Зависимость

      Свет гаснущего солнца заливал парк.       Кроны деревьев, клумбы, аллея — всё тонуло в алом мареве. Облака, подсвеченные солнцем, медленно тянулись к горизонту, а за ними плыли грозовые тучи, и далёкие раскаты грома то и дело нарушали царившее в парке спокойствие.       Я сидел на холме, в тени ясеня. Рядом лежала книга, которую я собирался прочесть, и так и не смог, бросив на первом же абзаце. Наблюдать за муравьями почему-то было интереснее. Ветер укачивал засыпающие цветы, шелестел листьями и приятно охлаждал вспотевшее тело.       В парк я забрёл случайно, ведь сперва мой путь лежал к дому бабушки. Я уходил к ней, когда родители начинали пьянствовать, короче, жил последние пять лет. По дороге наткнулся на местную шпану, которые начали вымогать деньги, а потом, почему-то сделав вывод о моей нетрадиционной ориентации, начали распускать руки. Пришлось бежать, и так попал сюда, на своё любимое место.       Обычно я шёл сюда, как только на душе делалось неспокойно, и сегодня был как раз такой случай. После оскорблений родителей и побоев я ощущал себя подавленным и ничтожным. Они снова вбили в голову, что я ничего не стою, от меня нет пользы и само моё существование — ошибка.       Шёпот деревьев убаюкивал, действовал, точно успокоительное. Депрессия, если не уходила, то на некоторое время засыпала, переставая меня мучить; и до тех пор, пока родители не накормят новыми порциями оскорблений, она не проснётся.       Но это далеко не главная причина, почему я приходил на холм. Мне казалось парк расположен в другом мире, далеко за пределами нашего. Поэтому здесь я чувствовал себя в безопасности. Родители и шпана не достанут меня, им не получится преодолеть десятки тысяч световых лет, как бы они не старались. Я сидел и воображал себя на иной планете. Не одного себя — где-то среди качающихся деревьев гулял мой лучший друг.       Стоило мне подумать о нём, как позади послышались шаги, а после знакомый голос:             — Я знал, что ты здесь, Лем. Привет.       Целый день не виделись. Несмотря на то, что я обрадовался приходу друга, к нему не повернулся. Не хотелось, чтобы Аштон видел мои мокрые от слёз глаза, ведь я не раз обещал ему, что больше не буду плакать.             — Привет, — стирая слёзы, сказал я.       Аштон сел рядом и несколько минут мы просидели в молчании, в тишине, в которой слышалось лишь его дыхание и перешёптывание деревьев. Видимо, и Аштона что-то гложет. Обычно он начинал разговор первым, а сейчас задумчиво смотрел в небо на плывущие багряные облака; и выглядел каким-то отчуждённым. Не похоже было, что он поссорился с мамой, иначе бы сложил руки на груди и жаловался, какая она нехорошая. Он даже не обратил внимания на мои слёзы и не назвал «плаксой». Это было на него не похоже.       Я спросил:             — Ты как?       Аштон бросил на меня мимолётный взгляд, понурил голову и тихо ответил:             — Ужасно.       Несколько минут я ждал объяснений, и так не получил. Молчание. В голове я начал перебирать причины его плохого настроения: ссора с матерью вылетает сразу, а приставучей шпане не довести Аштона, да и не стали бы они приставать к нему; смерти любимых персонажей его никогда не расстраивали. Оставалось одно, и это меня жутко обрадовало. Он расстался с девушкой! Я два года ждал их расставания, и наконец этот день настал! Теперь моя обязанность утешить Аштона и настроить против неё, на случай, если он захочет с ней помириться.       Словно подтверждая мою догадку, Аштон уткнулся в моё плечо и… заплакал. Его слёз я никак не ожидал. Растерявшись, я застыл с немым вопросом: что делать? Я совершенно не умел успокаивать людей…             — Аш?       Интуиция говорила приобнять его, что я и сделал. А дальше… Стоит подождать пока Аштон не заговорит о своей проблеме. Я начал подбирать слова, которые могли бы утешить его, но ничего не получалось. Я ликовал.       Нет, стыдно не было. Я не стыдился, что еле сдерживаю улыбку, в то время как лучшему другу до слёз больно. Имею право. Их отношения приносили мне невыносимую боль, от которой, казалось, только смерть избавит. И сейчас полегчало. Пусть Аштон плачет, но его страдания не сравнимы с моими, их можно вытерпеть. Подумаешь — расстался.       