ну? Чего сидишь? Где тут у вас ближайшая стоянка прокатных машин? Мысли цепляются друг за друга, спотыкаясь. Робби никогда не выезжала за границы родной страны. Вылетала — да. В детстве с семьёй — на курорты, в юности с друзьями — на фестивали. Но так, чтобы просто сесть в машину и поехать в соседнюю страну — наугад, на удачу... Согласившись, она рискует опоздать на работу — мало ли что может случиться в пути? Если к девяти утра она не будет в кабинете господина Вайса — её казнят: сперва сами Вайсы, а потом Харди, Алекс, ребята. Если же откажется — потеряет и Полуночного, и мечту, и чувство собственного достоинства, с таким трудом обретённое. Чаши весов колеблются, борются. Колеблется Робби, и Мартин это видит — смотрит настырно, не сводя глаз. Проверяет. Нет, Робби просто не сможет ей отказать. — Сейчас узнаю. — В приложении прокатчика разнообразие моделей соответствует диапазону цен. Робби выбирает первую попавшуюся авто средней ценовой категории. — Мартин, нам подойдёт стандарт? На ближайшей стоянке есть свободные. Только, чур, платишь ты. — Стандарт подойдёт, если в салоне чисто и не пахнет застиранной блевотиной. — Собеседница нетерпеливо прицокивает невысоким устойчивым каблуком. — Ну, чего стоим? Пойдём уже! И кстати... Можешь звать меня Сьюзен. Ведь это моё имя.

***

От столицы до границы от силы час пути — это если втиснуться в свободную полосу на платном участке Братиславского шоссе до наступления вечерних пробок. Границы на карте уже давно из жирных линий, начерченных кровью предков ныне живущих, обратились в бледно-пунктирные, и курсация между странами дважды в день, на работу и обратно, для европейцев теперь такая же проза жизни, как и путешествия без виз. И всё же, Робби продолжает видеть в своей спонтанной поездке с новой-старой знакомой рисковое и опасное путешествие. Она давно не садилась за руль, а просить вести Сьюзен как-то боязно, поэтому скорость держится на издевательских для загородного автобана шестидесяти. Руки крепко стискивают руль прокатной Тойоты — рифлёный пластик под ладонями почти вибрирует. Всю дорогу Сьюзен молчит, разряжая тишину лишь клацаньем по экрану смартфона заточенных под миндаль и раскрашенных перламутром ногтей. Радио постоянно сбоит, наслаивает волну на волну, станцию на станцию — в приграничной зоне борьба за эфирные частоты в невидимых диапазонах ведётся нешуточная. Робби выбирает тишину и пытается не думать о том, что будет, если, а что — если не. Она хотела своё личное приключение — она его получила. Граница остаётся позади — на это указывают большой дорожный знак и сигнал навигатора. Страна за окном другая, а не поменялось ничего. Между родной столицей и землями Вайсов разница куда более ощутимая, и кажется уже, что путешествовать вслепую — не так уже и волнительно. В конце концов, видала Робби вещи и пострашнее. Алое марево, приторно-металлический смрад и невозмутимое лицо Эдварда Вайса возникают перед глазами разрозненными картинками, будто кто-то включил старинный проектор и меняет слайды, складывая их в рваный диафильм. Окровавленный набалдашник тяжёлой трости, поваленные стулья с обмякшими телами. Перепуганный Аббас, вьющийся вокруг босса с уговорами уйти наконец оттуда. Но уходит первой она — выбегает, зажмурившись, толкает тяжелую железную дверь, чтоб оказаться под очищающими лучами июльского солнца, на вытертом бетоне контейнерной стоянки при доках. В тишине, как в вакууме, звучат слова, застревают в мозгах не хуже стариковской клюки: "Роберта, мать твою! Просто скажи — на видео они или не они?". "Я убила их, убила, убила" — откликается заклиненным эхо. Робби ненавидит свой голос. — Эй, ты чего? Вайс курит рядом, выдыхая в окно. Аббас немо ждёт указаний, постукивая по рулю увитыми золотом пальцами. Будто бы ничего не случилось. — Угробить нас захотела? С собой делай что хочешь, а вот меня — не смей! У меня ещё планы на эту жизнь... Робби приходит в себя, когда машина уже криво ютится у бетонных отбойников — развернуло с размахом, крыло