Хочу нормального мужика!

      9:13       Резиденция семьи Учиха. Индра.       Мадара медленно выходит из машины возле дверей своего дома и невольно сгибает длинные пальцы, не моргая смотрит в спину брата. За всю дорогу они не сказали друг другу и слова. Кагами лишь продолжал едва заметно улыбаться, не отрываясь от дороги, а сама Учиха вспоминала свои действия в особняке Сенджу и сожженный ресторан.       — Кагами… — неуверенно зовет девушка Кагами, едва они заходят в дом. Но тут же чувствует ладонь на своей макушке — брат аккуратно перебирают темные пряди волос.       — Ложись и отдыхай. Как придешь в норму, мы с тобой поговорим, — мягко произносит он и убирает руку, подталкивая Мадару в спину в сторону лестницы. Сам он неспешно уходит на кухню. Девушка хмурится, но ослушаться даже не думает и, поджав губы, направляется в комнату.       Едва ее сознание придет в нормальное состояние, и алкоголь отпустит разум, они обязательно поговорят. Мадара точно знает, что этот разговор ей не понравится. Даже находясь в пьяном состоянии, она прекрасно понимает, что просто так Кагами никогда бы не вернулся домой. Причину он и не подумает рассказать, только тут и без того все ясно.       Кагами заваривает себе кофе и переводит дух. О семье и происходящем в Индре ему рассказывал Шисуи, потому картину в общем он примерно представлял, но вот о мелочах придется узнавать самому. Из Индры он уехал уже давно, поэтому о контроле над родственниками и делами семьи можно даже не думать. И дело тут было не только в Мадаре — каждый из их семьи успел наследить. И теперь ему придётся с этим разбираться.       Спустя некоторое время на кухне появляется собственный сын и племянник. Мужчина оглядывает их внимательным взглядом, улыбается. Шисуи, прикуривая, смотрит на отца не моргая.       — Так где Мадара?       — Спит, — Кагами разминает шею, выпрямляет плечи и переводит взгляд на молчаливого Итачи. Тот приподнимает брови в непонимающем жесте.       — Что-то не так?       — И как часто она доводит себя до такого состояния? — Кагами задает вопрос тихо, прекрасно осознавая, что раньше сестра если и пила, то не так часто, и явно не доводила себя до такого состоянии.       — Довольно часто в последнее время, — медленно отвечает Итачи, чувствуя, что вопрос с подвохом и вот-вот гром грянет.       — А вы для чего? Для интерьера? Почему никто из вас до сих пор не разобрался с этим?       — А что нам делать?! Она настолько ебанутая, что никого не слушает, — шипит Шисуи, зажимая зубами сигарету и отходя подальше, к окну. Старший Учиха мрачно хмыкает. Впрочем, его голос даже не меняет интонации:       — А поговорить, сын, не пробовал? Или за столько лет мозгов не хватило понять, что она живет исключительно эмоциями?       — Да с ней невозможно поговорить спокойно! — Шисуи невольно срывается на крик и в запале тушит сигарету. Кагами практически удивлен тем, насколько же сильно он сейчас похож на собственную тетю, пытаясь что-то доказать, отстоять свои права.       — Поговорить спокойно можно с любым человеком, в том числе и с Мадарой. Хоть раз бы сели и спросили, почему она хлещет алкоголь ведрами. И чем ей можно помочь, чтобы она вышла из этого состояния. Спросить, что не так, почему она выбрала такой метод глушить эмоции, — говорит Кагами спокойно, без осуждения, параллельно наливая себе вторую чашку кофе. Но возможности начинать самоанализ им не дает, продолжая набрасывать информацию для рассуждений. — Хоть это и без разговоров ясно, как она до этого дошла. Я бы тоже начал пить, если бы не получал банальную поддержку от собственной семьи.       — У неё есть поддержка, — не соглашается Итачи. Кагами, впрочем, не убежден:       — Правда? И в чем же она заключается? В плевках в ответ на каждую её идею? Это ты называешь поддержкой?       — Её идеи отдают маразмом, — с досадой говорит Шисуи. — Только идиот их бы поддержал.       — Тогда не удивительно, каким образом все мы оказались здесь. Хотя вы могли предотвратить происходящее еще на ее первых мыслях о Водовороте.       — Как? Запереть её и долбануть чем-нибудь? Мы пытались это обсудить, пап.       — Слать ее куда подальше, едва у неё появилась идея — это не обсуждение, Шисуи. Именно потому она и влезла туда. Потому что вы показали свое отношение к ней — как же, ее решение неудачное. Понятное дело, она в ответ просто показала, что ей плевать на вас в целом. Тут дело даже не в Водовороте, а в банальном уважении к друг другу, — Учиха запрокинул голову и с шумом выдохнул. Он устало думает, как еще можно донести до двух гениев, где же они облажались.       — Отец тоже не одобрил эту идею, — прорезает тишину голос Итачи.       — А много ли идей Фугаку одобрял в принципе? — приподнимает бровь Кагами. — И раз она ему так не понравилась, то можно было сесть и вместе начать разбирать, насколько это невыгодно и по каким пунктами. Почему только я заметил, Мадаре нельзя даже намеком показать что-то вроде «твоя идея дерьмо»? Она же сразу уходит в противодействие, и не важно абсолютно, какие аргументы ей будут приводить после. Вы это не смогли понять за шесть лет рядом с ней? Сомневаюсь.       Мужчина усмехнулся. Парни еле заметно вздрагивают. Закатывая рукава темного легкого свитера, Кагами ждет хоть какой-то реакции — слова, признания его правоты. Но они молчат.       — Вы же понимаете, что все происходящее — это ваша вина, а не главы?       — Пап, мы пытались её переубедить… — начинает было Шисуи, но, замечая спокойный взгляд отца, тут же замолкает.       — Я смотрю, бестолково пытались. А если разбирать детально, то скажи-ка мне: в каких моментах вы хоть что-то пытались сделать? Что вы сделали, чтобы Мадара не сорвалась в Водоворот, не пошла против Акацки? Что вы сделали в этом союзе с Ашурой в принципе, кроме как едва не угробили Изуну?       — Мы были заняты тогда, — осмеливается вставить слово Итачи.       — Чем же? Чем был занят твой рот, когда на задание отрядили ту команду? Чем вы так были заняты, что не надавали по шеям Сенджу? Они не обязаны знать, что Изуна не подходит для таких действий. Или ваша борзота распространяется только на Мадару?       Итачи поджал губы, пряча глаза. Кагами довольно хмыкнул, не услышав возражений.       — Все ваше поведение привело к тому, что теперь Мадара всегда будет действовать самостоятельно, не ставя семью в известность. Потому что вы уже показали ей: любое решение и мысль встретят лишь критикой и плевком в душу.       Итачи уронил голову на сложенные руки. Гениальный мозг просил покоя. Старший Учиха улыбнулся — кто как не он сейчас понимает, насколько сложно проанализировать все сказанное, свои действия, чужие. Поэтому он закрывает тему, не продолжая разбор полетов. Поднимается на ноги, молча проходит к сыну, кладет ладонь на его голову, перебирая волосы коротким движением. Шисуи улыбается в ответ широко, по-детски растягивая губы, и наконец-то на самом деле расслабляется.       — Знаете что, с вас пока хватит, — Кагами намерено выделяет слово «пока», чтобы они не не смели выбросить проблему из головы, стоит ему исчезнуть из поля зрения. — Итачи, поезжай к отцу. Скажи Фугаку, что сегодня вечером у нас будет семейный сбор. Обито и Саске должны быть тоже. Давно я их не видел.       — Понял, — Итачи кивает и поднимается на ноги, почти тут же исчезая с кухни. Видимо, он и рад свалить, лишь бы его мозг больше не выносили нотациями, давя на его некомпетентность и заставляя вспомнить в мелочах, где и в чем он, один из гениев семьи, был не прав.        — Шисуи, ты езжай в Ашуру. Надо узнать сумму ущерба, нанесенного твой теткой. Сомневаюсь, что без него обошлось, — тихо рассмеялся Кагами, вновь переводя взгляд на задумчивого сына. Шисуи кивнул, едва заметно морщась. И следующе слова он говорит, словно пересилив себя:       — Она помешалась на этом Хашираме, пап.       — Мы со всем разберемся, — Кагами вновь треплет по волосам. И Шисуи как будто успокаивается. Отец наконец рядом и это придает уверенность в том, что они со всем разберутся, их старания по сохранению семьи не улетят в пропасть. Еще раз кивая, Шисуи уходит собираться. Дорога до Ашуры долгая, так что ему хватит времени проанализировать слова собственного отца вдоль и поперек.       13:34       Мадара проснулась от звука собственного телефона. Она сонно смотрит на экран, долгое время пытается понять смысл сообщения, но ухватить мысль так и не удаётся. Кидая телефон на подушку, плетется в ванную в надежде запустить собственный разум холодными потоками воды. Получается с переменным успехом. Собственное сознание словно издевается, то напоминая сожженный ресторан в Ашуре, то очередной бокал виски, то вновь возвращает к состоянию гудящей головы — любые звуки тут же начинают раздаваться набатом в ушах. Учихе хочется застрелиться, лишь бы собственный разум оставил ее в покое.       Некстати вспоминается обещание брата поговорить, так что на кухню она плетется медленно, уныло, в ожидании казни. Кагами действительно находится там. Сидит, уткнувшись в стопку документов, которые добрый племянник Итачи притащил из кабинета, скромно радуясь, что получил неожиданный выходной от всей этой рутины.       Замечая, как Мадара усаживается за стол и притягивает к себе ближе пепельницу, Кагами отрывается от бумаг. Он медленно оглядывает её с ног до головы, подмечая все произошедшие за шесть лет изменения. Выводы ему не нравятся: карие глаза потухшие, нервная улыбка больше уже похожая на оскал, кажется, она еще больше похудела. Растрепанные волосы словно иглы торчат во все стороны, делая ее похожей не на красивую женщину, а больше на задерганного собственной родней зверя. «До чего же ты себя довела, Мадара», — мысленно стонет Кагами. «До чего же мы тебя довели?»       — Давай, блять, начинай, — резко и злобное выдает Мадара, щелкая зажигалкой.       — Начинать что? — спокойно уточняет Кагами. Мадара словно еще больше напрягается, нервно начиная:       — Нотации, упреки, часовые лекции о том, что я тебя разочаровала. Все вот это вот, ради чего ты приперся обратно! — она скалится, сжимает сигарету в пальцах сильнее. Кагами мягко улыбается, качая головой — это заставляет еще больше разозлиться и осмелеть одновременно. — Ну, давай, скажи уже! Да, было глупо оставлять город на меня, тупую истеричку! И ты зря оставил на мое попечение Шисуи, потому что я ничем не могла ему помочь, а теперь он меня ни во что не ставит. Скажи, что я оборзевшая сука, подставившая всю семью, просто пытаясь держать дела под контролем!..       — Я знаю, — миролюбиво говорит Кагами. Мадара резко замолкает, выдыхает нервно и тут же тушит сигарету. Пальцы дрожат, когда она пытается их спрятать, натягивая рукава домашней кофты до предела. — Ты все делала правильно, просто где-то немного ошиблась. Я здесь не для упреков. Я хочу тебе помочь.       — Помочь? Да я в гробу видела всю вашу помощь! Она вечно выходит боком! — Мадара вновь срывается на крик, вскакивая на ноги. — Когда я нуждалась в помощи, когда она на самом деле была мне необходима, вы послали меня нахуй! Во всех, блять, смыслах.       