Зависимость

      Утром перед мной встал выбор: пойти к Аштону или на пересдачу? Первого хотелось больше всего на свете, а второе всеми силами избежать, хоть от второго многое зависело. Я просто не был уверен, что сдам. Стоило готовиться раньше, но, находясь в состоянии полнейшей меланхолии, вызванной отсутствием Аштона, мне было трудно садиться за учебники. Что могла решить одна бессонная ночь? Она, кажется, сделала меня ещё тупее…       Зачем тратить время в пустую, если всё равно не сдам? И с таким вопросом, и с ощущением, что вот-вот упаду замертво, я пополз на пересдачу.       В коридоре университета, у кабинета биологии, я заметил Энн. Она стояла в компании своей подруги, и не обратила на меня внимания, даже тогда, когда я прошёл мимо. Похоже, у меня получилось стать невидимым… Или она на меня обиделась. Ну и хорошо. Я не собирался общаться с людьми, которые против Аштона.       Тогда почему меня задело поведение Энн?             — Как же папа меня достал! — долетело до моих ушей. — Высшее образование важно, без высшего ты никто и бла-бла-бла. Да нафиг мне оно? Свой бизнес он не передаст мне, своего я не открою и наукой я заниматься не хочу!             — А почему не передаст? — спросила её подруга. — Он что, считает женщин не достойными управлять такими большими компаниями?             — Не знаю, что он там считает. Да я не претендую, у меня другая цель. Я буду актрисой, а не скучной бизнесвумен… Или психологом, на которого я, зачем-то, блин, учусь!             — По-моему, ты умная и больше достойна наследства, чем твой брат. Как его там…             — Аштон? Он его тоже не унаследует. Он будет управлять другой компанией. — Энн вздохнула. — Которую он унаследует женившись.       «Так значит Энн в курсе всего происходящего, — подумал я. — И она тоже настроена против меня и моих с Аштоном отношений». Это расстроило. До последнего хотел верить Энн…             — Сколько сексизма в нашем мире, — фыркнула девушка. — Двадцать первый век на дворе, а некоторые бизнесмены до сих пор отдают своих дочерей замуж только потому, что те, по их мнению, не могут управлять бизнесом! Тебя хоть насильно не собираются?..             — Нет, конечно нет… У меня же есть ещё один брат.             — А… Точно. Надеюсь, девушка, которая за Аштона выйдет, этого желает… Хотя, Аштон вроде ничего такой. Миленький.             — Ну… Как сказать… — Энн хихикнула.       После этих слов я испытал какое-то облегчение. Будто если я проиграю, и Аштон жениться на Саре, то мои с ним отношения на этом не оборвутся. Стало быть, Сара не враг… И почему я раньше считал, что она не против отобрать у меня Аштона? Она ведь тоже борется за право выбора.             — Ясно.             — У них нет выбора. Это ради блага наших семей.       «Выбор есть всегда», — сказал я мысленно Энн. Может быть сказал и вслух, если бы меня не позвали в аудиторию.       После пересдачи я не стал возвращаться домой. Хоть меня страшно клонило ко сну, и я полдня мечтал лишь о том, чтобы лечь на постель и погрузиться в страну грёз, желание увидеться с Аштоном пересилило. И я поплёлся по указанному адресу. Нет, точнее сказать — пополз, ибо еле волочил ноги.       На улице шёл снег. Морозно не было, но от сильного ветра, казалось, промёрзли даже кости. Да, я опять оделся не по погоде, и Аштон снова будет ругаться, но в этот раз у меня хотя бы причина есть: планы на ближайшие восемь часов были совершенно другими. И лучше бы я последовал им… Я шёл и, стуча зубами, представлял, как сижу на постели, закутанным в тёплый плед, пью горячее молоко, а потом ложусь спать.       Но эта грёза будет гораздо прекраснее, если в ней появится Аштон. Поэтому я не развернулся, чтобы пойти назад.       На моё счастье, теперь Аштон находился недалеко от университета. Мне надо было обогнуть отель, где я работал, пройти пару кварталов, и вот, уже нужная улица. Она сильно отличалась от других городских улиц: тут стояли коттеджи, в основном выполненные в колониальном стиле; и было спокойно и тихо. Так что я быстро нашёл её (со своим-то кошмарным зрением).       