чудом не покорёжило. Мимо пролетают чужие автомобили, изредка сигналя раскорячившейся посреди шоссе Тойоте. Дышится часто-часто, а пот со лба заливает глаза едкой горечью. Чужие пальцы выдёргивают из забытья. — Ау-у? Ты как вообще? В порядке? — Убедившись, что от Робби не бьёт током, Сьюзен уже увереннее кладёт ладонь на её плечо и осторожно разворачивает Робби лицом к себе. — Дыши, дыши. Вот так. Блять. Сказала бы сразу, что у тебя панички — я б ни за что с тобой не поехала. Смысл её слов до Робби не доходит. Она будто забыла и английский, и свой родной. Но голос попутчицы отчего-то успокаивает. Вязкий квакающий акцент и уверенные интонации помогают укорениться в реальности. Дыхание становится ровнее, и вот уже Робби чувствует в себе силы достать салфетку и промокнуть лоб. Что это, чёрт возьми, такое было? — Что это, чёрт возьми, такое было? Ты таблетки хоть пьёшь? Слушай, с партнёрами по серьёзным делам так не поступают. Если есть что-то, что я ещё должна о тебе знать — сейчас самое время... — Всё в порядке. Я в норме. Наверное, это из-за жары. Я плохо переношу высокие температуры... В ответ Сьюзен презрительно хмыкает — мол, поплачься ещё, ведь это ты меня сейчас чуть было не угробила, а не наоборот. Но всё же протягивает бутылку воды, которую вместе со снеками они закупили в минимаркете возле стоянки прокатной компании. Выждав немного, предлагает очевидное: — Вылезай. Я поведу. На хрен такие приключения.

***

Беловицы на поверку — не такая уж глухая деревня. По крайней мере, в поселении, состоящем сплошь из частных хозяйств и каких-то крестьянских общин, есть и своя больница с моргом, и полноценное полицейское управление со штатным экспертом. Двери морга, однако, закрыты на висячий замок, а на милю вокруг не видать ни души. Поразмыслив, Сьюзен голосом, не предполагающим возражений, предлагает наведаться напрямую в полицию. — И что мы им скажем? — суетится Робби. — Вряд ли они будут разговаривать с иностранками, тем более с журналистами или блогерами... У тебя ведь есть удостоверение представителя прессы? — Моё удостоверение у меня на лбу вытатуировано, — отвечает Сьюзен. — Думаешь, мы первые, кто пытается здесь что-то разнюхать? Стоит обмолвиться о прессе, и нас вышвырнут — хорошо, если собак не спустят. И вообще — зря ты что ли со мной увязалась? Пришло время проверить тебя в деле. Представишься... Родственницей погибшей! — Как это — родственницей? — Тело не опознано, информации в публичном доступе почти нет. Идеально! — Я не понимаю... — Сейчас поймёшь. А ну-ка — сделай лицо попечальнее! Полицейский участок встречает их сбитыми порожками и двумя увальнями с погонами на плечах и сигаретами в зубах. Сам вход почти полностью заволокло дымом. Не успевает Робби сообразить, как это вообще — делать лицо, а их уже окрикивают на незнакомом языке. — Извините... — Лепечет Сьюзен как-то непривычно жалобно и тупит взор в землю. — Вы говорите по-английски? — Опять журналист! Ехать отсюда! Здесь нет информации! — отвечают ей. — Вы не понимаете... Послушайте, помогите... — Сьюзен звучит так жалостливо, что Робби невольно в подражание ей кривит губы и брови хмурит — вот-вот сама расплачется. — Это моя подруга. Она ищет свою сестру. Она думает, что девушка, которую нашли здесь, может оказаться её сестрой... От услышанного Роберту бросает в жар. Фарс стремительно перерастает в сюр. — Как... — только и успевает вымолвить она... Тем временем куряги, побросав свои бычки, теснятся ближе к непрошенным гостьям. Их фигуры мощны, а усталость и раздражение на лицах не сулят ничего хорошего. — Эй, Милан, Клемен! Вы работать вообще собираетесь? А ну, марш в отдел! И чтобы я по курилкам вас больше не отлавливал! Дым немного рассеялся, и в дверях участка проявляется невысокий плюгавенький мужичок с жёсткими, как шкура бобра, усами. Сотрудников он отчитал на английском — сработал на публику. А судя по тому, как резво увальни в погонах удалились восвояси, усач — их начальник. — Здравствуйте. — Сьюзен уверенно