Главное, чтобы Аштон на замену Эллы не нашёл другую. Мне надоело притворяться. Перед Аштоном притворялся, поддерживая и давая советы в отношениях; обманывая его, выдавливая улыбки и уходя раньше времени, чтобы оставить их наедине. Перед Эллой притворялся, делая вид её приятеля; смеясь над её плоскими шутками и здороваясь с ней в школе. Да, Элла хорошая. Ни мне, ни Аштону она ничего не сделала, но я её ненавидел. Разговаривая с Эллой, я еле сдерживал раздражение и оскорбительные шутки, а иногда, гуляя с ней, появлялось желание толкнуть её под проезжающие машины. Она посмела отобрать у меня Аштона.       За это я её никогда не прощу.       Я открыл рот, собираясь начать разговор (сколько ещё ждать?), как Аштон вдруг отстранился и смущённо отвернулся. Всхлипывая, он утёр с щёк слёзы.             — Тебя обзывал плаксой, а сам ничем не лучше, — сказал он. — Прости, я случайно… Просто очень расстроен…       Аштон так не расстраивался даже после ссор со мной. Значит, Элла для него была важнее… Я всем сердцем надеялся, что они не просто повздорили, а действительно расстались и больше никогда не возьмутся за руки. Иначе мне самому придётся их разлучить. Ненавижу их отношения больше своих родителей.             — Ничего. Порой надо дать волю чувствам.       Впервые за вечер Аштон улыбнулся и ответил:             — Это так по-бабски.       Я вдохнул пропитанный озоном воздух.             — И всё же, тебя кто-то довёл...       Улыбка с лица Аштона слетела. Поджав губы, он снова устремил взгляд вдаль, на подсвеченные солнцем кроны деревьев. В бирюзовых глазах сверкали не обсохшие слёзы.             — Мне стоило сказать раньше, — Аштон запнулся, словно собирался сказать нечто плохое.       Ни о чём не подозревая, я спросил:             — И что же?             — Я завтра уеду. — Прям под стать этой фразе по небу пронёсся раскат грома.       В смысле?.. Радость моментально испарилась, и её место заняло удивление. Потом — неверье. Аштон не может уехать, он останется в Нэтдвилле до самого окончания школы. Он не уедет. Такую новость он бы давно разболтал, и если бы я не из его уст узнал, то от посторонних. Аштон шутит. Да-да, шутит, вот-вот сотрёт имитированные слёзы и рассмеётся. Не зря же он выступал в школьных спектаклях.             — Мама нашла себе мужика и решила переехать к нему в Метланд, — Аштон сплёл длинные пальцы своих рук, — а на мои чувства ей плевать. Плевать, что у меня здесь друзья, девушка… Вот так. Из-за желаний собственной матери я всё потерял. Она ещё меня эгоистом обозвала.       В горле встал ком.             — Аштон, не шути так.       Хотя я уже понял, никакая это не шутка.             — Я говорю правду. Как думаешь, почему мы не виделись сегодня? Потому что я помогал маме упаковывать вещи!             — Ясно, — только и смог выдавить я.       Вот и подошла к концу наша пятилетняя дружба. Завтра его уже не будет в городе, и в это не хотелось верить, я отрицал до последнего.       Какой же я идиот, радовался, надеясь, что Аштон расстался с Эллой, а на деле… Словно радовался тому, что он уезжает.             — Жизнь жестока, — ухмыльнулся Аштон.       Я почувствовал, как кончики его пальцев дотронулись до моих. Показалось? Опустив взгляд, я покраснел. Нет. Пальцы Аштона действительно находились прямо у моих. Словно собирался сплести их со своими и в решающий момент не решился. Или, я накручиваю себя? Случайность?             — Мы ведь даже в интернете не пообщаемся…       Точно, из-за переполняющих меня чувств, я совсем забыл об интернете. Не всё потеряно! Пусть родители не разрешают пользоваться их компьютером, а бабушка считает интернет злом, у меня ещё есть шанс общаться с Аштоном.       И всё же… Я не представлял свою жизнь без него, не представлял каково больше не услышать его голоса, не увидеть лучезарной улыбки. От меня словно отрывали половину. Мою лучшую часть. Как мне жить без смысла Жизни, как просыпаться по утрам и кем вдохновляться? Слёзы начинали душить, и я уже не смог их сдерживать.             — Лемюэль, ну ты и плакса. Не ной. Я же не умираю.       Аштон потянулся к моему лицу, но я, сколько бы не желал его прикосновений, отвернулся.             — Сам не лучше, — пробубнил я.       Он хмыкнул.             — Первый и последний раз, когда я ныл. Больше не буду.       Снова нависло молчание. Я не говорил, потому, что последним словом могло оказаться «прощай», и Аштон, видимо, придерживался того же мнения. Но прощание неизбежно. Сейчас солнце скроется за горизонтом, и Аштону позвонит тётя Оливия, его мама, заставит идти домой, ибо ужин вот-вот остынет.       Солнце уже садилось.       