Я полз вдоль широкой улицы, и, прищурившись, подходил к каждому дому, ища нужный номер. Дома стояли в несколько рядов и были разделены широкой дорогой, и мне, как последнему слепошаре, пришлось бы идти до конца первого ряда и идти назад, до конца первого. Это заставило меня пожалеть, что я не дома.       Каждый дом был украшен гирляндами; в каждом дворе стояли украшенная ёлка и фигурки рождественских персонажей, у кого-то даже изгородь переливалась разноцветными огоньками. Это зрелище раздражало. Как будто кто-то пытается навязать мне рождественское настроение…       Я так привык к сияющим огонькам, что чуть не прошёл мимо коттеджа с номером семнадцать, посчитав его необитаемым. Он не сиял. Во дворе было пусто. Однако в окнах горел свет, и я вовремя заметил.       Калитка оказалась открытой. Я прошёл во двор, поднялся на крыльцо, на котором лежал всякий хлам. Постучал. Дверь никто не открыл.       Пришлось стучать несколько раз. Вскоре послышался замочный скрежет, дверь открылась, и из створки высунулась патлатая голова. Не Аштона, у него волосы не такие лохматые… Неужели я перепутал дом? Нет, я несколько раз посмотрел на табличку с номером, и все разы цифра не поменялась. Аштон дал не тот адрес?       Потом я узнал этого парня… От чего застыл, как будто посмотрел в глаза Горгоне. Мне захотелось исчезнуть, убежать, броситься под колёса аккурат проезжающего грузовика…       Это был Жорж.       А я надеялся больше никогда с ним не встречаться.       Почему Аштон поселился к нему? У него же так много друзей, которые могли бы его приютить! Он выбрал именно его, потому, что дом большой? — другой причины я в тот момент не видел.             — Привет, — сказал Жорж, открывая дверь шире. — Ты к Аштону? Проходи. Он скоро придёт.             — Привет… — Я собирался сказать, что пойду и пусть он передаст Аштону, чтобы тот пришёл ко мне, как тело само вошло внутрь.       Дверь закрылась. Я остался наедине с парнем, который меня домогался.             — Проходи в гостиную. Только разуйся, тут полы чистые.             — Хорошо…       Я подождал, когда Жорж отвернётся, и нагнулся, чтобы развязать шнурки.             — Чай, кофе? — спросил он.       Его голос не звучал страшно или неожиданно, но я почему-то вздрогнул.             — Нет, спасибо…       На удивление, в доме было уютно. Я испытывал дискомфорт только войдя в него, но домашняя обстановка моментально его вытеснила. Обстановка напомнила мне дом бабушки. Тут также: каштановые полы, которые сочетались с бежевыми обоями; бархатные кресла, между которых камин, и диван, стоящий напротив телевизора; большой стеллаж с книгами и всякими безделушками, ковёр и шторы винного цвета. Отличие от бабушкиного в том лишь, что у неё стояли ховеи и кофейное дерево.             — Садись, чего стоишь, — Жорж указал на диван.       Я сел. Жорж уселся рядом, включил телевизор. По телевизору шёл какой-то боевик с китайцами, и я сделал вид, что мне интересно, чтобы Жорж не начал со мной болтать. Я отлично помнил, чем закончилась наша первая беседа. Повтора не хотелось. Ведь могло зайти куда дальше одного поцелуя… Я с ним наедине. Его никто не остановит…       Я не шевелился и пытался не дышать слишком громко, боясь привлечь к себе внимание. Оставалось надеяться, что фильм шёл настолько интересным, что полностью захватил Жоржа, и он забыл о моём существовании.       Как назло, приспичило зевнуть.             — Лемюэль, — вдруг сказал Жорж.             — М?             — Прости за тот раз. Я не хотел… Правда. Мне очень и очень стыдно…             — Всё в порядке, — соврал я.             — Да? Значит, зря я переживал… — Жорж слегка улыбнулся. — Со мной так постоянно. Выпью и начну лезть к понравившимся людям, пока не огребу от кого-нибудь. Ну, или пока взаимности не получу. Всякое бывает.       «У тебя дурной вкус, приятель, — подумал я. — Если тебе такой урод понравился».             — Вообще, мне противопоказано употреблять алкоголь. По профессии…       Мне было всё равно, что он говорит. Глаза слипались, и с каждой попыткой разлепить их становилось труднее. Тьма заволокла разум, и последнее, что я успел подумать, прежде, чем отдаться сну: «Только не сейчас!». ***       Когда я проснулся, на улице уже стемнело. Гостиную заливал тусклый свет пламени из камина, телевизор был выключен. Я обнаружил на себе одеяло, под головой — подушку, и невольно улыбнулся, ощутив себя в доме бабушки. На какое-то мгновение мне показалось, что всё случившееся было долгим сном, который медленно таял на ресницах. Мне ещё двенадцать. Бабушка жива, и проживёт ещё долго. Звуки, которые доносятся из кухни её рук дело. И приятный аромат, заполняющий весь дом тоже.       Затем я прислушался к голосам. Их было два, и они что-то бурно обсуждали. Кажется, спорили. Один из голосов я узнал моментально и подорвался с дивана, но из-за потемнения в глазах пришлось лечь обратно. Послышались шаги. И потом Его голос:             — Лемми, просыпайся!       Он вошёл в гостиную и, не включая свет, сел подле дивана. Потыкал меня в щёку. Я улыбнулся и потянулся к нему, чтобы поцеловать, но он опередил меня. Примкнул своими губами к моим с такой страстью, словно изголодался по моим поцелуям и прикосновениям; в общем, я тоже, поэтому обвил вокруг его шеи руки, тем самым прижимая его к себе.             — Идём ужинать, — сказал Аштон, отстраняясь.             — Давай ещё немного, — я поцеловал его, — побудем наедине.             — Раз ты требуешь…       Аштон погладил по щеке. Как раз то место, где до сих пор болел поставленный им синяк. Тяжело вздохнул. Я чувствовал, что он испытывает перед мной вину. На него это было не похоже, ведь он всегда, делая мне больно, говорил, что я сам виноват, нечего нарываться. Похоже, он действительно меня любит…             — Кстати, зацени.       Он снял рубашку, обнажая свой потрясающий торс. Разумеется, Аштон просил оценить не тело, но мой взгляд так и прилип к нему, и совсем не желал замечать татуировку, на которую указывал парень.       Глядя на полуголого Аштона, я совсем не возбудился. Не мог почувствовать возбуждение, глядя, как синяки покрывают бледную кожу. Перед глазами снова встала ужасающая картина того, как мистер Роут колотит Аштона битой, пинает его ногами… К голове тут же прилило яростью.             — Это Майкл сделал? — спросил я, проводя ладонью по ряду синяков.             — Ну кто же ещё? — Он ухмыльнулся. — Татуху оцени.       Наконец я посмотрел на его плечо, где красовалась новая татуировка. Восторга она не произвела, самая обычная, в виде дракона, каких изображают китайцы.             — Красиво, — сказал я. — Не болит?             — Нет. Это вообще не больно.             — Я про синяки.             — А… Ну, немного… — Он улыбнулся, и я быстро понял, что улыбка — наигранная.             — Меня можешь не обманывать.       Аштон поджал губы.             — Я и не…       Не дав Аштону закончить, я обнял его, прижал к себе крепко-крепко. Аштон обнял в ответ.             — Просто я… Вечером, перед тем, как сбежать, я повздорил с Майклом. Поэтому он меня избил. Но ты не беспокойся, со мной всё хорошо… По крайней в этот раз обошлось даже без трещин…       Я погладил его мягкие волосы.             — Майкл за это заплатит. Я клянусь тебе.             — Вместе заставим его пожалеть, что связался с нами, — Аштон улыбнулся. — И я уже придумал, как мы это сделаем.             — Как?             — Не сейчас. Пошли жрать, я проголодался.       Я лениво поднялся с дивана. После трёхчасового сна есть совсем не хотелось, пусть и пахло очень вкусно, и я с утра ничего не ел.       Войдя на кухню, я тут же заметил сидевшего за столом Жоржа. Он увлечённо играл в своём телефоне, но, стоило нам войти, поднял голову, и его взгляд тут же упал на меня. Мне сделалось неловко. Я ощущал, как Жорж рассматривает меня, что напомнило мне о случившемся на той вечеринке.       