шагает ему навстречу. — Мы... — Я всё слышал. Инспектор Клочек — начальник беловицкого отделения полиции. Пройдёмте в мой кабинет, и пусть ваша подруга мне всё расскажет. Кабинет усача оказывается тесной, но чистой каморкой, основным достоинством которой является включенный на крайнюю мощность вентилятор в углу. Примостившись на стульях для посетителей, девушки с наслаждением ловят струи холодного воздуха на липкие шеи. Сьюзен явно настроена на спектакль, а вот Робби всё сильнее кажется, что её саму разыгрывают. Сьюзен знает про Полли. Но как? Что ещё ей известно? Неужели всё это время она водила её за нос? — Как я уже сказала, моя подруга Роберта ищет свою сестру. — Раз ищет, значит сестра потерялась. А не подскажете ли, когда это случилось, где и при каких обстоятельствах? — Клочек потешно щурит глаз. — Ох, это трагичная и непростая история... Роберта не любит вспоминать детали, поэтому позвольте мне говорить за неё. Их с сестрой разлучили в детстве. — От услышанного Робби накрывает очередной горячей волной. Щёки вспыхивают с новой силой, язык намертво пристаёт к сухому нёбу. А вот Сьюзен по-прежнему непоколебима: — Они родились близнецами, но мать отказалась от них, и бедных девочек отправили в детдом. Потом Роберту удочерили, и с тех пор она не видела свою сестру Инессу... Она обращалась за помощью во все агентства, включая те, что специализируются на биометрическом поиске, но следов Инессы нет среди живых. Тогда Роберта... — Сьюзен, тихонько закашлявшись, снимает очки, и утирает слезу. Настоящую мокрую слезу! — Тогда Роберта стала искать среди мёртвых. Похоронные конторы, морги, безымянные могилы... Ничего. Теперь она ищет близняшку среди неопознанных жертв преступлений. Бедная... Вы хоть представляете, что это значит? Как разумный человек, — а я работаю учительницей младших классов, — я понимаю, что шансы на успех у неё ничтожны. Да и какой там успех — ведь мы ищем бедную Инессу среди мертвецов! Но как подруга я не могу оставить Роберту наедине с её горем. Мы читали кое-что о девушке на плоту, и... Она замолкает, ожидая, что полицейский продолжит за неё сам. Но он ничего не говорит, лишь щурится, изучая гостей суженным глазом. Сама Роберта слишком сбита с толку, чтобы хоть как-то реагировать на его оценивающие взгляды. — Если честно, я мало что понял из вашего рассказа, мадам. Я не слишком-то хорошо знаю английский, а вы, как учительница, очевидно выражаетесь весьма изысканно. Я сразу распознал в вас женщину весомых достоинств — и не ошибся! Но позвольте мне всё же поговорить с вашей подругой. Госпожа Роберта, — усач показно разворачивается к обомлевшей Робби. — Скажите, сколько вам лет? — Двадцать восемь, — произносит она уже второй раз за день. Во рту першит и скрипит. — Вот-вот. А погибшей, по оценкам экспертов, не больше двадцати пяти. К тому же, я видел её лицо. Очень хорошо видел... И поверьте — ни при каких обстоятельствах она не могла бы быть вашей близняшкой. — Но всё же, — встревает вновь Сьюзен. — А что если ваш эксперт ошибся? Или вы ошибаетесь? Можем мы увидеть фотографию? — Хм... Вы смеётесь? — Пшикнув в усы, полицай пожимает плечами. — Речь о материалах дела. Это секретная информация. Я вообще не обязан был с вами общаться, так что... Эй, что с вами... Мадам, вы в порядке? Робби даже заметить не успела, как всё это случилось — Сьюзен вдруг задышала часто-часто, схватилась за грудь и скукожилась на стуле, как подстреленная. — Всё в порядке. Я в норме. Наверное, это из-за жары. Я плохо переношу высокие температуры... — Могу я вам чем-то помочь? — Судя по всему, полицейский не на шутку перепугался. — Воды, если можно... — шепчет Сьюзен чуть слышно и окончательно сникает. — Конечно-конечно, я сейчас... Но едва сутуловатая фигура начальника исчезает за дверью кабинета, Сьюзен одним махом оказывается у его рабочего места. — Когда я спросила про фото, он покосился на ящик стола. Выдал себя, балбес. О, тут открыто! Отлично! Эй, скорбящая, постой-ка пока на шухере... — Что ты