Последние минуты проскальзывали так быстро, словно они были песком между пальцев. Не ухватиться. Не вернуть. Я чувствовал, как пустота, которую прежде заполнял Аштон, начала расширяться, поглощая мои желания, цели и мечты. Нет смысла мечтать. Единственное, о чём я мечтал — Аштон, о его взаимных чувствах и поцелуях, о будущем с ним. Мечту отняли. Да, она бы и не сбылась, но, когда любишь, надежда умирает последней. Теперь и её нет.       Вдруг рука Аштона легла на мою. По коже пробежал ток, я вздрогнул, удивлённо посмотрел на наши руки и потом на своего друга. Что это значит? Лицо Аштона сохраняло бесстрастность, а я раскраснелся как помидор. Не по-гейски ли?       «Аштон, неужели ты?.. Ты тоже что-то чувствуешь?», — спросил мысленно я. Сердце бешено заколотилось.             — Лемюэль, помни: мы навсегда друзья. Пусть нас разделяет тысячи километров, — да хоть световые года! — наша дружба не разорвётся. Я никогда о тебе не забуду. Даю слово.       Пытаясь сдержать слёзы, я прикусил губу:             — Я тоже.       Аштон печально улыбнулся. «Может, самое время признаться ему?» — пришла в голову мысль. Я тут же отвергнул её, ведь тупее не придумаешь: зачем расстраивать Аштона ещё сильнее? — пусть мои чувства так и останутся не высказанными. Так лучше для всех.             — Если бы я мог, то забрал тебя с собой, — сказал Аштон. — Но, наверно, тебя мне не отдадут…             — Наверно…       Бабушка уж точно. А родителям плевать, они бы даже не заметили пропажу. Они бы даже обрадовались моему исчезновению.             — Блин, — Аштон посмотрел на наручные часы, — мне домой пора.       На улице темнело. Вот и всё, Аштон уйдёт, и я его больше никогда не увижу. Может я и смогу общаться с ним через интернет, может буду писать письма, но отныне не дотронусь до него, не услышу его голоса, не увижу сияния глаз, и болтать, как сейчас, мы уж точно не станем. Будет ли прежнее доверие? Сомневаюсь. Да и Нэтдвилл я никогда не покину, проживу здесь, в этой дыре, до конца своих дней.             — Кстати, Лемюэль, запомни: я переезжаю в Метланд. Я верю, мы ещё увидимся!       Раз Аштон верит… Не могу его разочаровать, поэтому должен приложить как можно больше усилий покинуть эту дыру. Конечно, в ближайшие пять лет я проживу здесь, но только эти пять лет. Ненавижу Нэтдвилл.             — Ясно. — я попытался улыбнуться.       Аштон сжал мою руку.             — Знаешь, Лемюэль, ты милый, когда улыбаешься. Улыбайся почаще.             — Милый? — не веря своим ушам, переспросил я.       Прежде он меня так не назвал.             — Ну, да…       Аштон смущённо посмотрел в глаза. Я замер. Робко и одновременно уверенно он приблизился к моему лицу так близко, словно вот-вот поцелует. Сердце бешено заколотилось. Горячее дыхание обожгло губы, к лицу подступила краска, я хотел отвернуться… Не смог. Тело будто окаменело. Мысли вылетели из головы, и даже междометия застревали в горле.       Мой первый поцелуй был быстрым, всего несколько секунд, но их хватило, чтобы навсегда остаться в моей памяти. Незабываемый вечер, счастливый и в тоже время самый худший.       Аштон отстранился. После поцелуя на губах остался сладковато-клубничный вкус от его жвачки. Невольно облизнул губы. Я ещё не до конца осознал произошедшее, мысли только начали собираться вновь. Лицо Аштона покрывала краска. Объяснит ли он?..             — Прощай, — сказал Аштон.       Не успел я ничего понять, как он поднялся и помчался прочь, как от пожара. Последнее, что я услышал — звон телефона, на котором играла наша любимая песня. Тётя Оливия звонит. Вскоре и это стихло.       Некоторое время я сидел неподвижно, и смотрел на небо, на ту его часть, которую затягивали тёмно-синие тучи. Внутри меня стало пусто, словно с уходом Аштона ушла и моя душа. Хотелось кричать. Хотелось разрыдаться. Хотелось исчезнуть, как туман в лучах солнца. Одиночество невыносимо. Одиночество холодное и делает больно.       Потом я соскочил и побежал по следам Аштона, надеялся его нагнать и… Я не знал, что сделаю дальше. Может быть, поцелую. Да, тогда, несясь мимо деревьев под первые дождевые капли, я не сомневался, что поцелую его, и признаюсь ему в своих чувствах.       И вот, виднеется удаляющаяся клетчатая рубашка…       Нет, я не догнал его. Я остановился. И, наблюдая, как его силуэт растворяется в сумраке, жалел, что не признался ему, жалел и чувствовал, как по щекам снова текут слёзы.       Я хотел окрикнуть Аштона. Окрикнуть, чтобы он вернулся, и я ещё раз, — в последний раз, — увидел его. Но вместо этого я вытянул руку, словно собирался схватить удаляющегося Аштона за шкирку, и прошептал:       — Забери… Меня с собой…       Раскат грома заглушил мои слова.       Я остался один.