Я дотронулся до руки Аштона. Собирался сказать, что мне плохо. И не соврал бы, ведь я действительно еле удерживался на ногах, и просто жаждал лечь на мягкую постель и уснуть на ближайшие восемь часов.       Своими словами Аштон изменил мои планы. Он сказал:             — Мы приготовили твоё любимое: томатный суп.       Я удивленно посмотрел на Аштона. Откуда он знает о моём любимом блюде, разве я говорил? Он об этом даже не спрашивал. И вообще, мне давно перестал нравиться гаспачо.             — Откуда ты…       Неужели… Неужели он начинает вспоминать? В последний раз, когда я с удовольствием уплетал это хрючево, было четыре года назад, как раз до уезда Аштона…             — Правда, мы решили добавить копчёного мяса… Надеюсь, ты не против.             — Нет, не против…       Мы седи за стол. Я неуверенно смотрел в тарелку, на красную поверхность, украшенную зеленью. Судя по тому, как Аштон и Жорж уплетают суп за обе щеки, это очень вкусно; хотя, мои вкусовые предпочтения очень сильно отличаются от предпочтений Аштона.       Но раз Аштон тоже вложил силы в приготовление… Я просто не смею отказаться.       Было действительно вкусно.       Как всегда, Аштон болтал о всякой ерунде, а Жорж всю трапезу молчал, даже не отвечал на его вопросы. Словно перед мной сидел совершенно другой человек, а тот болтун, который пристал ко мне и пытался затащить в постель, остался там, на той убогой вечеринке.       А может он столкнулся с более мощным болтуном, который высосал из него весь настой в общении.             — Всегда он такой, — имитируя обиду в голосе, сказал Аштон. — Бука.       Жорж поморщился.             — Замолчи, Аш.             — И как я выдержу месяцы, которые придётся жить с ним под одной крышей? — ни к кому не обращаясь, произнёс парень. — Поскорее бы съехать!             — Как будто я тебя звал.       Аштон промолчал и молча доел свою порцию. Потом откинулся на спинку стула и, зевая, потянулся, чем напомнил мне милого котёнка.             — Всё, я спать, — он поднялся. — Спатеньки.             — Сегодня твоя очередь мыть посуду, — сказал Жорж.             — Да? А… Ну, Жо, я устал!             — Мы же договаривались.             — Потом я мою посуду два дня подряд. Хорошо? Тебе же нужен в доме труп… А я сдохну, если прямо сейчас не лягу.       Не дожидаясь ответа, Аштон покинул кухню, оставив меня наедине с Жоржем. Я напрягся, и, терпя желание пойти следом за Аштоном, пытался доесть свою порцию, которая казалась не имела дна.             — И как ты его терпишь? — спросил Жорж с улыбкой. — Я бы не выдержал.       Кое-как проглотив ложку супа, я ответил:             — Я его и не терплю. Мне его, напротив, даже мало…             — Видимо, ты его очень любишь. Только те, кто искренне кого-то любят, закрывают глаза на все недостатки своего возлюбленного.             — Ты прав… Любимый всегда кажется идеальным.       Стало быть, любовь Аштона ко мне искренняя. Он не видит, какой я уродец, не обращает на это внимания. Он любит меня за внутренний мир. Как человека. И это радует, радует, что я для Аштона не просто красивое тело для секса. Такое сейчас редкость.       А я сам… За что люблю Аштона? В первую очередь, вспоминая о нём, я думаю, какой он красивый. Неужели тело для меня важнее его души? Почему я о ней не задумывался? Как будто он бездушный кусок мяса, красивая кукла… Будь он другим, полюбил бы я его?             — Знаешь, это глупо, — Жорж вздохнул, — идеализировать возлюбленного. Он тебе не робот, чтобы быть идеальным и не иметь недостатки, не персонаж какого-нибудь романа для домохозяек. Он живой человек. Создавая вокруг него культ, делаешь себе хуже.             — Почему?             — Раньше я зависел от одного человека…       Жорж метнул взгляд на холодильник, где, помимо магнитов, красовалась фотография. Я как раз поднялся, чтобы помочь Жоржу с посудой, и, поскольку путь к раковине был мимо, остановился, чтобы получше рассмотреть её. На фотографии запечатлелись двое радостных парней. Первого, — Жоржа, — я не сразу узнал, поскольку тот был без бороды; а его партнёра сразу же: это Ларс.             — …Возвышал его чуть ли не как Бога, — продолжил Жорж. — Он был для меня тем, ради которого хотелось жить. Без которого я просто не мог… Он был для меня наркотиком. Отдавал ему всё, ресурсы, время… Бросил музыку, устроился на вторую работу, чтобы он ни в чём не нуждался. А Ларс… Я закрывал глаза на его недостатки. — Он горько ухмыльнулся. — Мол, он ещё та блядь, но, зато, мой! Ну и что, что он где-то ночами шляется? Похуй, что отсасывает у кого-то в туалете… Он же всегда возвращается! Ведь единственный, кто его по-настоящему любит — я!       Я понял, что лучше перевести тему. Ибо Жорж выглядел так, словно вот-вот заплачет.             — Где у тебя капсулы для мойки? — спросил я, и затем понял, что зря: у Жоржа не было посудомоечной машины.             — Я сам помою, — отмахнулся Жорж. — Иди к Аштону, он тебя ждёт.             — Я помогу.       Жорж не стал возражать. Он взялся за мытьё, а я вытирал вымытые тарелки и ложки. Однако, молчание длилось не долго, Жорж снова принялся за прежнею тему.             — В общем, слухам о его блядской натуре я не верил. Пока не вернулся домой раньше положенного, не предупредив Ларса… И застал его в постели с левым мужиком. Тогда он мне всё высказал… Всё дерьмо на меня вылил.             — Аштон так со мной не поступит, — сказал я.             — Я не говорю, что он плохой. Он очень хороший… Но не идеализируй его. Отношения заканчиваются, а от зависимости к человеку сложно избавится. И она будет отравлять жизнь. Поэтому я в свои двадцать пять до сих пор один. Не могу забыть Ларри, об его предательстве, и о том, что сделал с ним, когда было объявлено об разрыве. Боюсь, что это повторится.       Мне стало любопытно, что он сделал с Ларсом. Спрашивать было бы нетактично, поэтому мне пришлось самому думать. И, поскольку у меня была богатая фантазия насчёт того, что сам бы сделал с этим говнюком, много времени не заняло. Я представил как: ломаю ему кости; колочу его тупую башку об стену; выбиваю зубы; выбрасываю его на холодную улицу всего истекающего кровью… Ещё лучше: увожу на городскую свалку и выкидываю там, сломав ему обе ноги.       Было бы прекрасно, если хоть одна из моих фантазий оказалась верной.             — Ты до сих пор переживаешь насчёт него? Поверь, он не стоит твоих переживаний.             — Верю. — Жорж передал мне последнюю тарелку и выключил кран. — Просто мне тяжело… Тяжело осознавать, что я… В общем, неважно. Извини, что напряг тебя.             — Ничего.       Что осознавать? — хотелось спросить мне. И, опять же, я тактично промолчал. Раз Жорж не говорит, значит это сокровенная тайна или что-то страшное, и мне он не доверяет.             — И всё же, я, вспоминая Ларри, в первую очередь вспоминаю тёплые моменты. Их ведь тоже много. Особенно первый год наших отношений, когда мы были совсем юными… В общем, я благодарен ему. За счастливые моменты, за опыт… И всё же… Ненавижу его. Я знаю, что, оскорбляя его, оскорбляю себя в первую очередь, ведь я с ним спал, но, — блядь! — какая же он мразь!             — Ты его до сих пор любишь?       Жорж посмотрел мне прямо в глаза.             — До не давней поры. Пока не встретил одного человека.

***

      Войдя в комнату Аштона, я обнаружил его спящим. Стараясь его не разбудить, убрал подушку, которую он обнимал, и лёг на её место. За окном выл буран. Этой ночью я бы слушал вой ветра в одиночестве, лёжа на твёрдой койке в пустой холодной комнате. Лежал и думал бы об Аштоне, скучая по его прикосновениям, улыбке, запаху, и ныл бы от того, что сейчас не с ним. Но Аш рядом, и лучше этого ничего нет.       Аштон прижал меня к себе, одаривая теплом, исходящим прямиком из его сердца. Он сонно прошептал:             — Я заждался тебя, Лемми.