делаешь? Сьюзен! Ты... — Что — с ума сошла? Знала бы ты, как часто мне приходится это слышать. — Британка оперативно снимает на телефон все бумаги, которые нашлись в ящике. — А вот и фотки! Всё здесь! Вот ведь деревенщины — про цифровизацию что ли никогда не слышали... — Сьюзен, он идёт! — Ещё чуть-чуть... Вот так! Когда усач возвращается с полнёхоньким до краёв стаканом, Сьюзен уже вовсю умирает на стуле, а Роберта неприкаянно хлопочет над ней — чтобы изображать полную растерянность, ей даже притворяться не нужно. Вода приводит британку в чувства — по крайней мере, именно так всё выглядит со стороны. Отблагодарив гостеприимного начальника, девушки отправляются восвояси, для вида ещё раз сокрушившись, что так и не получили желаемой помощи. — Отвечай немедленно: что это было? Удалившись на безопасное расстояние от участка, Робби припирает Сьюзен к стене какого-то сарая, борясь с желанием вцепиться ей в грудки. По мере осознания, что её историю нагло использовали, растерянность сменяется яростью. — Эй, потише! Ты о чём вообще? В глазах Сьюзен полное непонимание, но Робби уже усвоила, что перед ней отъявленная притворщица. Лгунья! Мошенница! — Откуда ты знаешь про сестру? Откуда? — Знаю что? "Зиту и Гиту" смотрела? Моя маман в молодости плотно налегала на Болливуд-продакшн. Клуша провинциальная. Но я привыкла, что даже самые бестолковые вещи бывают полезными... Такие, как история про разлучённых близняшек или твоя сегодняшняя паничка. Как видишь — планы, рождённые на ходу, отменно работают! — То есть, на самом деле ты ничего не знаешь? — Про что? Робби молча отходит в сторону. Переводит дыхание. — Поехали обратно. Уже вечереет, — произносит Сьюзен, так и не дождавшись ответа. — Погоди. Давай заедем к речке. Хочу увидеть это место своими глазами. — Отличная идея! Сделаем пару кадров, возможно, что-то отыщем... Сориентировавшись по карте, девушки отправляются к заводи. Старый каменный мост безошибочно выдаёт место происшествия. Весь берег уже утоптан десятками пар ног, жёлтые ленты полицейских ограждений давно сорваны, а мутные воды загажены обёртками от шоколадных батончиков и картонными стаканчиками. Любопытство главенствует умами — так было и будет. Пока Сьюзен изучает берег, брезгливо обходя следы чужого пребывания, Робби взбирается на середину крохотного моста и просто смотрит. Алый закат сочится сквозь шумные кроны, заволакивая заводь розоватым полумраком. Вживую та самая эстетика, о которой Робби так давно грезила, ощущается в миллион раз острее, чем через фотки и рассказы. А суетящаяся внизу Сьюзен-Мартин-Полуночный кажется почти родной. И Робби вдруг осознаёт себя слишком одинокой. Сколько бы народу ни вилось вокруг, она всегда ощущала себя немного самой по себе, но психологине удалось сломить в ней тот самый злокачественный интровертивный эскапизм. Став частью команды, Робби уверовала в свою принадлежность чему-то большему. Но здесь, на склоне безымянного летнего дня, в тени загаженного леса, стоя на полуразрушенной кладке старинного моста через заводь, приютившую мёртвое тело, Робби так одиноко, как не было, пожалуй, уже очень давно. И ровно настолько же хорошо. Эстетика, мать её — не просто слово. Наблюдая за Сьюзен, Робби мечтательно прикидывает, как здорово было бы подружиться с этой смелой и отчаянной женщиной. Поучиться у неё многому, стать опорой в её опасном труде. Поделиться тем, чем не делилась ни с кем — даже с Харди. Только бог знает, чего ей стоило стать той, кем она является сейчас. И даже бог не знает, чего ей стоит оставаться в себе, боря проклятый интровертивный эскапизм. Всё произошло слишком внезапно, и как будто бы случайно. Желание знать, что случилось с сестрой, пусть даже они никогда не были близки, а в последние годы и вовсе общались лишь на семейных сходках пару раз в год, росло в Робби стремительно, пугало своей всепробиваемостью и не давало надежды на угасание без удовлетворения. Робби мучилась этим желанием, не спала ночами, а днями бродила по улицам, вглядываясь