Зависимость

      Утро выдалось снежным. Дома напротив окон и растущие на газоне деревья были практически не видны за стеной снега. Скрюченные кусты некогда цветущих яблонь и вишен походили на монстров, затаившихся в тумане, а проезжающие мимо машины — на дьявольских тварей, вылезших из своего адского пекла. В предрассветных сумерках они казались реальнее всех живых, что больше увлекало наблюдать за происходящим. Казалось, вот-вот кто-то посмотрит с той стороны окна. Кто-нибудь страшный, неестественный, не подвластный моему воображению.       Глядя на силуэты, ползущих вдоль дороги, я радовался, что не среди них; сегодня мне никуда не надо, я в тёплом безопасном доме, куда ни одна адская тварь не войдёт.       Часы показывали полдевятого. Впервые я проснулся в такую рань по собственной воле… Хотя, учитывая, что вчера лёг в восемь, то не удивительно.       Аштон ещё спал. Жорж уже проснулся и хозяйничал на кухне: оттуда доносился грохот посуды и шум электрического чайника; а также в комнату проникал вкусный запах пекущегося печенья.       Настроение было отличным. Меня переполняла энергия после спокойного десятичасового сна, и её хотелось поскорее выплеснуть. Жорж отказался от моей помощи в готовке завтрака, объяснив тем, что нечего гостям хозяйничать на кухне; поэтому я умирал от безделья, жалея, что не взял с собой парочку книг.       Ах, да… Я вспомнил, что у Жоржа в гостиной стоял книжный шкаф с огромным количеством книг. Решив, что он будет не против, если я воспользуюсь богатствами его домашней библиотеки, собирался было пойти в гостиную, как в дверь постучали.       Я открыл. За дверью стоял Жорж, на котором был белый фартук со свежим пятном апельсинового сока.             — Аштон до сих пор спит? — спросил он, заглядывая в комнату. — Буди его, пока я накрываю стол.             — Хорошо.       Я сел возле Аштона и не смог сдержать улыбку, глядя на него. До чего же он милый… Такой красивый даже тогда, когда спит. Он прекрасен и с растрёпанными волосами, со слюной, которая стекает с его губ; и особенно в этой пижаме с мультяшным изображением звёздного неба.       Аштон… Он идеальный.       Я легонько потряс его за плечо, как вдруг меня охватил страх. Вдруг к Аштону вернулась память? За ночь, пока он спал. Она же уже начала возвращаться, не просто же так Аштон вспомнил о моём любимом блюде… Если такое случится, то что будет? С нашими отношениями? Со мной? Вдруг Аштон не пожелает видеть меня, ведь я воспользовался его проблемой, соврал ему…       И он не простит меня. Не сможет простить, даже если действительно любит. Перед ним же открылась моя сущность — подлая сущность, ищущая выгоду в бедах других.             — Утречко, Лемми, — раздался сонный голос Аштона.       Он поцеловал меня в уголок губ и потянул к себе, превратив невинный поцелуй в пылкий. Я ответил ему тем же. Затем перекинул через него ногу, прижал к постели, и, не отрываясь от его губ, начал расстёгивать на нём спальную рубашку. Руки же Аштона стянули с меня брюки. Я ощутил, как его пальцы поглаживают ложбинку между ягодицами, и возбудился сильнее.             — Как спалось? — спросил он и сильно ущипнул ягодицу.             — Как всегда, когда рядом ты…       Улыбнувшись, Аштон потянул меня к себе для очередного поцелуя. Но я опередил его. А потом он вдруг перевернул меня на спину и оказался сверху. Его пах прижимался к моей заднице, и я почувствовал, как уже без того налитый кровью член набухает и начинает молить об ласках.             — Мы давно не занимались любовью, — заметил я. — Уже и забыл, как оно…             — Что ж… Надо тебе напомнить. — Он поцеловал в ухо и прошептал, щекоча: — Пошли в ванную, мой милый Лемюэль.       И мы пошли.       Заперев замок, Аштон прижал меня к двери. Он стянул с меня футболку, — единственное, что на мне осталось, — и начал обсыпать тело бесчисленными поцелуями, оставляющими бледно-красные пятна на коже. Я невольно вцепился ногтями в его спину. Мне так хотелось, чтобы он хорошенько отодрал меня, и чтобы это длилось целую вечность, я бы в тот момент душу продал за исполнение своего грязного желания…       Аштон обхватил моё естество своими холёными пальцами. Пощекотал ими взбухшею головку. По моей коже словно прошёлся ток, и стон, который держался в горле, наконец вырвался наружу. Я забыл, что Жорж мог нас услышать… Нет, честно сказать, мне стало плевать, что он нас слышит. Просто, когда человек, от которого ты и так без ума, начинает ласкать твоё чувствительное место, то крышу сносит окончательно. Становится на всё пофиг.       