Once in the Woods

Лес — это поистине прекрасное место. Сосны и ели удивляют своей величественностью и старостью, свежий воздух заставляет дышать глубоко и в полный легкие, пушистый мох у низов деревьев такой мягкий, что хочется прилечь или запустить в него пальцы. Да что там говорить? В лесу даже есть свой звук и свой голос, и в каждом лесу он разный. Каждый лес особенный и красивый, таинственный и загадочный по своему. У каждого своя история и своя загадка. Где-то за прекрасно пахнущими цветочными садами, за длинными реками, распадающимися на множество маленьких ручейков, за розовыми полями и ультрамариновыми морями рос дремучий вековой лес. Толстые стволы сосен сплетаются друг с другом ветвями и зелёной шапкой, их огромные корни вылезают из земли, напоминая лапки паука, у основания почти каждого дерево растёт мох, зелёный, пушистый и мягкий. Заросшие тропинки путались между собой, заставляя теряться в глуши. Где-то прятались грибы, где-то разрастались кустики земляники, дикой малины и других лесных ягод. Пахло в этом лесу свежестью в любое время, даже когда было неимоверно сухо. Казалось, что где-то ещё почитались крошечные утренние росинки. А ещё в этом лесу жили необычайные живые существа. С виду были обычными дикими лесными животными, но имели сущность человеческую, оборачиваясь. Кости ломались, хрустя, меняясь местами, шерсть осыпалась, кожа сглаживалась, вытягивалась, зубы врастали в дёсны глубже, убирая желтизну, белея, зрачки полнели, принимая шарообразную форму, даже менялись некоторые привычки, но инстинкты оставались прежними. Если не обращать на это особого внимания, то были они такими же обычными лесными животными, которые жили стаями, создавали семьи, производили потомство, охотились, занимаясь домашними делами и прочим хозяйством. В целом, жили они по природным обычаям и устоям. Да и спешить показывать свою особенность никто не спешил, ведь оборотни очень ценились в торговле. Даже чучело стоило баснословных денег, несколько месячных заработных плат знатного крестьянина. А охотников развелось, как светляков в северные ночи* в лесу, что нужно было всё время смотреть под ноги, ведь чуть ли не на каждом квадратном метре были разброшены капканы и ловушки, что невозможно было свободно ступить и шагу. Сейчас хоть и их было меньше, потому что некоторые стаи объединялись, чтобы уменьшить количество смертей их сородичей, но все равно было довольно опасно. В самой глубине дремучего леса, куда, сквозь заросших, лохматых ветвей сосен и елей, не проходил не единый лучик света, где запах пах чем-то тухлым и сырым, где вокруг не порхали даже бабочки. Там где стояла деревянная, старая, с виду хлипкая, что вот-вот развалится, местами заросшая мхом и травой хижина. Крупные бревна, из которых была сложена сама хижина, и если прикоснуться к одному из них хотя бы пальце, то из-под них полезет несчитанное количество крошечных букашечек и жучков. Многие жители леса даже не пытались зайти в глубину леса, потому что тот, кто всё же решался зайти туда, оттуда уже никогда не выходил, а в других районах леса находили обглоданные кости, то позвонки, то хрящики, рёбра, черепушки. И были в этом лесу запреты, которые каждый зверь знал с детства. Родители с самого детства говорили своему чаду о запретах, а тот послушно кивал, ибо всё прекрасно понимал, да и примеры не послушания были разбросаны чуть ли не всей лесной чаще. Но и были те, которые не особо обращали на всё это внимание, одним из них был Сокджин — оборотень кролика. Сокджину всё равно на запреты и прочее, он просто живет, как хотел, он выращивает овощи и лечебные и прочие травы возле своего дома-норки, находящийся в холме в лесной чаще, в свободное время любил читать старинные книжки, которые по секрету воровал в деревенской крошечной библиотеке, которая находилась в одну версту от леса, по вечерам ходил на малёханькую речку, в которой любил поплескаться и заодно помыться, он любит готовить, да и покушать он тоже любил, потому чуть ли не каждый день ходил за дикими лесными ягодами, грибами и шишками. В роду семейства Сокджина все кроли были довольно крупного размера, что в человеческой сущности, что в их природной, а Сокджин уродился крошечным, как для их вида. С виду он напоминал совсем детёныша, который едва успел научится воровать овощи с крестьянской грядки. Будучи человеком он тоже большим ростом не отличался и, вообще, он мог спокойно спрятаться за небольшим деревом. Сокджин имеет белоснежную шерстку круглый год и ужасно гордится этим, все в его роду были черношерстными, а он считался особенным. Не то, чтобы он был склонен к гордыне, но после того, как он лишился своей немалой семьи, он хотел хоть как-то казаться любимым, хотя бы самим собой, и твердо для себя решил, что ему будет абсолютно всё равно, кем будет являться его вторая половинка. Точнее ему было всё равно до определенного момента…

