Зависимость

      Последняя неделя до Рождества выдалась, на удивление, труднее, чем учебные дни. Во-первых, я провалил экзамен по молекулярной биологии и не мог принять данный факт, ведь мне было не свойственно получать низкие баллы.       Во-вторых, я не знал, что подарить Аштону. Хоть я был не уверен, что проведу праздник с ним, мне всё равно хотелось сделать для него подарок, а вот какой именно — пришлось думать. Да, я отлично знал Аштона. Знал, что он любит, его увлечения и интересы. А ещё знал, что у него всё есть из тех вещей, которые я мог бы купить на свои накопления.       Ну а в-третьих…       В-третьих, события начали разворачиваться не в том направлении, в каком ожидалось.       Всё началось с того, что я в очередной раз отправился на поиски подарка для Аштона и персиковых духов для Энн, на которые она несколько раз намекала. Тот день был самым обычным. Снежный и морозный.       Я шёл на остановку, собираясь сегодня посетить центр города. Может быть там я найду подарки? По любой другой причине я бы ни за что не поехал в такую даль в переполненном людьми автобусе.       Пока ехал, смотрел в окно. Пейзажи менялись с старых зданий на новые, с новых на исторические, но одно оставалось неизменным: рождественская атмосфера. В окнах переливались гирлянды, во дворах стояли украшенные ёлки и снеговики. Дети играли в снежки. Какие-то клоуны в костюмах эльфов раздавали листовки. Где-то уже запускали салюты.       «Хорошо им, — думал я, наблюдая за размытыми пятнами, — есть с кем провести праздник». Я уже не верил, что проведу Рождество вместе с Аштоном. И моё праздничное настроение, которое ещё в ноябре меня посещало, улетучилось, и теперь любой праздничный атрибут раздражал до дрожи.       Очередное Рождество, которое я проведу в одиночестве…       Проглотив вставший в горле ком, я подумал об Аштоне и о тех фото, который он уже наверняка увидел. Интересно, он понял, что это постанова? Или возненавидел меня? Как хреново, что я не мог связаться с ним, всё ему объяснить и договориться о встрече… Автобус проезжал мимо Райан-стрит. Я кое-как сдержал желание выйти на этой остановке, и как идиот вглядывался в лица новых пассажиров, надеясь увидеть в них Аштона.       Как же его не хватало…       Выйдя на нужной остановке, я направился к торговому центру. Здесь, в центре, всегда была куча народу, а под Рождество так вообще ни пройти, ни проехать, будто мухи, слетевшиеся на оставленную кем-то сладкую булочку. Оно и понятно: тут открывались праздничные ярмарки, где можно найти хорошие подарки для близких. Я и сам ради них приехал. А ещё тут всё светилось и переливалось разноцветными огнями. Сияли дома, деревья, кусты, изгороди… Тут бродили Санты, стояла огромная светящееся ёлка… Короче, локация для праздничных фотографий.       Центр словно стал совершенно отдельным городом. Городом Рождества. Но даже находясь в такой сказочной атмосфере, я так и не ощутил рождественского настроения. Потому, что Аштона не было рядом…       Посещая один магазин за другим, просматривая прилавок за прилавком, я только расстраивался, не находя подходящего подарка для своего парня. Порой я даже надумывал потратить данные мистером Роутом деньги. И тогда бы лишился своего доказательства.       Выходя из очередного магазина, я неожиданно с кем-то столкнулся. Я не успел понять — с кем, как этот человек силой столкнул меня с крыльца. Колени и ладони тут же пронзило болью. Песок, которым обсыпали ледяной асфальт впился в кожу, разрывая её до крови.             — Вы чего? — глотая ком обиды, спросил я.       Человек, который меня толкнул, спустился с лестницы. Я поднял взгляд, боясь узнать в нём Ларса или, ещё хуже, мистера Роута. А узнал Аштона.       Несмотря на долгую разлуку, у меня не встрепенулось сердце. Наоборот, я испытал к нему сильную обиду. Как он мог меня толкнуть Это вообще нормально? Если бы я неудачно приземлился и что-нибудь себе сломал? Было бы на его совести.             — Аш, ты чего?..       Вид у него был мрачный. Аштон явно злился, и я быстро понял причину: он поверил. У меня засосало под ложечкой. Слова, которые я подбирал, внезапно испарились, и я мог сказать лишь:             — Рад тебя видеть…       Аштон сжал кулаки.             — Как это понимать, Лемюэль? — воскликнул он, — Сначала ты клянёшься мне в вечной любви, говоришь, что защитишь меня, а потом трахаешься с совершенно другим мужиком!             — Я всё…       Не дав мне договорить, Аштон рывком поднял меня с земли, и потом… Потом он ударил. По лицу. С такой силой, что я опять очутился на ледяном асфальте.             — Мне не интересны твои оправдания! Я и так понял, что ты шлюха!       Я не знал, что сказать, и просто смотрел на Аштона, на то, как он расплывается перед глазами. Мне казалось, что я потерял его. И никогда не верну. Мистер Роут выиграл, и мне остаётся один путь: на крышу. Даже деньги, лежащие у меня в кармане, перестали казаться весомым доказательством.             — Я же любил тебя, Лемюэль! — голос Аштона звучал почти истерично. — Почему ты меня предал? Почему?.. Ты же говорил, что никогда… Что не можешь предать человека, которого всем сердцем любишь!       Он схватил за воротник и начал трясти, добиваясь ответа. А я молчал. Чувство вины навалилось на меня, словно я действительно ему изменил.             — Ты… Я считал тебя совершенно другим! Но ты… такой, как другие!       Аштон замахнулся, собираясь снова ударить, но потом его рука опустилась, и он уткнулся лицом в моё плечо. Я собирался обнять его, и почему-то не смог.             — Я доверял тебе… Больше, чем кому-либо.       Так мы просидели несколько минут. Я не решался пошевелиться, хоть ноги и задница умоляли наконец подняться. А я думал, что если поднимусь, то поставлю точку в наших отношениях, которая и так скоро поставится… только своим движением сделаю это быстрее. Это последнее мгновение с Аштоном. И я решил насладиться его запахом, им самим, перед тем, как он навсегда уйдёт…             — Скажи честно, Лемюэль: я надоел тебе? — спросил Аштон.       Руки сами собой скрестились на его спине. Я прижал Аштона к себе.             — Пожалуйста, Аштон…             — Ничего не говори. Это был риторический вопрос.             — Аш, давай…             — Нет.             — …поговорим.             — Зачем? — Аштон отстранился, разорвав объятия. — Мне и так всё понятно.       Он поднялся и пошёл прочь. И, прежде чем он ушёл подальше, я бросил ему в след конверт с деньгами. Попал точно, куда хотел — по голове, заставив его обернуться.             — Ты сраная истеричка! — закричал я.             — А ты шлюха! — ответил Аштон, поднимая конверт. — Ненавижу тебя!             — Пошёл нахуй!       Прежде, чем Аштон послал бы меня туда же, я побежал прочь.       Я не глядел по сторонам, под ноги, вообще не следил за тем, куда бегу; мне хотелось лишь убежать куда-нибудь подальше от Аштона, от людей, которые окружали, от Рождества. От жизни в целом. Я бы бросился под машину, чтобы та размазала мои мозги по асфальту. Под трамвай, чтобы тот разрубил меня на части. Но машины ехали медленно. Их тут практически не было.       Вот так всё закончилось…       Мистер Роут выиграл, Аштон меня бросил…       Счастливого мне Рождества, блядь!       Я бежал, надеясь забрести в какой-нибудь неблагополучный район, где случайно встречу свою смерть. Такое ничтожество, как я, такой слабак и нытик, достоин умереть лишь от рук какого-нибудь бухого бомжа, сдохнуть где-нибудь возле мусорных баков и быть похороненным на городской свалке.       Вскоре ярких огней становилось меньше, центр закончился, и меня встретила тьма. Непроглядная и бесконечная. Редкие фонари и свет из окон освещали мне путь. «Ненавижу тебя», — повторял я слова Аштона снова и снова.       Потом я поскользнулся. Грохнулся лицом в сугроб, и, жалея, что в нём не оказалось ничего острого, перевернулся на спину. Небо было звёздным. «Боже, если ты есть, пусть на меня упадёт метеорит», — обратился я, глядя на мерцающие звёзды.             — Лемюэль! — голос Аштона заставил вздрогнуть.       Он что, всё это время бежал за мной?       Я не ответил на его зов, и прижался к снегу, надеясь, что Аштон пробежит мимо. И он бы пробежал, если бы не поскользнулся на том же месте и не упал бы прямо на меня.             — Ай! — воскликнул я.       Аштон сполз с меня и сел рядом.             — Лемюэль.             — Что?       Из кармана Аштон достал брошенный мной конверт и внимательно взглянул на меня. Он протянул их мне.             — Откуда у тебя такие деньги?       Мне так хотелось съязвить, но, увидев какие у Аштона печальные глаза, передумал. Не хотелось ещё сильнее его расстраивать.             — Их дал Майкл, чтобы я с тобой расстался.       На лице Аштона заиграли желваки. Он бросил конверт мне на грудь.             — И ты, разумеется, это сделал! Я так и знал, что никому, вообще никому, нельзя верить!       Он отвернулся. Старая его привычка отворачиваться, когда чувствует, что из глаз вот-вот польются слёзы. Злоба и обида на Аштона моментально улетучились. Я не мог на него злиться, понимая какую боль он сейчас испытывает.             — Прежде чем делать поспешные выводы, ты бы сперва поговорил со мной, — сказал я.       Аштон промолчал.             — Тот парень, с которым я, якобы, целовался, был Ларс. — Я наблюдал за реакцией Аштона, но её не последовало. — Думаешь, он бы променял Майкла на меня? Не думаю. Он просто выполнял его поручения, а именно: подстроить измену. Эти фото постановочные!       «Я считал тебя умнее», — добавил я мысленно.             — Почему я должен тебе верить?             — Значит ты веришь своему врагу больше, чем любимому человеку? — Я ухмыльнулся. — Кстати, ты только что говорил, что никому нельзя верить.       Снова молчание. Я поднялся и подполз к Аштону. На удивление, он не стал от меня шарахаться, а позволил обнять со спины, даже положил ладонь на мою кисть. Я поцеловал его в висок. Кажется, пора бы и рассказать ему, что мне удалось узнать из разговора мистера Роута и Ларса.       Аштон слушал меня не перебивая. Сначала на его лице отразилось удивление, потом он нахмурился, и между его густых бровей появилась глубокая морщинка. Внутри него всё вскипало от ярости. Появись в тот момент мистер Роут или Ларс, они бы явно не ушли бы целыми и невредимыми.       Так же чувствовал, что Аштон мне верит. Каждому слову. И меня это очень обрадовало.             — Мой выбор стоит мне жизни, — подытожил я, добавляя в без того печальную ситуацию драматизма. И да, я моментально пожалел о своих последних словах.       Аштон повернулся ко мне. Вид у него был как у собаки, провинившейся перед любимым хозяином.             — В таком случае тебе действительно стоит меня оставить. Я не хочу, чтобы из-за меня тебе делали больно… Чтобы из-за меня ты пострадал.             — Я же клялся никогда тебя не бросать.             — Какой же ты дурак, Лемюэль. — Аштон печально улыбнулся.       Он крепко обнял меня. Я припал к нему, к его тёплой груди, уткнулся носом в его мягкий шарф и облегчённо выдохнул. Всё уладилось. Моя история продолжится…             — Прости, Лемюэль. Я должен был тебе верить… И не должен был тебя бить… Прости.             — Это ты прости. Я мог раньше обо всём рассказать…             — Мой грех перед тобой намного хуже…       Я поцеловал его в губы, тем самым говоря: всё хорошо, не извиняйся. Аштон ответил тем же, и вскоре я лежал на снегу, а Аштон был над мной, срывал с моих губ поцелуй за поцелуем, как оголодавший зверь. Я тоже не мог оторваться от него. Мы так давно не виделись, так давно не чувствовали друг друга…             — Поехали ко мне? — спросил я, отстраняясь. — Квартира в моём полном распоряжении.             — Я должен быть дома в двенадцать, — ответил Аштон. — Если я приду позже, или вообще не приду, Майкл что-нибудь да заподозрит. Стоит предохраниться.             Я был согласен с Аштоном, хоть и очень расстроился. Стало быть, и этой ночью мне придётся самому себя удовлетворять, как какому-то девственнику.             — По крайней мере сегодня.       Аштон упал рядом на спину и посмотрел на небо, осыпанное миллиардами мерцающих звёзд. Он улыбнулся, показывая на небо.             — Гляди! Падающая звезда!       Взгляд с Аштона перекочевал на небесный холст, как будто я мог увидеть нечто далёкое и крохотное своим ужасным зрением. Единственное, что я мог видеть — расплывчатый лунный диск.             — И что ты загадал? — поинтересовался я.             — Если говорить свои желания, то они не сбудутся.       Я улыбнулся. Однажды, когда мы были детьми, и также лежали на земле и глядели на звёздное небо, Аштон ответил точно так же на мой вопрос.