в лица незнакомцев. Кто лишил её сестры? Может, тот подозрительный мужик в чёрном пальто? Или другой, что прячет глаза за зеркальными стёклами старомодных "авиаторов"? А может, то был вовсе не мужик? Робби считала прохожих, пока не сбивалась со счёта, а после била себя по щекам, заставляя очнуться. Она ничего не знала точно — но подозревала, догадывалась... Была уверена, что исчезновение Полли связано с JQ, а именно — с Николасом Вайсом. Он был последним, о ком Полли отзывалась с теплотой перед тем, как исчезнуть. А Полли и теплота — вещи настолько несовместимые, что сомнений не было: сблизившись с богатым наследничком, о жестоких безумствах, ровно как и об ангельской благодетели которого ходили легенды, она открыла ящик Пандоры. И этого ей не простили. Сомнений нет. Как и доказательств. Нет ничего — у неё, у Робби, ничего не осталось от младшей сестры, кроме воспоминаний и нескольких коробок с детскими вещами в родительском доме. Неопределённость убивала медленно, подпиливая терпение стёртой наждачкой. Бессилие заставляло немо скулить по ночам и зажёвывать наволочку до крови из дёсен. Краска покинула щёки, а беглость — пальцы. Робби стала отказываться от работы, и очень скоро работодатели стали отказываться от Робби. Неоплаченные счета копились, на столе росла батарея пустых банок от энергетиков и седативных. Крышка старинного швейцарского фортепиано поросла многонедельным слоем пыли. И в день, когда Робби никого не ждала (то есть в день, который ничем не отличался от остальных), в её дверь постучали. То был Герхард — специалист из Института судебной экспертизы и по совместительству друг (хотя он никогда себя не называл её другом, и она его — тоже, но разве настоящие друзья нуждаются в подобных представлениях?). Герхард знал про Полли и знал про Робби. Он пришёл с решением. Робби выслушала его. И согласилась. Со следующего дня началось её обучение с полицейским айтишником — Чема учил её всему, что знал сам. Перед ним стояла задача, и он справлялся, как мог. Робби проспорила сотку — в пари с Герхардом она уверяла, что научить джазовую пианистку играть на компьютерной клавиатуре не хуже, чем по нотам, ещё как возможно. Не хуже не получилось. Та сотка была последней из её заначки. В знак утешения Герхард напоил её текилой. Дело оставалось за малым — сделать так, чтобы личный ассистент Эдварда Вайса куда-нибудь сгинул, и в компании срочно образовалась вакансия. Наудачу ассистент сгинул в Аргентину — на исторической родине ему предложили работу в дипломатической миссии, а он всегда мечтал служить своему государству. Говорят, Вайсы выставили ему кругленькую неустойку за преждевременное завершение контракта. Наверное, сумма контракта, предложенного аргентинцами, перекрывала её с лихвой, раз парня это не остановило. Вакансия открылась в тот же день — JQ всегда бравировали своей открытостью, и это при их-то многоступенчатой системе внутренней безопасности и церберской охране в офисе. Был объявлен всеобщий отбор кандидатов. Первая стадия отбора проводилась кадровиками — их была целая куча, человек семь, что ли... Они приглашали по пять кандидатов сразу, бомбардировали бедняг перекрёстно, чередуя вопросы профильного толка с личными и совсем уж неприличными, и кивали на дверь каждому, кто раздумывал над ответом дольше одной секунды. Робби прошла отбор в числе пары десятков других кандидатов — попала в волчью стаю, где сошла за свою. Она не верила в чудеса, а это и не было чудом — это было результатом беспощадных тренировок. Алекс, Тоффи, Герхард и Чема плотно взяли её в оборот. Ещё бы — ведь она была их пропуском к большим свершениям... Второй этап отбора не имел отношения к проверке профессиональных навыков — им занималась служба внутренней безопасности компании. Резюме и личные досье кандидатов тщательно изучались — Робби была к этому готова, ровно как и её новая биография, сшитая её новыми друзьями по индивидуальным лекалам — сидит, как литая, не прикопаешься. Полиграф был пройден без