Неожиданно Аштон сел перед мной на колени. Он поцеловал меня под пупком, побуждая мурашек вновь пробежаться по моей спине. Затем губы парня спустились ниже, к самому пику ублажения, и набухший член сам вошёл в его раскрытый рот. Я ощутил, как он проходит глубже и глубже. Как стенки его горла сдавливают член. Аштон взял его полностью. Это было удивительно… Удивительно видеть, как одна моя часть полностью исчезла внутри Аштона.       Я невольно стиснул его волосы. Аштон позволил из себя выйти, а потом снова взял член глубоко, заставляя меня трястись от дикого возбуждения.             — Нравится? — спросил Аштон, отстраняясь.       Я кивнул, потому, что не мог выдавить из себя ни слова…             — Да, я в этом хорош.       Он провёл языком вдоль члена, сомкнул губы на желающей извергнуться семенем головке, а пальцами, которые всё время сжимали ягодицы, легонько стиснул мошонку. В тот же момент мне показалось, что я умер… Потому, что такое удовольствие можно получить лишь в раю.       Я был на грани. Оставался один шаг, чтобы погрузиться в тёплое море оргазма… Но Аштон не дал мне. Он остановился.             — Аш?.. Что-то не так?       Блестящие от слюны и предэякулят губы растянулись в шельмоватой улыбке.             — Пора отодрать твою сладкую дырочку.       Аштон включил душ, и мы залезли в ванну. Я прижался ладонями к стене, выпятил задницу, чтобы Аштону было удобнее меня трахать. Сверху на голову лилась горячая вода, отчего мои ресницы слиплись, полностью ослепив; а стекающие с волос ручьи заливались в уши, и я ничего, кроме шума воды, не слышал. Остались лишь тактильные ощущения. На них я сосредоточился.       Сначала Аштон засунул несколько пальцев, и, делая ими круговые движения, намеренно задел «сладкую точку». Постанывая, я сильнее выгнулся в спине, каждой частичкой своего тела желая, чтобы давление на неё стало тверже, чтобы Аштон вошёл в меня так же глубоко, как умел заглатывать. И вскоре это случилось. Его член упёрся в колечко мышц, начал проталкиваться в меня, растягивая сфинктер. Войдя полностью, он некоторое время побыл во мне без движения, позволяя мне в полной мере насладится им и приятной тяжестью в анусе.       После начались толчки. С каждым движением Аштон заводился сильнее. Он больно и вместе с тем приятно кусал за шею и плечи, щипал кожу на ягодицах, стискивал соски. Я наслаждался каждой секундой. Каждым его прикосновением. Каждым поцелуем.       Я закатил глаза от наслаждения и запрокинул голову на плечо Аштона. Тот засунул в мой рот пальцы, и я позволил, чтобы они прошли в самую глубь, и посасывал их, словно естество возлюбленного.       Теперь Аштон позволил мне кончить. Перед глазами свет померк, голова закружилась, а стоны Аштона доносились как будто из далека. Я словно на мгновение потерял сознание…       Потом мы некоторое время стояли под потоком горячей воды и молчали. И может быть простояли так долго, но пар заполнил помещение, поглощая остатки воздуха; к тому же от духоты захотелось пить.

***

      После завтрака часы тянулись медленно. Это было время деградации. Я ничего не делал, просто лежал с Аштоном на постели, смотрел с ним какой-то шпионский фильм. И почему-то из-за этого испытывал вину. Будто что-то плохое делал.       Бездельничать было не в моём репертуаре. К тому же меня переполняла энергия, которую хотелось выбросить на какое-нибудь занятие. Но Жорж отказался от моей помощи чистить от снега крыльцо, а Аштон отказался гулять и посоветовал расслабиться и жрать вкусняшки. Не думал, что буду скучать по учёбе… В первую же неделю каникул.             — Лемюэль, а если я стану жирным, ты будешь меня любить? — жуя пончик, спросил Аштон.             — Дожить надо до того дня, когда ты растолстеешь, — ответил я. — Тогда посмотрим.             — Вдруг повезёт?       Я взглянул на Аштона. Какой же он милый в домашней обстановке. От его дерзкой внешности практически ничего не осталось: пирсинги сняты и лежат в шкатулке; вместо брендовых вещей на нём старая растянутая футболка, воротник которой слегка спадает на его плечо и дырявые шорты. А волосы, всегда небрежно падающие ему на глаза, убраны в забавный хвостик. Он весь в крошках. В уголках рта — клубничный джем.       Аштона я буду любить любым. Каким бы он ни был, и каким бы не стал. Я люблю в нём каждую его черту, всё лучшее и худшее. Он для меня идеальный. Он ангел, спасший меня из омута депрессии. Потому я не смею от него отворачиваться, не отвернусь даже тогда, если он станет толстым, или лишится своего смазливого личика, или какое-нибудь страшное событие изуродует его тело, навеки приковав к инвалидному креслу. Ведь Аштон — моя зависимость.       Ради него я готов на всё. Даже жизнь отдам, если потребуется.             — Мы оба будем толстыми, — сказал я. — А потом умрём в один день… от инфаркта.             — Давай лучше подумаем о позитивном будущем?             — Вроде позитивно, — я ухмыльнулся. — В какой-то степени даже романтично.             — Какой-то ты мрачный.             — Противоположности притягиваются.       Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но не успел: зазвонил телефон. Я сразу догадался, кто звонил, ведь Аштон закатил глаза с такой вот фразой: «опять эта тупая шлюха». Однако, вызов был принят.             — Алло, иди нахуй, — сказал Аштон в трубку и протянул телефон мне. — Тебя.       Я приложил телефон к уху и услышал радостный голос Энн, которая, как ни в чём ни бывало спрашивала, как мои дела, и не против ли я погулять. Я согласился. Делать ведь всё равно нечего…             — Но никакого Аштона! — сказала Энн. — Только ты и я!       Аштон, тем временем подслушивавший наш разговор, нахмурился. А я обрадовался, что наконец смогу погулять с Аштоном, ведь вряд ли он после таких слов отпустит меня одного. И да, так оно случилось. Стоило мне вернуть телефон, как Аштон начал собираться.             — Ты не подумай, что я так соскучился по Энн, — вставляя пирсинги, сказал он. — Я просто ей не верю. Вдруг она будет вместе с Майклом или Ларсом? Кто тебя от них защитит? К тому же у меня к ней есть дело…             — Какое?             — Такое. Куда она сказала приехать?       Через полчаса мы стояли возле торгового центра. Неподалёку сверкала ёлка, у которой нам суждено было встретиться, однако, проведя пару минут в ржущей и орущей толпе, решили уединиться. Сели на скамейку под фонарём и продолжили ждать. Отсюда я не видел людей, лишь их шевеление, и от этого почему-то сделалось спокойно. Как будто никого нет. Я и Аштон одни, и мы можем делать всё что угодно. Никто же не увидит.       Шёл снег. Я припал к Аштону, положил голову на его плечо. Он обнял меня за плечо, а я вдруг ощутил прилив рождественского настроение, и подумал: это Рождество будет лучшим.             — Во сколько она сказала приходить? — спросил Аштон.             — К пяти.             — Уже пол шестого.       Аштон поднялся.             — Пошли внутрь. Я замёрз и хочу жрать.       Я охотно согласился. Меня обрадовало, что Энн не пришла, и я могу провести время с Аштоном. А может быть и пришла, только мы её не увидели, да и она нас тоже; и меня это ни капли не волновало. Пусть ждёт. Плевать.       Когда мы вошли в здание и направились к эскалатору, Аштон внезапно остановился. Я не сразу заметил, что он остался позади, и продолжил болтать, пока не решил взять его за руку. Обернулся. Аштон глядел куда-то в право, и, проследив за его взглядом, испытал похожее на разочарование чувство. Энн тут. Сидит на диване, вытянув свои длинные, как у лани, ноги и ни на кого не обращает внимание.       Я подошёл к Аштону с желанием его увести подальше. Потом вспомнил, что у него к Энн есть какое-то дело, поэтому позволил ему позвать сестру. Энн оторвала взгляд от телефона, после — задницу от дивана. Пошагала к нам.             — Привет, Энн, — сказал Аштон.             — Лемюэль! — воскликнула девушка, проигнорировав существование Аштона. — Я так рада тебя видеть!       Она бросилась мне на шею. Как обычно — поцеловала в щеку, словно я её подружка… Затем отстранилась и всё-таки одарила Аштона вниманием: хмурым взглядом, который говорил «ты чё тут забыл?»             — Я тоже рад тебя видеть, — Аштон ухмыльнулся.       Энн скривила рот.             — Вообще-то, я хотела погулять с Лемюэлем.             — Я первый собирался с ним погулять, но позвонила ты и нарушила мои планы. Так что теперь терпи моё присутствие.       Я смерил Энн взглядом. Сегодня она выглядела по-другому. Волосы были распущены и сиреневым дождём ниспадали на её плечи, а яркий макияж, казалось, стал ещё стервознее. Вместо розового пуховика Энн одела короткую шубку с широкими рукавами. Шуба подчёркивала длину её ног, обтянутых латексными штанами, и финальным штрихом, завершающим её образ, были туфли на высоких каблуках. На таких высоких, что крошечная Энн стала почти с меня ростом.             — Итак, мои дорогие друзья, — Аштон обнял меня и Энн за плечи, — идём жрать в мою любимую кафешку.       И, не ожидая, что кто-то из-нас согласится, потащил нас к эскалатору.       Кафе выглядело уютным. Бежевые и коричневые тона создавали домашнюю атмосферу, успокаивали и расслабляли. В воздухе витали вкусные запахи свежей выпечки и кофе, играла спокойная музыка; тут был даже камин, заставляющий поверить, будто я у себя дома. Как раз у него мы и устроились. Начали изучать меню.       Хотя, я скорее разглядывал красно-зелёные носки, которые украшали камин. В них были имитированные подарки и полосатые скрюченные карамельки, напомнившие мне о детстве.             — Поскорее бы Рождество! — сказала Энн с блеском в глазах.       