***

Наступает утро, на лес падают яркие пятна утреннего солнца, что мажутся по пушистой кроне деревьев. Их верхушки немного наклонялись и колыхались в сторону из-за прохладного легкого ветерка. Из-за движения воздуха ветви бились друг об друга, а зрелые шишки падали на зеленую землю. На листиках и кустиках капли утренней росы, что перелеваются в лучах солнца, словно драгоценные камни. Вся трава влажная, но не понятно от чего именно. От вчерашнего вечернего дождя или от недавнего утреннего тумана. В воздухе витает дуэт свежести, хвои и сырости. Порхают крошечные бабочки да мотыльки, молодой паучок плетет свою паутину меж двух тонкий стволов деревьев. Яркие лучи утреннего солнца светят прямо в небольшое оконце, заставляя спящего хозяина щуриться, кутаясь в простынь. Светлые, почти белоснежные волосы разбросаны по койке, словно перья. Солнце с утра куда более коварное, чем в остальное время, поэтому будто специально направляет свои лучи прямо в глаза спящему. Глаза сами сильно сжимаются, лишь бы не позволить себе встретиться со светом, что становится просто больно. И как и ожидалось солнце побеждает в этой борьбе, юноша с трудом разлепляет сонные, слипшееся глаза, открывая голову от мягкой поверхности, полностью предаваясь солнечному свету. Сокджин всегда поднимался в рань, но вчера он поздно вернулся домой после сбора малины, где-то за полночь, тело всё ломило, а мозг отключался, постепенно превращая юношу в жидкость. Тогда он просто скинул с себя рубаху со штанами, плетенную корзинку до верху наполненной спелыми ягодами к печи, и рухнул в постель. Сокджин зевает, широко разинув рот, и дернув длинным пушистым ушком с розовой перепонкой, потянулся, разминая затекшие после сна мышцы. Простынь спадает, обнажая белесую, словно молоко, кожу и немного паховой области. Сокджину нравилось спать голым, он чувствовал себя уютнее и комфортнее. По ногам и телу прошелся приятный холодок, заставляющий крупно вздрогнуть и немного поёжиться. Кролику это было только на руку, так как это очень хорошо прогоняло сон, который хоть и хотелось досмотреть до завершения. Он опускает ноги на охолодевший пол (у юноши всегда топилась печь, потому что иногда по ночам было прохладно и из щелочек немного поддувало), поджимает пальцы от контраста температур, немного погодя, встает с нагретого места, окончательно скинув с себя мятую простынь. Шлепая босыми ногами по деревянным доскам, Джин, шатаясь, доходит до небольшой столешницы, на которой находился большой глиняный кувшин с водой исписанный самодельной краской. Оборотень зевает в ладошку, потягиваясь, затем двумя руками берет кувшин, наливая немного прохладной воды в ёмкость. Он ставит кувшин на место, складывает ладошки в форме чаши, чтобы набрать воды и умыться. Он трет глаза мокрыми пальцами, мнет щёки и поласкает полость рта, выплёвывая в ёмкость. Потом он вытирает лицо и руки об маленький обрезок ткани, аккуратно берет в руки ёмкость, направляясь к маленькой дверце. Отворив дверцу, он выходит наружу, встречаясь обнаженным телом с утренней прохладой, пуская в легкие свежую симфонию из ароматов, выливая использованную воду по небольшой площади. После он возвращается в свою «норку», надевает чистую рубаху, пахнущую хвоей, штаны, и закидывает себе в рот пару морковок и земляники. Вчера он запланировал себе пару дел, которые хотел сегодня сделать. А всё закончить хотелось очень по-быстрому, не потому что Сокджин лодырь, про которого говорят: спит сидя, а работает лежа. Нет. Просто сегодня он должен идти на небольшой водоем в центре леса, а пропустить такое не хочется. А ещё он плавать любит. Очень сильно. Хрустя свежей морковкой во рту, юноша хватает, стоящую возле порога корзинку, вновь выскакивает из своего жилища, звонко хлопнув деревянной дверцей, убегая вприпрыжку в самый лес, потому что у него заканчивается красная смородина, а без неё он ну никак не сможет.