Кагами молчит, подперев лицо ладонью, и терпеливо ждет окончания истерики. Мужчина даже бровью не повел, когда сестра сорвалась, лишь едва слышно хмыкнул и, прикрыв глаза, застыл в ожидании. Мадара продолжает кричать, срывая голос до хрипа:       — Я уже от всех наслушалась, насколько я безумна, некомпетентна в роли главы и вообще ебанутая на всю голову истеричка, затащившая семью в полную задницу. Фугаку шлет меня, едва я открываю рот. Изуна не лучше, да даже твой сын скалит на меня зубы — поверь, еще пара таких выебонов, и я их ему выбью. И теперь ты? Мне не нужна такая помощь. Мне не нужна такая семья, для которой я пустое место.       Мадара пропускает момент, когда брат поднимается на ноги, когда он подходит ближе, без слов обнимает за плечи, прижимая к своему плечу.       — Что бы ты не натворила, где бы не ошиблась, ты моя младшая сестра, Мадара. Моя семья. И мы со всем разберемся.       Кагами говорит бесстрастно, совершенно без раздражения, без злости на нее. Мадаре хочется разрыдаться. В голос. От обиды и собственного бессилия. Такая нужная поддержка семьи у неё была лишь в лице сестры и Кагами. И если Изуна еще могла пытаться оспаривать, скалиться и с упрямством барана критиковать любые идеи главы, то старший брат всегда был умнее. Любая идея обсуждалась, разбиралась по частям, анализировалась на выгоду и потери, и они всегда приходили к компромиссу. Как у него только терпения хватало?       Даже сквозь накрывшие разум эмоции, она все понимает. Кагами воспитывал ее с шестнадцати лет и никогда не осуждал за ошибки, знал все слабые и сильные стороны характера, был единственным, кто понимал ее состояние. Понимал и принимал его. И сейчас спокойно принимает то, до чего она все довела, пусть ему это и не нравится. Глубоко втягивая воздух, она обмякает. Злость, так быстро накрывшая, так же быстро и отпустила, а, значит, она готова вернуться к диалогу. Мужчина улыбается, выпуская сестру из объятий, и снова садится за стол.       Мадара усмехнулась, вновь прикуривая себе сигарету. Разговор будет явно долгим, судя по напряженному молчанию. Мадара не спешит, делает себе кофе, прежде чем сесть рядом.       — Расскажешь, что ты запиваешь с таким прилежанием почти каждый вечер? — осторожно уточняет Кагами.       Мадара поджимает губы, намерено отводя взгляд. Подобрать слова неожиданно сложно.       — А ты давно стал таким моралистом? Или думаешь, что я забыла, как ты по молодости бухал похлеще? — бурчит она. Кагами усмехается, совершенно не обижаясь.       — Я не читаю тебе мораль, солнце. Я лишь пытаюсь понять причину, по которой ты не можешь справиться с эмоциями самостоятельно, ища спасение в алкоголе, как и я когда-то. Что тебя настолько сильно душит? Почему в этом ты видишь выход?       — Кто тебе сказал, что я считаю это выходом? — она откидывает голову, приподнимая уголки губ в вымученной, усталой улыбке. — Просто так проще. Довести себя до состояния, когда все, что творится вокруг, не имеет никакого значения. И, блять, не думать, что происходит и как из этого выбраться.       — И что же такого происходит? — въедливый голос брата раздражает, но Мадара держится. Говорить на эмоциях с Кагами опасно: еще скажет что лишнее, потом проблем не оберешься.       — Даже не знаю, с чего начать… — ухмылка Мадары в этот момент больше больная, чем дерзкая, но Кагами не собирается ей об этом говорить. Впрочем, продолжает говорить она достаточно лениво, будто об обыденных вещах. — Я влезла в Водоворот. Развязала войну с Акацки. Согласилась на долбоебистическое предложение об альянсе. Довела сестру до комы. И, кажется, я теперь тот самый желанный куш и Грааль для наемников всей страны.       — Отлично. Что ж, теперь давай по порядку. Были ли веские причины лезть в Водоворот?       Нервный женский смех раздаётся слишком громко. Девушка запустила ладонь в густые волосы, убирая с лица длинную челку, задерживая пальцы на макушке.       — Не было. Но мне хотелось получить выход за рубеж, а там как раз поменялась глава, и я решила, что момент подходящий.       — Получилось? — Кагами уже знает ответ, еще с утра изучив договор союза, но это — хороший шанс узнать, что думает по этому поводу Мадара.       — Да, получилось. Советница города оказалась сраной нимфоманкой, поэтому, ну, знаешь, пришлось пожертвовать твоим сыном ради этого союза. Но я своего в итоге добилась, — Мадара снова смеется, без зазрения совести сдавая Шисуи.       — Хоть что-то и ему перепало. Хорошо, а что с Акацки? Надеюсь, ты была трезва, когда решила, что война — самый лучший способ все уладить?       Учиха дернулась, словно её ударили. Кагами знал ее слишком хорошо.       — А причем тут моё состояние? Эти ублюдки пришли в мой город и решили, что самые умные и крутые. Угрожали наследнице Водоворота, предложили такие условия, что на них согласился бы только запуганный до смерти долбоеб. Я и трезвая сделала бы так же. Не смей меня обвинять в этом! — Мадара громко стучит пальцами по столу, отчего ложка в кружке с кофе издает тихий звон. Брат молчит, ожидая окончания эмоций, пытаясь выцепить из гневного монолога лишь важные моменты. — И в остальном тоже! Да, я развязала войну, да, пристрелила одного из лидеров на приёме, а потом еще одного три дня назад. И найду остальных.       — Не сомневаюсь в тебе, — кивает Кагами. Похоже, истерика Мадары в этот раз может затянуться — она отводит глаза, боясь посмотреть на брата, сжимает пальцами рукава, нервно сминая их, но продолжает кричать. До сиплого голоса пытается отстоять свои позиции, свою точку зрения, свои решения — совсем как в детстве, поглощаемая собственными эмоциями, которые не смогли найти выход, которые окутывают разум. Все это прекратится, конечно, после истерики, но ненадолго. Кагами не останавливает ее, давая накричаться, и даже не обращает внимание, когда она в порыве криков разбивает чашку, скидывая ее на пол.       Ему больно видеть ее такой.       — Что ты молчишь? Давай, говори, какая я чокнутая, развязала войну из-за своих амбиций и желаний!       — Ты не даешь мне это сделать, милая. А перекрикивать тебя мне не хочется, — укора не звучит совершенно, но Мадара тут же поджимает губы, замолкая. Он, конечно, уверен, что это ненадолго, но пауза — тоже хорошо. — Я не собираюсь тебя осуждать. Ты и сама прекрасно отдаешь себе отчет о своих действиях, как бы ни пытались оспорить это другие. Но это уже сделано, а, значит, сожалеть бесполезно. Перейдем к теме альянса. Как это вообще вышло?       Мадара морщится. Говорить о Сенджу с братом не хотелось, и она всеми силами пыталась обойти эту тему, но, видимо, бессмысленно. Когда нужно было, Кагами мог быть до скрежета зубов упертым и напористым. Или она просто никогда не умела юлить перед ним.       — Когда Акацки стали угрожать Узумаки и, собственно, Водовороту, Ашура подключились к делу. У них же союз. Они, собственно, и предложили этот альянс, чтобы там без посягательств на территории городов было между участниками и тому подобное. Надо было сразу их послать, Изуна была бы в порядке точно.       — Насчет Изуны поговорим позже, — Кагами размял шею, мысленно понимая, что разговор будет долгим, но ему нужно разобраться и в этом в том числе. — Почему ты тогда согласилась на альянс, если понимала, что затея так себе?       — Изуна надавила. Ты ведь знаешь, ее мозг работает по-другому, и я была уверена, что она просчитала все варианты, прежде чем дать согласие.       — Ну а почему сейчас считаешь иначе?       — Потому что Сенджу оказался ебланом. Он не берет в расчет чужое мнение и поступает так, как хочет сам. Думает только о себе, а не о других. И решает тоже за всех, — Мадара поморщилась. — Когда я пристрелила одного из Акацки на приёме, он сказал, что я бешеная истеричка, закапывающая этот альянс в землю.       — Так все, что мы сейчас имеем, это лишь потому что тебя обидели его слова? — по-доброму поддевает Кагами. Действительно. Чуткая натура Мадары могла вынести многое, но взорваться на одной мелочи, из-за которой все улетит в пропасть. — Да и с чего бы они тебя так задели, сестренка? Обычно такое ты ни от какого мужчины терпеть не будешь.       — Да, блять, не спорю, он охуенный, я ничего с собой сделать не могу, но это не меняет того факта, что он ебаный мудак, который тоже никого не хочет слушать, и мои слова для него тоже нихуя не значат. Нахуя нам вообще этот альянс, если мы может все сделать сами? Выловить этих крыс по одному. Ресурсы и численность Индры это позволяют, — вновь распалилась Мадара. Кагами едва слышно вздохнул, подпирая ладонью кудрявую голову.       — Вот и я о том же. Не в твоем характере так цепляться за мужика. Значит, если бы не этот Сенджу, ты бы вела себя иначе. Вот и пусть он берет ответственность за это, пусть тоже расплачивается, нечего отсиживаться, м? И если мы можем сейчас распределить ответственность, скинув с нас большую часть дел, мы это сделаем.       — Я уже послала его с этой помощью куда подальше, — отсекает предложение Мадара.       — Как послала, так и извинишься, — ничуть не смущен подобным Кагами.       — Он, блять, решает все за меня, не считаясь с моим мнением, а я должна извиняться? Да я лучше одна все сделаю, чем попрошу у него прощения!       Кагами прекрасно знает, насколько сестра гордая, пусть эта гордость и выходит боком для всех. Но противостоять ему? Нет, еще ни разу у нее не выходило. Это выгодно семье, и Кагами донесет эту истину, хочет Мадара того или нет.       — Хочешь сказать, есть достаточно весомые причины, по которым ты не хочешь и не будешь этого делать?       — Потому что Хаширама — мудак. Его решения, которые он принимает без участия других, меня просто выбешивают. Он унизил меня, заставил чувствовать дурой, выставил во всем виноватой! И я, честно, не вижу плюсов от его помощи и этого альянса в принципе.       — То есть извиняться ты не хочешь только потому, что он мудак, верно? — уточнил Кагами. Мадара кивнула. — М, значит, сама ты сильно лучше него? Посмотри: сейчас ты из-за своей гордости делаешь так, чтобы под удар попала только Индра. Хочешь, чтобы на больничные койки легла остальная семья, как и Изуна?       Мадара шикнула и мотнула головой, до боли сжимая ладони в кулаки.       — Тогда пусть теперь людей теряет Хаширама, — улыбается Кагами. — Будь умнее, извинись и спрячься за его спиной, пока он будет это решать.       — Я один раз позволила это сделать, и сестра оказалась в коме!       — А это уже твоя вина. Целиком и полностью, — на этих словах Мадара судорожно втягивает воздух, готовая сорваться на крик. — Сенджу — глава своего города, он не обязан знать всю подноготную твоей семьи. Ты должна была сказать, почему Изуна не подходит для задания. Предложить другие кандидатуры, хоть Шисуи, хоть Саске, да кого угодно. Потому что ты как глава лучше знаешь их сильные и слабые стороны.       