Я разделял её радость, уже предвкушая, как украшаю ёлку и вместе с Аштоном пеку имбирное печенье. Как отмечаю праздник, сидя с ним на постели напротив друг друга, разговаривая о всякой ерунде и попивая какао с тающим в нём маршемоллу. В тишине и покое…       Никто не будет на меня орать. Никто не поднимет руку, чтобы ударить. Я не получу в подарок порцию избиения, кровь и новые синяки…             — Что будешь? — спросил Аштон, вырывая меня из размышлений.       Я вернул взгляд на меню.             — Латте с карамелью.             — Ещё?             — Всё. На большее у меня нет денег.             — Зато у меня есть, и я куплю тебе всё, что пожелаешь.       Наверно, я должен радоваться, что имею такого парня, готового за меня платить. Однако, из-за этого я ощущал стыд, ведь не способен сам за себя платить, что уж говорить о любимом человеке. Порой кажется, что меня даже за парня не воспринимают…             — Я не голоден, — попытался выкрутиться.             — Энн, скажи же, что платить за свою половинку в порядке вещей? — Аштон дождался кивка сестры и снова посмотрел на меня. — Выбирай себе любую вкусняшку, Лемми.       Я снова отказался. Тогда Аштон наигранно устало вздохнул и выбрал за меня, сопровождая словами:             — Когда ты поймёшь уже, что мне для тебя ничего не жалко?       Пожав плечами, я опустил взгляд на стол. Теперь мне стало стыдно по другой причине: я веду себя так, будто считаю Аштона каким-то жмотом. Видимо, он так и думает…       Пока мы ждали заказ, Энн начала делиться со мной сплетнями. Я слушал её, делая заинтересованный вид, кивал и угукал по необходимости, и желал, чтобы она наконец замолчала. Ещё бы знать о ком она рассказывает… Хотя, вряд ли бы это добавило интереса к разговору. Вот если бы в него влез Аштон, можно было послушать. И не стал бы он разводить сплетни. Рассказал бы о новой прочитанной книге, поделился бы впечатлением. Куда интереснее слушать об незнакомой истории, чем о незнакомых ничего из себя не представляющих людях, об их блядстве и наркомании.       Вскоре заказ принесли. На мгновение Энн отвлеклась от разговора, принявшись разглядывать еду. Я тоже посмотрел, что мне принесли: на квадратной тарелке круассан с ягодной начинкой, а в креманке ванильное мороженное с шоколадной посыпкой и торчащими из него вафельными трубочками. Как раз то, что мне нравилось…       Я не успел испугаться тому факту, что Аштон мог вспомнить о моих вкусовых предпочтениях. Мгновение — и меня ослепила неожиданная вспышка, которая сбила с хода мыслей и переключила на себя, заставляя подумать: «что за нах?»             — Лемми, ты получился таким милым! — воскликнула Энн.       Она показала только что полученное фото, и у меня начисто пропал аппетит. На фотографиях я выглядел в сотни раз уродливее и отвратительнее, потому в лишний раз не фотографировался; а на том нежданном снимке я получился просто абсолютно уродливым. Такого безобразного лица я прежде не видел…             — Удали это, — сказал я.             — Неа.       Я больше ничего не сказал, поймав на себе взгляд Аштона. Если начну говорить о том, что я уродливый и умолять Энн избавить свою галерею от мусора, он обидится. Я же обещал ему, что не буду обзывать себя.       Аштон уже доедал свой чизкейк. Энн же, прежде чем приступить к еде, принялась фотографировать еду в разных ракурсах. Я внимательно следил за ней, чтобы успеть отвернуться или прикрыть лицо ладонями, если ей снова приспичит меня сфотографировать.       К счастью Энн убрала свой телефон. Начала есть и вернулась к теме об залетевшей сестре подруги. Разговор подхватил Аштон, ведь, как оказалось, он пару дней встречался с той девушкой и даже спал с ней; этот факт меня почему-то задел.             — Не знала, что тут бывают такие вкусные бургеры, — облизывая пальцы, сказала Энн.             — А я не знал, что ты прожорливая, — ответил Аштон. — А бургеры тут всегда вкусные.       Не поверив своим ушам, я обратил внимание на еду Энн. Как я помнил, она тщательно следила за фигурой, и, обедая со мной, заказывала салат «цезарь» и пила воду; а сегодня перед ней стояли ведёрко с жаренными крылышками, соусы, стакан колы и лежала обёртка от только что съеденного бургера.             — Не прожорливее тебя, — огрызнулась подруга.       Аштон покончил свой чизкейк и потянулся к черничному кексу. И стоило ему откусить от него, как содержимое кекса вылезло, испачкав рот и затем руки, инстинктивно вытершие начинку. Выругавшись, он побрёл в уборную. Я остался с Энн.       Которая будто ждала, когда Аштон уйдёт. Она вытерла сырный соус с губ, протёрла пальцы от жира и спокойно сказала:             — Я от тебя залетела.       