***

Сокджин нагибается за очередной красной ягодкой, закидывая её в почти полную до верха ягодами корзину. Смородиновых кустов настолько много разрослось, настолько много на них краснощёких бусинок, что внутри просыпается некая алчность, заставляя хватать двумя руками, всё что под руку попадётся, лишь бы другим не досталось. Некоторые ягодки попадают в сокджинов рот, ибо те выглядят чересчур сочно, сладко и аппетитно, что не закинуть их за обе щёки было бы грехом. Когда ягоды в корзине переваливают за кучку, Джин поднимается с колен, отряхивая следы грязи со штанин, затем крепко хватает ручку корзины, негромко пыхтя от тяжести груза. Тяжело настолько, что немного кружится голова и взгляд бегает из стороны в сторону. Вдруг он боковым зрением случайно замечает мутную, довольно крупную фигуру какого-то зверя в далеке. Сокджин останавливает, резко поворачивает голову в сторону, где только что видел чей-то силуэт. Повернув голову, он понимает, что никого там на месте нет, словно ветром сдуло, хоть и непонятно откуда ему взяться. Это пугает, потому что юноша понял, что за ним кто-то наблюдал, а тонкий шлейф запаха волчьей шерсти только больше нагонял страха. Сокджин не любил волков, лисов, рысей, да и в целом всех хищных, потому что каким бы он не был, он будет маленьким, жалким и пугливым травоядным с дрожащим хвостом и ушами. Он даже сделать ничего не в силах, ведь он от природы слабое, беспомощное существо. Сокджин старается идти быстрее, даже несмотря на довольно большую тяжесть. А когда сзади слышится шорох сухих листьев, где-то совсем близко, то Сокджин почти сломя голову несётся к своей норке. Шорох и запах исчезают также быстро, как и появились, но от этого кролику спокойнее не становится. Он тяжело дышит, пытаясь отдышаться от быстрого шага с полной до верхов корзиной на перевес, после отворяет дверцу в норку и влетает во внутрь, незаметно запирая дверь.

***

Он чувствует прекрасный аромат. Такой приятный, сладкий, немного с кислинкой, такой, что хочется найти того, кто обладает этим запахом и присвоить себе. Ему, молодому оборотню волка, вообще, от природы дано прекрасное обоняние, в сотню раз лучше человеческого, но от этого неожиданно появившегося аромата, ему самому становится интересно: кто это? Да, именно, кто, потому что вместе со сладким запахом он чувствует нотки живой плоти и крови. Он веет мокрым, горячим носом в сторону исходящему прекрасному запаху, ветающего в воздушных потоках, и направляется в нужную ему сторону, с каждым шагом ускоряясь, нарушая утреннюю тишину шуршанием сухих листьев. С каждым шагом запах становится все ярче, а волк обливается слюной и его кроет от чувства голода, в буквальном смысле. Он срывается на бег так же резко, как и остановился на месте тут же, дыша через рот. Оборотень смотрит на источник и не может оторвать янтарных, как мед, глаз. Потому что перед ним не просто существо, животное, а именно, оборотень. Оборотень кролика, почти такой же, как и он сам. На волчьей морде невольно проявляется дикий оскал. Он видит, как кролик дергает длинными ушками, открываясь от ягодного куста, от которого ранее дергал ягодки, поднимает голову, начаная судорожно оглядываться по сторонам. Волк довольно и еле слышно рычит, когда видит как кролик смотрит на него, его пухлая и розовая, словно свежая земляника, подрагивает. Он подмечает что тот невнемателен раз не увидел в нем голодного хищника и до-сих-пор не убежал, сверкая молочными пятками. Кролик отворачивается, думаю, что ему, возможно, кажется всё это. Хищник этим пользуется, двигая лапами в его сторону умеринным шагом, и на звуки хрустящих листьев под лапами недовольно рычит, роняя пару капель слюны них. И вот когда зверь был всего-лишь в нескольких метров от объекта своих желаний, тот, словно предчувствия, срывается с места, отчайно пытаясь убежать с полной и внушительной корзиной на перевес. Человеческая сущность внутри усмехается, забавляется, пока животная его сторона рвётся от нетерпения сорваться с удерживающих цепей, набросится и вгрызться в белоснежную шею. Но нет, не сейчас, сейчас — это слишком просто. А он не привык нападать со спины, для него это слишком просто. Потому он будет ждать их следующей встречи, потому что она уж точно не последняя. И пока в ноздрях остается крошечные нотки сладостного запаха, а шершавый длинный язык облизывает пасть, волк разворачивается и срывается с места прочь, предвкушая их следующую встречу, и он точно знает, что она будет о-очень скоро.