запинок — это оказалось чуть ли не самой лёгкой задачей: Алекс два месяца потратил, чтобы научить её врать, не потея. В перерывах между обучением программированию и тренировками по вранью она штудировала статьи, интервью, сплетнические паблики, жёлтую прессу, деловую прессу... Проверку службой безопасности прошли лишь четверо из всей оравы соискателей. Ничего удивительного — промышленный шпионаж вышел на новый уровень, и каждая (каждая!) компания из большой сотни мировых лидеров в сфере техники и электроники заслала на пробы на должность хотя бы по одному своему казачку: всем им предстояло быть отловленными опытными безопасниками. Робби ни на один процент не походила на засланца. Робби в финале, и её выход следующий. Вспоминать всё это — так же странно, как и держать в себе. — Сьюзен? — Да? — Колумнистка откликается не сразу, её руки заняты телефоном, а разум — его содержимым. — Как давно ты поняла, что криминальная журналистика — это твоё призвание? В том, что для британки её работа — призвание, Робби не сомневается. Так самозабвенно шуровать локтями, прокладывая себе путь, можно только будучи поцелованной самой судьбой. — Колонка — всего лишь моя работа, — отвечает Сьюзен после секундного раздумья. — Очередная. Я любую свою работу делаю так, чтобы оценить её результат можно было исключительно в балл выше высшего. Моё настоящее призвание — писать сказки. А моя мечта — написать такую сказку, чтобы все охренели.

***

Неизвестно, что далось Робби сложнее — не уснуть за рулём или объяснить Сьюзен, почему она не может пригласить её к себе. Пришлось довести Сьюзен до отеля и только после этого позвонить Аббасу с просьбой забрать её из города. Судя по голосу, вялому и хриплому, араб давно спал, а значит, ещё одним поводом невзлюбить Робби у него стало больше. Он был на месте через полтора часа, когда до начала рабочего дня оставалось не многим больше. Вернувшись в дом, Робби вырубилась, а проснулась почти в девять. На душ времени не хватило, и единственное, чем она попыталась обезопасить себя от сверхчуткого обоняния слепого старика — это пара пшиков духов и мятная жвачка. Впрочем, от жвачки она избавилась ещё до появления в кабинете и считала, что тем самым шансы её на выживание несметно возросли. — Не знал, что ты гулёна. — Вайс приветствует её первым. Настроение у старика приподнятое, и у Робби слегка отлегает. — Бедняга Аббас. Если б не моё поручение доставить тебя в дом откуда скажешь и когда скажешь, он бы разорвал тебя на части. Хорошо повеселилась? — Если честно, то не очень. — Слишком честно, как для служки. — Какие поручения на сегодня, господин Президент? — Поручений на сегодня всего два. Первое — для компании. Впереди наш традиционный благотворительный бал, и как бы мне ни хотелось послать всех к чёрту и вместо раздачи грантов под овации прихлебателей отправиться рыбачить на Майорку, но этой повинности не избежать. Мы создаём традиции, чтобы стать их рабами... Да и с моими глазами я уже вряд ли выловлю из моря что-то серьёзней пластикового пакета, тем более на Майорке. Что до бала... Поставщиками и субподрядчиками по организаторской части занимается отдел снабжения, списком номинантов и приглашённых — оргкомитет фонда, финансами — бухгалтерия. Дело за малым — журналисты. Вот ими займёшься ты. Выбравшись из-за стола — коряво и неуклюже, Вайс отходит к окну и обращает невидящий взор в белесое марево прореженного полосками жалюзи летнего солнца. Слепцы — избранные, они единственные не страшатся небесного светила и взирают ему в лицо открыто, не таясь. Разглядывая начальника, Робби подмечает: с каждым днём печать усталости въедается в его морщины всё прочнее. — Вы хотите, чтобы я обзвонила все СМИ, господин Президент? — Я, кажется, уже настолько к тебе привык, что даже забываю злиться. — Вайс глумливо усмехается. — Забываю, что ты дура. Естественно, не все! На почту тебе должны были отправить трипл-лист. Или ты хочешь сказать, что не получала его? На самом деле, Робби не знает, получала