Я поперхнулся кофе. Эта фраза… Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Под ложечкой неприятно засосало, мысли вылетели из головы, и перед глазами предстала обнажённая Энн, в постели с которой я однажды оказался.             — Ничего не скажешь?       С большим трудом я переварил весь ужас, весь пиздец сложившейся ситуации. Она беременна… От меня. Разве такое могло случиться в моей жизни? В моей жизни много было ужасных моментов, но такое… переходит все рамки!       Неужели я реально её трахнул? В таком случае, мистер Роут меня точно прикончит.             — Ты уверена, что от меня? — Я не узнал собственный голос.             Энн кивнула. В это же время вернулся довольный Аштон, держащий в руках ведёрко с куриными крылышками.             — Мяса захотелось, — сказал он. — О чём болтали? Лемюэль, ты чего такой бледный?             — Просто холодно…       Аштон потрогал мои руки, и они действительно были холодными. Кровь застыла в жилах, даже сердце и дыхание замерли — я ждал, когда он спросит, в чём дело, а Энн ему расскажет. Что тогда будет? Страшно представить…       Неужели Энн с самого начала всё спланировала? Не побрезговала и затащила такого отвратительного уродца в постель, отдалась ему и позволила залить в себя его семя… Чтобы залететь и затем разрушить данным известием мои с Аштоном отношения. В такое с трудом верилось. Короче, я вообще не верил, что Энн пожертвовала бы своим изящным телом ради плана.       Вопреки ожиданиям, Аштон не задался лишними вопросами. Он лишь накинул на меня куртку и прижал к себе, согревая.             — Энни, ты случайно не знаешь о завтрашних или послезавтрашних планах Майкла? — спросил Аштон, засовывая мне в рот кусок чизкейка (наверно, за тем, чтобы я занялся пережёвыванием, а не задаванием вопросов).       Я невольно поморщился. Какая же гадость…             — Откуда мне знать? — грызя косточку, лениво отозвалась Энн.             — Может что услышала… Не?             — Ну… У него завтра деловая встреча с директором компании насчёт слияния. На сколько знаю, с той компанией собирается слиться ещё одна, надеюсь папа первым её получит.             — Во сколько встреча?             — Почему тебе это интересно? В три.             — А кто конкурент?       Ни о чём не подозревая, Энн сказала название компании-конкурента. Аштон шельмовато улыбнулся, и я понял: он что-то задумал, и мне моментально это не понравилось.             — Ясненько. До сих пор пытается спасти свою полудохлую компанию этот никчёмный старый пердун.       Внезапно Энн ударила по столу. Я вздрогнул и чуть опять не поперхнулся; Аштон же от неожиданности пролил на себя газировку. Мы удивлённо уставились на Энн. Она была хмурой.             — Хватит оскорблять папу! Он столько ради тебя сделал, так что прояви хоть чуточку уважения! Где ты был бы, если не он?             — Рядом с Лемюэлем.             — Ты моему папе жизнью обязан! Ты хоть знаешь, сколько он денег отдал, пока ты был в коме? А сколько потом, когда вышел? Он мне даже в покупке нового телефона отказал! И ты, разумеется, не знаешь, как он волновался, что ты можешь к нам больше не вернуться… У него даже волосы седые появились!       Аштон помрачнел.             — Лучше бы я сдох. Смерть куда заманчивее, чем существовать в семейке уёбков.             — Я тоже так считаю. Стоило позволить тебе сдохнуть, ты ведь сам того желал.             — А че не отключила меня от аппарата? Слабо было?             — Я же не убийца. Мне в голову никогда не приходило даже саму себя убить, что уж человека… Я лишь надеялась, что ты сам сдохнешь.       Я слушал их разговор и очень злился на Энн, которая, видимо, забыла обо мне. Вставлять своё слово я боялся, ведь мог привлечь её внимание и подтолкнуть к тому, что и Аштон узнает о беременности сестры, и что отец ребёнка его возлюбленный.             — Жаль этого не случилось. Майкл плохо постарался…             — Что ты хочешь сказать, Аш?             — До чего же ты тупая. Немудрено, что Майкл не собирается передавать тебе наследство. Такой дуре даже курятником управлять не доверят.       Энн схватила стакан с газировкой и выплеснула содержимое Аштону на лицо. Аштон резко поднялся и, кажется, собирался хорошенько ударить Энн; однако его рука застыла прямо у её смазливого личика. Девушка даже глазом не моргнула.             — Может быть я и дура, зато не раздвигаю ноги перед кем попало и не отсасываю в туалете за сотку. И в порно не снимаюсь.             — Как будто я снимаюсь.             — Много ли ты знаешь о своей жизни до потери памяти?       На скулах Аштона заиграли желваки.             — Энн, — он подался вперёд, — пошла нахуй!             — Оставлю это место для тебя, тварь.       Аштон бросил на стол чаевые и пошёл прочь. Энн также не задержалась, пошагала к другому выходу, который был прямо на улицу. Я остался один и поймал на себе несколько любопытных взглядов, наблюдающими за скандалом Аштона и Энн. Сделалось неловко.       