Мадара опустила голову и плечи, давясь воздухом. Тут брат был прав, с какой стороны не посмотри, и она чувствовала это еще до того, как он об этом сказал. Она ведь тогда психанула после слов Фугаку и оставила как есть, не стараясь ничего никому объяснять. — Так что в итоге с альянсом? Ты официально отказалась от него?       Мадара мотнула головой.       — Вы действительно стоите друг друга. Вы оба главы городов, на вас ответственность, вы привыкли решать все сами, хорошо выполнять свои обязанности, но при этом даже не можете по-человечески поговорить друг с другом. Ты что, совсем забыла, как разговаривать? Объяснить человеку, почему не согласна, почему обижена, почему считаешь, что поступить нужно по-другому. Ты ведь теперь сама не понимаешь, какого поведения от него ждать. Так явно не доверяешь и ставишь под сомнения каждое его решение, что я даже не удивлен, что так вышло. Ты поступаешь с ним ровно также, как все остальные — с тобой. Тебе это не нравится. А ему?       Кагами не торопит сестру с ответом. Она сидит, уставившись в одну точку, пытаясь состыковать выводы с собственными чувствами и вывести логическую цепочку. И вынимает сигарету в жесте беспомощности.       — Он не будет со мной разговаривать, а я не буду извиняться.       — Несмотря на все твои действия, утром, когда я приехал за тобой, он был спокоен. Не высказал претензий за погром ни тебе, ни нам, — Кагами улыбается, замечая, как Мадара вздрагивает и отводит глаза. — И если, солнце, он тебя пьяную терпит после всех твоих выкрутасов с убийствами нужных ему людей, то с трезвой уж точно поговорит.       — Он просто тупой пацифист и верит в лучшее. Идиот.       — Каким бы пацифистом он ни был, а терпеть пьяную женщину на своей территории никто не был бы в силах. Особенно тебя, Мадара. Я прекрасно помню, как ты себя ведешь в таком состоянии. И за это тебе тоже нужно извиниться.       — Да схуяли я должна это делать?! — Мадара бьет кулаком по столу — чистая ярость играет во всех ее жестах. Кагами до этого нет никакого дела. Он даже не дернулся.       — Я пониманию, извиняться — это отвратительно. Ну так и сделай так, чтобы он не понял, что это извинения, чтобы о словах вообще не думал. В твоем гардеробе есть уйма вещей, позволяющих отключить мозги любому мужчине, каким бы каменным он не был. Пользуйся этим, — как нечто само собой разумеющееся сказал Кагами. — Тем более, сам факт извинений не самый важный. Вам нужно поговорить, но не как главам. Объяснить, что и почему тебе не нравится в его решениях. И почему важно, чтобы твое мнение он принимал тоже. Посмотри, как он на это отреагирует. Примет ли такой важный момент во внимание, а после выслушай его. Думаю, со стороны Сенджу тоже есть моменты, которые ты должна учитывать. Ты меня поняла?       — А если нет? — уже тише спрашивает Мадара. От Кагами слышать подобное не внове, но каждый раз как в первый — забываешь временами, насколько он страшный человек.       — Тогда он на самом деле мудак, и мы придумаем что-нибудь другое, — рассмеялся Кагами, с облегчением замечая на губах сестры ответную робкую улыбку. — Я договорюсь о встрече, а ты приведи себя в порядок.       Дождавшись, пока она покинет кухню, мужчина достал телефон и уверено защелкал по экрану, быстро найдя нужный контакт.       — Тобирама, добрый день. Скажи, пожалуйста, ты с братом можешь приехать в Водоворот, допустим, через пару часов? — в ответ раздался хриплый, явно страдающий с похмелья голос.       — Мне необходимо обсудить кое-что с тобой, а Мадаре требуется поговорить с Хаширамой. Думаю, ты тоже так считаешь, — дождавшись неожиданно поспешного согласия, мужчина расслаблено выдыхает. — Спасибо.       17:43       Резиденция Узумаки. Водоворот.       Паркуясь возле резиденции, Кагами краем глаза следит за сестрой. Мадара нервничает, то и дело облизывая накрашенные алым губы. Выходить из машины она не спешит. Последовав совету старшего брата, она достаточно быстро привела себя в порядок: уложила волосы, подкрасила карие глаза и, пойдя на поводу у своих желаний, выбрала короткий шелковый комбинезон винного цвета. Короткий, едва доходящий до середины бедра, почти не скрывавший пышную грудь, подчеркивающий изящную талию, он еле держится на тонких бретельках.       — Хаширама точно не сможет нормально соображать, — улыбнулся Кагами, выходя из машины и слушая за спиной тихий стук каблуков.       — Ты по-прежнему считаешь, что это хорошая идея? — Мадара останавливается около дверей. Нервничает, верно, но это не так просто заметить.       — Я считаю, что ты выглядишь просто прекрасно. А все остальное обсудим после.       Мадара наконец-то берет себя в руки и негромко стучит, застывая в ожидании. Мито лично открывает дверь, удивленно оглядывая гостей. Ее темные глаза то и дело перекидываются с Мадары на Кагами и обратно, а после она звонко смеется:       — Детка, ты выглядишь просто охуенно! Рада тебя видеть, — Мадара усмехается, откидывая волосы назад, и проходит в особняк.       — И я рада видеть тебя, Мито. Знакомься, это Кагами Учиха, мой старший брат. Кагами, это главная советница Водоворота, Мито Узумаки.       — Так, значит, это тот самый Кагами, отец Шисуи, которого ты бы с удовольствием трахнула, не будь он твоим братом? — Узумаки прищурилась, с интересом разглядывая мужчину. Мадара тихо шикнула, пряча глаза от брата. «Удушу сучку», — мелькает в голове. Впрочем, брат лишь мягко усмехается.       — Интересные выявляются подробности, — за их спинами раздается растерянный голос — это к резиденции подходят Сенджу. Хаширама с непониманием смотрит на спину застывшей Мадары. Та дышит через раз, а Узумаки рядом глупо хихикает, не стараясь ничего пояснить.       — Ну, тут по фактам, лучше командира мало кого можно найти, — неожиданно решает поддержать шутку Тобирама, протягивая Кагами ладонь для рукопожатия. Учиха усмехнулся, едва заметно закатывая глаза. — Но вот то, что Учиха хочет трахнуть своего старшего брата, уже наводит на определенные мысли. У меня есть вопросы и нет на них ответов.       — Да завались ты, блять, уже, — раздраженно рявкает Мадара.       — Мадара… — тихо одергивает Кагами, заставляя замолчать тут же, и девушка наконец-то поворачивается к семье Ашуры. Хаширама, открывший было рот, тут же его закрывает, давясь всеми словами. Шоколадные глаза проходят по женскому телу, изучая, оставляя в памяти ее образ выжженным пятном. Мысли отчаянно путаются, все это сбивает с толку.       — Вульгарщина, — цыкает Тобирама, ни капли не смущенный видом.       — Каждый долбоеб считает своим долгом сообщить мне, что я пошло и вульгарно одеваюсь, и при это умалчивают о том, что, говоря это, думают уже далеко не головой, а членом, — морщится Мадара, стараясь сдерживать свое раздражение.       — Не удивительно, знаешь ли. Такие провокации у кого угодно вышибут мозги, ты для этого все делаешь. Надеешься, что в таком виде тебя наконец-то поимеют? Надейся.       — Если вы разобрались, кто кого поимел, кто кого хочет поиметь и так далее, то предлагаю перейти к цели нашего визита, — вставляет слово Кагами, не давая сестре и возможности ответить на едкую фразу. На выслушивание взаимных претензий он явно настроен не был. — Главам Ашуры и Индры необходимо обсудить дальнейшее взаимодействие между городами. Что я, собственно, вас прошу и сделать.       Старший Сенджу коротко кивнул, Мадара в ответ лишь поджала губы и перевела глаза на Узумаки.       — Мы можем занять твой кабинет?       — Что угодно, дорогая, — Мито мягко улыбнулась, скрываясь в коридорах. Очевидно, по возвращении Наруто в город проблем у неё было выше головы, и сейчас Мито просто не в состоянии заострять внимания на иных проблемах.       Мадара идет первой, отчаянно пытаясь подбирать слова. Как пересилить себя и сказать уже эти чертовы извинения, если они комом застревают в горле? Впрочем, едва замок кабинета щелкает, закрывая их от всех, Хаширама не выдерживает повисшей тишины:       — Ты хочешь расторгнуть альянс?       — Что? — Мадара разворачивается на носках. Вопрос сбивает с мыслей, она поднимает было голову — и видит, что взгляд Хаширамы застыл куда ниже ее глаз. Это невольно заставляет усмехнуться. — Нет. Хотя, не спорю, последние твои действия вызывали такое желание. Ты мог все обсудить со мной до встречи.       Глава Ашуры закрывает глаза, стараясь собраться. Бесполезно. Собраться не выходит абсолютно, особенно когда Мадара, явно выражая собственное превосходство, садится на диван и откидывается на спинку, выставляя на обзор тонкую шею. Намерено отводя глаза, он садится рядом.       — Когда ты объявляла им войну, то тоже не с кем не советовалась, — Мадара в ответ недовольно фыркает и дергает плечами.       — Но я и не просила помощи, когда это сделала. Это ты решил создать альянс. О чем, кстати, тоже никого не спрашивал. Я понимаю, что Мито согласна на все из-за вашего союза, но я-то здесь при чем?       — Я уже понял, тебе не нужен этот альянс. Чего ты тогда от меня сейчас хочешь? — скрещивая руки на груди, Хаширама недовольно хмурится, по-прежнему смотря в другую сторону. Мадара задумывается, прежде чем ответить.       — Кто сказал, что я чего-то хочу, Сенджу? Я просто по тебе соскучилась, — Учиха усмехнулась, замечая как его брови поднимаются в удивлении, а сам Хаширама наконец-то переводит на неё взгляд. Она видит его растерянность и как ребенок радуется, что такая простая и абсурдная фраза смогла выбить его из равновесия.       — Мы виделись с тобой десять часов назад, Мадара. Когда ты методично разносила мой дом в пьяном состоянии, — Сенджу говорит спокойно, проводя ладонью по лицу. Следом слышится простой лаконичный ответ:       — Если бы ты меня не вывел, все бы было по-другому.       — Тебя выводят все слова, решения и действия. Как мне с тобой разговаривать, зная об этом?       Мадара громко цокает языком, скрещивая руки на груди. Глубоко вздохнув, она понимает, что желание сдержаться и не сказать лишнего сходит на нет.       — То есть, снова виновата я? Если бы ты, Сенджу, хоть раз рассказал о своем решении, я, может быть, и вела себя по-другому.       — Разве? Тогда скажи мне, что бы изменилось, расскажи я тебе о планах с Акацки? — мужчина вытягивает ноги, запрокидывая голову на спинку дивана. Он и сам держится из последних сил, не давая волю раздражению. Мадара более эмоциональная, поэтому срывается в истерику за пару мгновений, вскакивая на ноги.       — По крайней мере эта рыжая тварь прожила бы на пару дней больше, — за спиной послышалось тихое фырканье. Она и сама не верит в эти слова, признаться, но здесь ей важнее доказать свою правоту, а не оперировать сухими фактами. — Ты постоянно пытаешься всех контролировать. Решаешь за всех, не ставя никого в известность о планах и не обсуждая действия!       — Ты делаешь тоже самое, Мадара. Ты тоже во многом не ставишь меня в известность, — Хаширама сдаётся и рявкает, заставляя главу Индры вздрогнуть. — Взять ту же поездку с Тобирамой не понятно зачем и куда — я понимаю, вы с ним самодостаточные люди, способные страну перевернуть, но банально сказать куда вы поехали можно было. Если ты хочешь убить кого-то, сжечь ресторан — ты тоже не спрашиваешь разрешения, просто делаешь. Ты сама не способна поговорить с другими, но требуешь отчета о всем, что собираюсь делать я?       — Ты постоянно думаешь, что знаешь, как будет для всех лучше, не осведомляясь о мнении и в принципе о том, что будут делать главы других городов — это не назвать сотрудничеством. И еще удивляешься, почему я, блять, поступаю соответствующе? — Учиха снова повысила голос, в очередной раз проходясь по кабинету Узумаки. — Если бы ты с самого начала этого альянса начал делиться своими идеями и слушать нас с Мито, этой всей херни не было бы и в помине!       — Отлично, я понял. Я мудак, — устало говорит Хаширама, поднимая голову. Мадара резко останавливается. Не понять, он это искренне или просто хочет, чтобы она замолчала. — Ты твердила это еще вчера, когда я приехал за вами.       — Естественно, Сенджу. Ведь ты мудак, который никого и никогда не слушает. Да и, к тому же, не сдерживает свои собственные обещания, — Мадара подходит ближе, упиваясь удивлением в глазах напротив. — Обещание разобраться с моим платьем. Ты его не сдержал. Хотя я свое сдержала, Хаширама. Я молчала, как ты и просил. Молчала, слушая твое долбаное предложение для этих долбоебов, которые довели мою младшую сестру до больницы…       Девушке приходится замолчать, чувствуя, как ее хватают за руку, резко дергая на себя — она, неожиданно для себя, оказывается на коленях Хаширамы. Его ладони проходятся по талии, спускаясь к бедрам, удерживая Мадару на месте, не давая возможности вновь вскочить на ноги. Вкрадчивый голос доносится до неё словно сквозь толстое стекло, заставляя отчаянно пытаться уловить смысл слов.       — Мадара, я устал. Тоже устал, что меня никто не слышит, все считают себя умнее и каждый знает, как сделать лучше меня. Один намек на пацифизм, и я вижу это пренебрежение к себе, хотя просто стараюсь, чтобы все закончилось как можно удачнее, легче и проще. Я устал доказывать это, потому что меня никто не хочет слушать, возможно, критиковать идею, но аргументированно, а не просто посылать в задницу. Это как долбиться в стену, понимаешь?       Мадара слабо кивает. Ощущение рук на своем теле не дает возможности мыслить рационально, все слова Сенджу доходят до разума с запозданием. Встряхивая темной шевелюрой, Учиха оскаливается уже скорее по привычке:       — Думаешь ты один, кто заебался, Сенджу? Я тоже устала от того, что меня никто не слышит и не пытается это сделать! Все чего я прошу, достигается лишь с помощью криков и пиздюлей, и я честно думала, что хоть ты не станешь поступать так же. Впрочем, мне уже не привыкать ошибаться в людях.       — Я готов хоть сейчас сдержать своё обещание, Мадара, если это хоть что-то изменит, — Хаширама слабо улыбается, понимая, что собственное дыхание предательски сбивается, когда он пальцами проходит по ее плечу, ловко ухватывая тонкую бретельку комбинезона. Краем глаза он замечает, как зрачки Мадары расширяются, а сама глава Индры закусывает губы в нетерпении, позволяя ему спустить несчастный кусок ткани с плеча.       Собраться с мыслями у Мадары не выходит совершенно, весь фокус внимания сосредоточен на прикосновении его пальцев.       — Здесь нет молнии, Сенджу, и я смогу справиться сама, — она пытается встать, но лишь чувствует, как его рука сильнее сжимает бедро, удерживая. Хаширама поднимает взгляд, смотря в карие глаза прямо. Внимательно. Не моргая.       — Сколько еще ты будешь обижаться из-за того, что я уже сделал? — глава Ашуры говорит медленно, гипнотизируя, заставляя прикрыть глаза и позволить проскользить пальцами от плеча до тонкой шеи и остановиться там, где он может уловить учащенный пульс. Мадара готова сдаться. Позволить сейчас сделать то, о чем мечтала с момента первой встречи, и лишь единственная мысль, забитая в самый дальний угол подсознания, бьет пониманием, что это не выход, заставляя остановиться. Не факт, что Хаширама в будущем станет слушать её мнение, сдайся она сейчас. Прерывисто выдыхая, она берет себя в руки и, упираясь ладонями в его плечи, заставляет его откинуться назад.       — Столько, сколько нужно, чтобы ты меня услышал и понял. И даже если сейчас, Сенджу, у тебя встанет, я не стану помогать.       Мужчина, кивнув, усмехнулся, поднимая руки и признавая поражение. Оказываясь снова на ногах, Учиха переводит дыхание, понимая, что, вполне возможно, после их разговора подобного больше не будет. Возможно, не будет и альянса, если они так и не смогут придти к пониманию.       Глава Ашуры со вздохом поднимается с дивана, поправляя галстук. Мадара кружила голову, заставляя то и дело сбиваться с мыслей, едва ли не заикаться на определенных фразах и постоянно держать под контролем собственное дыхание и тело.       — Нам определённо нужно сменить обстановку и развеяться. Продолжим наш разговор в кафе. Ты ведь не против?       «Он сейчас что, поинтересовался, не против ли я?» — осознание, что, кажется, ее предыдущие претензии, кажется, были услышаны, маячит где-то на грани восприятия.       — Серьёзно, Хаширама? Ты спрашиваешь моего мнения? — она хрипло подает голос, замечая короткую улыбку, прежде чем он отворачивает к двери.       — По-моему, этого ты и хотела, разве нет? — Хаширама исчезает за дверью, ожидая её снаружи. Мадара, сбитая с толку, выходит следом. Уже отойдя от резиденции, умудрившись при этом не попасть на глаза Кагами и Тобираме, они молча направляются к уже знакомому кафе с открытой верандой.       — Я хочу, чтоб ты меня понял, Сенджу. Я знаю, что у меня крайне тяжелый характер, что многие мои действия — это выработанная привычка, потому что я точно знаю: меня никто никогда слушать не будет. Но я не хочу расторгать альянс из-за подобной глупости, — Мадара начинает говорить лишь тогда, когда они наконец-то усаживаются за стол, выбирая себе место на веранде, и дожидаются официанта. Хаширама молчит, оглядывая подошедшего работника крайне внимательным взглядом. Парень, видимо, забыл, что входит в его обязанности, и, едва открыв рот, не скрываясь разглядывал Учиху, с ног до головы. Глава Индры, впрочем, ничего не замечает, притягивая к себе пепельницу. Показательно кашлянув и дождавшись, пока официант исчезнет из его поля зрения, мужчина переводит глаза на девушку.       — Я этого тоже не хочу. Поэтому, очевидно, что мы должны придти к согласию, чтобы этого не случилось.       Мадара слабо улыбается. Глава Ашуры полностью озвучил ее собственные мысли, которые она так и не смогла произнести.       — Ты хочешь, чтобы я слушал и учитывал твое мнение. Я хочу того же, Мадара.       — Ты ведь мог сказать мне про свою идею с Акацки?       — А ты могла сказать о Изуне, — слова о сестре больно бьют по ушам, напоминая в который раз о промахе.       — Хорошо-хорошо, я поняла. Подобного более уж точно не повторится, — Мадара прикуривает и долгое время молчит.       — На той встрече я хотел выиграть нам время, — признается Хаширама. — Если бы они согласились, это дало бы нам несколько дней спокойствия. Этого хватило бы для нахождения нужной информации, мы придумали бы, как избавиться от Акацки с минимальными потерями.       Мадара замирает, слушая внимательно. Если бы она не сорвалась и не пристрелила Яхико, такая идея могла бы и сработать. Впрочем, может, и нет. Сейчас уже не понять.       — Я не хотела объявлять им войну, но они пришли в Индру, на мою территорию, и я уже не думала о том, чем могут обернуться мои слова. Пустые угрозы вывели из себя, да и слова о Наруто тоже.       Сенджу на это усмехнулся. Учиха в ответ закатила глаза.       — Впредь я стану учитывать твое мнение, Мадара. Но если хоть одна из твоих идей мне не понравится, молчать я тоже не стану.       — Аналогично, — цыкнула Мадара, туша сигарету.       Им наконец-то принесли заказ, и она с огромным удовольствием пригубила бокал красного вина.       — И какие дальнейшие действия? Знаешь, с чего начать?       — Ни малейшей идеи. После приёма они затихли и не предпринимают никаких шагов. Я даже не уверен, оставят ли они в покое Водоворот, как и обещали. Думаю, нам стоит начать с тех двух, о ком сообщил Дейдара.       — С одного, — поморщилась Мадара. Немного подумав, она продолжила. — Те три дня, что нас с белобрысым ублюдком не было. Мы как раз с ним разбирались с Хиданом.       — И где он?       — В земле на глубине трех метров. Без возможности что-то сказать. Буквально.       — В следующий раз, если вы с Тобирамой решитесь на что-то подобное, потрудитесь мне об этом хотя бы сказать, — раздраженно просит Хаширама.       — И что это изменит?       — Я хотя бы буду точно знать, сколько часов мне потребуется, чтобы, случись что, оказаться рядом. Я не стану останавливать, но хотя бы буду в курсе ваших затей, — Хаширама переводит дух, вновь сдерживая раздражение, и рассматривает окрестности. Успокоиться не выходит: он снова замечает заинтересованные взгляды проходящих мужчин и тут же хмурится. По мозгу вспышкой бьёт ревность. Учиха красивая, было бы глупо отрицать очевидный факт.       — Все равно из этой твари вытянуть ничего не удалось, — Мадара вновь заставляет обратить на себя внимание, пожимает плечами. — Надеюсь, хоть Сасори будет посговорчивее.       — Не будет, — морщится Хаширама. — Он покинул наш мир пару дней назад. Мне пришлось ему в этом помочь.       Услышав ответ, глава Индры поддается вперед, облокачиваясь локтями на стол.       — Боже, Хаширама, это чертовски мило. Несмотря на моё заявление, что Индра справиться без твоей помощи, ты переступил границы своего пацифизма и отправил ублюдка на тот свет, я в восхищении.       Сенджу молчит, вперив взгляд вперед. При движении Мадары ее шелковый комбинезон сполз, позволяя увидеть ложбинку между пышных грудей. Сглатывая ком в горле, Хаширама безуспешно пытается отвести взгляд. Он теряется в мыслях, чувствах и ощущениях быстро и будто бы по щелчку пальцев. Позволяет вынырнуть из размышлений о том, что переспать с Мадарой нужно в срочном порядке, ее же голос:       — Он что-нибудь рассказал?       — Нет, молчал до последнего, — встряхивая головой, Хаширама собирается с духом, но тут же нервно выдыхает. Девушка, пребывая в раздумьях, неосознанно проходит длинными пальцами по шее до ключиц и обратно. — Ты провоцируешь меня специально?       — С чего ты взял, что я это делаю? — Мадара смотрит вроде бы с искренним непониманием, но поверить в это сложно.       — Тогда накинь что-нибудь. Возьми хоть мой пиджак, — Хаширама спешно расстегивает пуговицы в надежде, что это поможет ему снова нормально мыслить.       — Да уж нет, спасибо, мне комфортно и так, знаешь ли. А если не можешь собраться с мыслями, то претензии не ко мне, а к тебе, Сенджу, — глава Индры хрипло смеется, замечая в шоколадных глазах непереносимое страдание. — Лучше придумай уже, что нам теперь следует делать.       — Очевидно, это нужно обсудить и с Мито, раз это касается нашего альянса.       — Сейчас? — Мадару отвлекает звонок телефона, но, прежде чем ответить на него, она успевает заметить мягкую улыбку.       — Позже. Сейчас тебе нужно в больницу.