она что-то или нет — залезть в почтовый ящик с утра у неё ещё шанса не было. Стараясь клацать по клавишам как можно тише, она загружает JQ-Insight и с удивлением, почти восторгом, обнаруживает, что уровень её доступа с "трейни" был изменён на "стандарт". Это успех и для карьеры, и для миссии... Нужное письмо находится почти сразу. — Здесь три списка, господин Президент, — констатирует она. — Естественно, три. Не зря же он называется трипл-лист! Один — белый, для верных нам СМИ и блогеров, за которых волноваться не приходится. Другой — серый. С ними нужно будет заключить дополнительный договор на согласование всех отснятых материалов перед публикацией. Что такое чёрный, надеюсь, объяснять не нужно. — Изданиям из чёрного не звонить? — Не просто не звонить, а сделать всё, чтобы никто из их людей и на милю не приблизился к нашему мероприятию. Вот теперь — понятно? — Да. Спасибо за разъяснения, господин Президент. — Я сегодня больше не появлюсь — есть дела в городе. Работай здесь, пока всё не закончишь. Потом можешь быть свободна. И не забудь закрыть за собой кабинет! — Так точно! — Робби так рада, что проведёт день одна. Минувшие сутки не только напомнили ей, что такое одиночество, но и почему быть одиночкой — безопаснее. — Господин Президент! — Своим возгласом она вылавливает босса уже в дверях. — Ну, что ещё? — Второе поручение... Вы сказали — их будет два. — Старый чёрт. — Вайс зажёвывает губу: собственная забывчивость его не на шутку раздосадовала. — Второе поручение — от меня лично. Прошерсти всех штатных сотрудников Хисан, а также субподрядчиков и фрилансеров — в общем, всех, кто имеет непосредственное отношение к функционированию компании. Найди тех, кто не соответствует по квалификации или, может быть, аффилирован с конкурентами, или просто ни хрена не делает за наши деньги... Последняя неудача конкретно выбила Викторию из колеи. Я должен помочь её компании встать на ноги. Это ясно? — Более или менее. — Лучше более, чем менее. Помни — за каждое поручение отвечаешь головой. И ещё... Виктории ни слова. Она ничего не должна знать о моём вмешательстве. — Разумеется. — Робби едва сдерживает улыбку. — Но как я проникну в HR-систему Хисан? Как получить доступ к списку работников? — Слушай. — Вайс устало выдыхает, опершись о трость. Видно, что мыслями он уже далеко отсюда. — У тебя точно есть диплом по ай-ти? И по чём там ещё — по британскому фольклору? Может быть, ты ещё и про Тристана с Изольдой не читала, а все твои корочки — купленные в интернете фальшивки? Иногда Робби кажется, что Вайс давным-давно её раскусил, и ведёт теперь свою игру, наслаждаясь её неумелым притворством и наивным неведением. Все её дипломы — действительно фальшивки. Кроме консерваторского, но его-то как раз к резюме не прилагалось. Однако у Чемы был почти год, чтобы научить её играть на компьютерной клавиатуре если не так же бегло, как на фортепианной, то хотя бы сносно. И она была прилежной ученицей. — Рабочие мощности Хисан находятся на серверах JQ, их служебные порталы интегрированы в JQ-Insight, хоть и автономизированны. Теперь у меня стандартный доступ, а значит я смогу... — Сможешь-сможешь. Если жить захочешь. Старик уходит, и наконец можно полноценно выдохнуть. В голове непрошено звучит голос Алекса, подначивает к самому очевидному: "Залезь в компьютер босса — другого шанса может не быть!" Но глазок вебки по-прежнему не заклеен, и кто его знает, сколько ещё глазков спрятано здесь, в святая святых Вайса-старшего? Скомпрометировать себя сейчас — значит угробить всю миссию на корню. Следовать по белому списку — задача простая и очень нудная. Названий много, имён редакторов — ещё больше, а отвечают на звонки они в лучшем случае через одного. Покончив с "лояльными" к обеду, Робби переключается на серый список. Здесь называний ещё больше, а редакторы с большей охотой отвечают на звонки, но условия компании устраивают далеко не всех. Список "потенциальных" на выходе сокращается втрое от изначального объёма. Чёрный список — самый короткий. Глядя на него, даже простому обывателю сразу станет ясно, чем же "нежелательные" так провинились — в списке сплошь независимые издания и каналы, существующие на пожертвования подписчиков, а также далеко не независимые, что черпают свою финансовую состоятельность из источников, связанных с врагами Вайсов — деловыми, политическими, личными... Среди названий и имён есть и слишком знакомые — Робби сперва даже не верит своим глазам: мало ли, что с недосыпу примерещится? Но это не обман зрения и не иллюзии усталого разума: портал City-Press с его главным редактором Лурдес ДаСилвой каким-то образом завоевали личную неприязнь семьи Вайс. Робби откидывается на спинку неудобного кресла и прикрывает глаза. Слизистая под усталыми веками горит, как опалённая. Под нажимом спинка кресла похрустывает, опасно отклонившись, и Робби нехотя встаёт — не ровен час, вместо хренового кресла останется и вовсе без кресла. Тянется к потолку, становясь на носочки, разминает запястья и пальцы, массирует себе плечи. Делает что угодно, лишь бы через манипуляции с телом собрать мысли в кучу. Полли бывала в доме — скорее всего. Полли была здесь по работе — возможно. Или по личным делам — именно так Робби привыкла думать. А может... И то, и другое? Наихудший из вариантов для самой Полли и, похоже, наиболее вероятный. Если её издание находится в чёрном списке, значит Вайсы... Её вычислили? А что если эти два факта никак не связаны? От обилия предположений голова идёт кругом. Ясно одно — разговор с Лурдес становится уже не просто вероятным, а необходимым. Как бы там ни было, начальница Полли может пролить свет на взаимоотношения между семьёй Вайс и репортёрами City-Press. Но захочет ли? Чтобы отвлечься, Робби решает заняться сотрудниками Хисан. Сама мысль о том, чтобы иметь отношение к чисткам в компании Виктории за спиной самой принцессы приводит её в мелочный и едкий восторг.

***

Как это часто бывает после суток без отдыха, сон не идёт. Повертевшись в постели, Робби оставляет попытки уснуть естественным способом и берётся за планшет — рабочий девайс она, как и полагается, всегда держит при себе. Остались кое-какие сомнения по поводу сотрудников лабораторий Хисан, но где же та папка, куда Робби скопировала все подозрительные материалы? Ковыряясь в проводнике, Робби набредает на хранилище, которое не создавала. В целом — ничего особенного, ведь планшет достался ей от предшественника, но именно это она видеть никак не ожидала. Всё дело в названии: "VivaSonic". Глядя на знакомый набор букв, становится не по себе. Поборов замешательство, Робби открывает папку: внутри досье, и их четыре. И кажется, она уже знает, кто эти четверо: каждый из них не так давно был обращён в фарш лично Вайсом-старшим. Тошнота подкатывает к горлу, и Робби выключает экран, откидывается на подушку... Откуда этот материал в её планшете? И как ей поступить? Удалить папку и забыть? А что если всё это неспроста? Робби возвращается к странному файлу, заходит в раздел со свойствами — на экране автоматически высвечиваются общие данные по содержимому. Пять документов суммарным весом двести пятьдесят восемь мегабайтов. Но, постойте, она ведь только что сама видела: досье внутри всего четыре. Проверила — так и есть. Всего четыре. И весят они в общей сумме чуть менее двухсот мегабайтов. Вот и настал тот самый момент, когда недоверие к себе способен разрушить только учитель. "Чема, ты не спишь?" "Робс? Ты чего так поздно? У тебя всё в порядке?" "Слушай, если вес папки выше суммарного веса вложенных в неё файлов, это ведь значит, что..." "Что в папке есть скрытые файлы — да. Робс — ты что-то нарыла? Помощь нужна? Приехать сможешь?" Робби уже не отвечает. Откладывает планшет и прикрывает глаза. Веки мгновенно схватываются, будто их клеем залили. Сон наступает, он неизбежен. И он не будет спокойным. Возмажно, то, что она искала, всё это время было у неё в руках. В буквальном смысле — в виде скрытого содержимого видавшего виды рабочего планшета.