Пытаясь переварить произошедшее, я отправился на поиски Аштона. ***       Пока искал его, посетил несколько магазинов, чтобы выбрать подарок для возлюбленного; но так ничего не приметил. Всё казалось каким-то скучным и дешёвым. А хотелось чего-то особенного… Того, что запомнится Аштону и будет напоминать то первое Рождество, отмеченное со мной.       К тому же, у меня не получилось сосредоточиться на выборе. На душе было тяжело, как будто меня камнями набили, и голову никак не покидали слова Энн о беременности. Я не хотел признавать, что скоро стану отцом. Не только потому, что не любил и в какой-то степени ненавидел детей, просто боялся, что об ребёнке узнает Аштон. И ведь узнает… от самой же Энн.       Вряд ли Аштон простит меня за предательство. Он уйдёт, и я не остановлю его ни клятвами в вечной преданности, ни своими угрозами, что покончу жизнью. Я сам себя до сих пор не простил… Должно, такова моя судьба — убить самого себя. Во всяком случае, это куда лучше, чем испытать на себе весь гнев мистера Роута перед смертью. Он точно не даст мне тихо умереть.       И вообще… В чём я виноват? Виноват Аштон, который меня оставил; и Энн, которая не способна держать свои желания при себе. Я виноват лишь в том, что позволил себя напоить. Да и в то, что я будущий отец совсем не верилось. У меня бы не встал на девушку самый важный орган деторождения, ведь я гей, и всегда им был. И после алкоголя меня клонит ко сну. Особенно когда нахожусь пьяным на постели желание вырубится нестерпимое, тут уже не до секса.       Сидя на той же скамейке под фонарём, я подумал: может, Энн позвала гулять, чтобы обсудить судьбу растущего в ней паразита? Поэтому она попросила оставить Аштона дома. Я конечно сомневался, что ребёнок мой, всё равно бы предложил ей избавится от него. Умное решение. Особенно учитывая, что нам по семнадцать. Какие дети в этом возрасте? — мы ещё сами дети, хоть и возомнившие себя взрослыми.             — Ау.       Это раздалось под ухом так внезапно, что я соскочил со скамейки и почти готов был бежать, если бы не обернулся. За скамейкой стоял ухмыляющийся Аштон.             — Лемюэль, о чём замечтался? Я мимо тебя прошёл, а ты даже не шелохнулся, — он прищурил глаза. — Почему не сказал мне?       Сердце подскочило и чуть не выпрыгнуло из рта. Я попятился назад в то время как Аштон начал ко мне приближаться.             — Ч-что и-именно? — я сглотнул ком.             — Не прикидывайся дурачком, Лемми.       Неужели он узнал?..       Не успел я ничего понять, как Аштон толкнул меня. Я упал в сугроб, и, испугавшись, что он начнёт меня избивать, вытянул руки вверх, словно надеясь создать защитный барьер. Однако Аштон оседлал меня, обхватил кисти и завёл их за голову. Я зажмурился. Затем Аштон убрал волосы, упавшие мне на лицо, и спросил:             — Ты в порядке?             — Вроде…       Аштон потрогал мой лоб. Значит, он не собирался меня бить; ни о чём он пока не знает. Я испытал облегчение.             — Температуры вроде нет. Тогда проблема в другом…             — В чём?             — Сколько? — Он показал два пальца.       Точно. Я же не говорил Аштону, что плохо вижу. Не говорил потому, что он опять начнёт тратить деньги, которые мог потратить на себя. Я хотел сам решить свою проблему. Правда, когда я доберусь до решения, уже полностью ослепну.             — Десять. А теперь слезь с меня, солнце.       На лице Аштона появилось искреннее удивление. Он выполнил мою просьбу, сполз, сел рядом и задумчиво уставился вдаль. Мне стало смешно наблюдать его реакцию, и я рассмеялся.             — Ничего смешного, — сказал Аштон. — Я же за тебя беспокоюсь.             — Прости…       Пусть я испытал укол стыда, смеяться не перестал. Наверно, так сказалась ужасная новость о будущем отцовстве, что я невольно ищу повод от неё отвлечься и, вообще, забыть.       Аштон вздохнул и повалился на снег. Я лёг рядом и проследил за его взглядом: он смотрел на чёрное-чёрное небо. Судя по яркой луне, оно было чистым, и, должно, звёздным. И мне вдруг стало грустно: я ведь не могу насладиться красотой звёзд вместе с любимым человеком.             — Сегодня небо красивое, — сказал Аштон. — Жаль ты этого не увидишь.             — Ты пытаешься меня задеть? — Я ухмыльнулся, ведь это было в репертуаре Аштона.             — Возможно.             — Ты чертовски милый, Аш.             — Серьёзно или сарказм?             — И то, и другое.       Сразу же после моего ответа мне в лицо прилетел снежный комок. Я поднялся и, набрав в охапку снега, бросил в Аштона, который тем временем поднимался, надеясь избежать мести. Затем настала моя очередь убегать. Однако я и шага не успел сделать, как Аштон повалил меня. Он сильно прижимал меня к сугробу, отчего сделалось холодно; а его губы соединились с моими в долгом и горячем поцелуе.             — Эй, сладкая парочка.       Не узнав голос, я вздрогнул. Под ложечкой засосало, я отстранился от Аштона и поглядел через его плечо. За спиной парня стояла достаточно знакомая фигура, но не настолько, чтобы я моментально узнал человека. Я напрягся. Фигура пошевелилась, на мгновение у её головы вспыхнул огонёк. Запахло сигаретным дымом. Аштон же, словно ничего не слышал и не чувствовал, продолжал меня целовать, и я с большим нежеланием оттолкнул его.             — А, ну да… На нас же люди смотрят, — сказал он с нотками обиды.       Взглядом я указал, что за его спиной кто-то стоит, и Аштон наконец обернулся. Вопреки моим ожиданиям, он не поднялся, снова повернулся ко мне и припал к моим губам.             — Всего лишь Жо. Насрать на него.       «Бедный Жорж», — подумал я. Мне сделалось неловко, я ощутил себя каким-то порно-актёром… Помимо Жоржа на нас наверняка смотрят ещё люди, кто-то, может, с интересом, кто-то с неприязнью. Вообще не нравилось мне показывать на людях свои чувства.             — Аш, мне холодно, — я отстранился от него.       Я не соврал. Задница действительно замёрзла настолько, что уже не ощущалась.             — Ладно… Жо, ты ещё здесь?             — Ухожу. Пешком пойдёте, голубки.             — Постой, Жо!..       Аштон соскочил и побежал к Жоржу, который уже направлялся к стоянке. Я последовал за ними, осознавая, что времяпровождение с Аштоном окончено, мне пора возвращаться домой, в свою крохотную холодную квартирку. Снова одиночество. Тоска. Холод. И единственное, что составит компанию, отвлечёт от боли — книги.             — Отряхнитесь, — сажаясь в свой старенький форд, сказал Жорж.       Аштон пропустил его слова мимо ушей и весь в снегу залез на заднее сиденье. Я подобной наглости позволить не мог, к тому же не хотел бесить Жоржа, поэтому выполнил его просьбу и почему-то насмешил Аштона.             — Помнишь о нашем договоре, Аш?       Вставив ключ зажигания, Жорж повернулся к Аштону. Тот ухмыльнулся и помотал головой.             — Ещё раз натаскаешь мне снега в машину, будешь её мыть. Поэтому, готовь тряпку.             — Подумаешь — снег. Не говно же.             — Вот и мой.       В машине было тепло. К тому же Аштон прижал меня к себе, дополнительно согревая. Я положил голову на его плечо и, наслаждаясь теплом и запахом Аштона, уставился в телефон, на котором шли забавные видео с котиками. У Жоржа же играла какая-то депрессивная музыка, сильно контрастирующая с милотой на телефоне. Из-за неё слипались глаза. И, поскольку меня слегка укачивало, я задремал.

***

      Мне приснился сон.       «Аштон всё вспомнил. С этим осознанием я лежу на капоте автомобиля и смотрю на звёзды. Миллиарды далёких миров сверкают на чернильном небе, и их сияние я вижу отчётливо, как никогда прежде. Однако, я не радуюсь. Ощущаю внутри себя лишь пустоту. Ничто её не заполнит, и единственное, что спасёт от неё — смерть. Смерть лучший вариант. Здесь, на Земле, меня удерживал Аштон, а теперь его рядом нет, и я могу уйти. Без сожаления.       Из кармана я достою лезвие и провожу им поперёк вен. Совсем не чувствую боли и улыбаюсь — наконец я свободен от бремени этого жестокого мира. Кровь бьёт фонтаном из разорванной артерии, стекает на землю.       Вдали свет…»       Я открыл глаза, и на мгновение меня ослепил свет мимо проезжающего автомобиля. Приснилось. Опять сон о потере Аштона… Правда, в этот раз я хотя бы не плакал после пробуждения. Зато испытывал какую-то пустоту, и ком в горле встал, мешающий сделать вдох.       Аштон о чём-то говорил с Жоржем. В темноте я нащупал его кисть, сжал её крепко, словно хотел убедиться, что Аштон действительно рядом. Он сжал мою руку в ответ.             — Мы тебя разбудили? — спросил Аштон.             — Я и не собирался спать… Случайно вышло. Университет ещё не проезжали?       Я поймал взгляд Жоржа в зеркале заднего вида.             — Скоро проедим, — ответил он. — Будешь выходить?       Пусть мне не хотелось расставаться с Аштоном и возвращаться в немилую квартиру, я кивнул. Просто утруждать кого-то своим присутствием… Ну, не в моём репертуаре.             — Может у меня останешься?             — Да! Останься у него! — подхватил Аштон.             — Нет… Мне заниматься нужно…             — Лемюэль, отдохни, — сказал Жорж. — Наслаждайся каникулами.             — Я уже…       «Всего день ничего не учил и не читал», — подумал я. Несмотря на столь малый срок, я испытал тревогу, словно завтра меня ожидала очередная учебная неделя. Мне стало настолько не по себе, что я не прочитал за день ни единую страницу текста, что готов был выпрыгнуть из едущей машины и бежать в общежитие даже с переломанными от такого действия костями. Возможно, я бы и об Аштоне забыл…       Я не мог позволить себе отдых. Не представлял, как расслабиться. Один день ничего не поделал, не почитал — и уже наваливается ощущение деградации и осознание своей никчёмности.             — Давай заедим к тебе? Возьмёшь всё необходимое.             — Заезжай, — согласился за меня Аштон и затем повернулся ко мне. — Лемюэль, не оставляй меня. Я так скучал по тебе и мечтал, когда ты будешь рядом, так что проведи со мной каникулы.       Я собирался возразить, как моментально передумал. Аштон и Жорж правы, мне стоит отдохнуть, забыть до января об учёбе и просто насладиться жизнью.       Автомобиль свернул. В окне появилось знакомое здание, автомобиль доехал до ворот и остановился. Воцарилась тишина, и стало слышно, как снежинки бьются об капот, как дышит Аштон и колотится его сердце. Жорж вышел первым. В раскрытую дверь пробрался холод, от которого тело, привыкшее к теплоте, невольно скрючилось. Так не хотелось покидать объятия Аштона и выходить на морозную улицу; и как только я потянулся к дверной ручке, как дверь сама раскрылась. То есть, её открыл Жорж. Будто я сам бы не справился…             — Спасибо, — сказал я.       Мы побрели к общежитиям по заснеженной освещённой молочными фонарями дороге. В окнах зданий горел свет, и создавалось впечатление, что в них, кроме охранников, ещё есть люди: готовящиеся к сессиям студенты, и преподаватели, допоздна проверяющие домашние работы.       Но чем ближе мы подходили к общежитиям, тем необитаемее становился университетский городок. У мужского общежития я различил лишь одно горящее окно. Потом, приближаясь, заметил у подъезда летающий огонёк — видимо, от чьей-то сигареты. До носа долетел запах дыма.             — Подождите меня здесь, я быстро, — поднимаясь на крыльцо, сказал я.             — Ладно. Зови, если нужна будет помощь, — ответил Аштон.       Не отрывая взгляд от огонька, я поднялся по ступенькам. На месте того парня мог быть я, если бы не встретил Аштона, потерявшего память. Я понимал, каково сейчас парню. Сам прошёл через это… Было время, когда у меня совсем никого не осталось из тех, кто любил меня и во всём поддерживал; когда не с кем было отметить Рождество.       «Если бы я не соврал Аштону, то сейчас бы точно так же сидел на крыльце», — подумал я.       Квартира, в которой я прожил почти четыре месяца, показалась совсем чужой. Желая поскорее её покинуть, я схватил сумку и начал собирать в неё учебники с книгами, сменную одежду, положил зубную щётку с пастой, особо ненужную пену для бритья и бритву. И уже собрался уходить, как вдруг вспомнил о фоторамке.       Она лежала под подушкой. Хранила в себе самое дорогую сердцу фотографию, на котором я и Аштон маленькие. Я просто не мог оставить её здесь. Тем более, как мне казалось, я вряд ли ещё сюда вернусь. Застегнув молнию на сумке, я выбежал в подъезд. В полутьме внезапно появился чей-то силуэт, и я, вовремя не среагирующий, в него врезался.             — Извините… — промямлил я.       В нос ударил запах перегара, и стало понятно — перед мной тот парень, который стоял у подъезда.             — Пошёл нахуй, — прилетело в ответ, — уебок мелкий.       Я испугался, что парень меня ударит и отошёл к стене. Но, к счастью, всё обошлось, парень начал подниматься на этаж выше. «Поэтому у него нет друзей», — решил я, слушая ворчания парня.       Мимолётная встреча… Такие встречи происходят ежедневно. Я встречаю сотни и, порой, тысячи людей. И, как все подобные встречи, я забыл и эту, не предполагая, что она далеко не последняя. Я ещё увижусь с тем парнем. И, сказали бы мне тогда, что он испортит мне жизнь, я бы не поверил.

***

      Вернулись домой мы поздно вечером. Жорж сразу же взялся за готовку и даже разрешил мне помочь. Аштон же, как обычно, отлынивал от своих обязанностей, развалился на диване в компании дамского романа. Время от времени было слышно, как он хихикал и шуршал страницами.       Вскоре ужин был готов. Самым первым за стол сел Аштон и принялся за обе щеки уплетать тыквенный суп и закусывая это дело куском стейка; я тоже изголодался за время прогулки, и первая ложка супа показалась мне божественным даром. Впервые за долгое время я получал удовольствие от еды.             — Сегодня надо лечь пораньше, — сказал Аштон.       Я удивился: к чему такие жертвы? На Аштона не похоже, он ведь так любит засиживаться допоздна, читая или играя в игры.             — Почему? — спросил за меня Жорж.       На лице Аштона появилась шельмоватая улыбка, и мне уже не понравился его ответ.             — Я придумал, как отомстить Майклу.