И вечный бой

      — Серый, ты больной, — с этими словами Олег прошел мимо серверов, прямо в кабинет Разумовского.       — Ой, да брось, ему и без ногтей будет неплохо, — Сергей неторопливо следовал в том же направлении, с особой любовью пробегаясь глазами по своему детищу, — зато теперь у него и мысли не возникнет класть себе в карман с наших налогов. А если ты про ухо — его лицо так асимметрично и уродливо, что я скорее сделал ему одолжение, избавив от мочки.       Волков отошел к окну и ничего не ответил. За время службы он совершал вещи и похуже, но все-таки он наемник и то была война. Помогать же своему другу детства калечить ублюдков в, с первого взгляда, мирном городе казалось дикостью. Еще больше ужасала жестокость и наслаждение, с которым это делал Сергей. Волкову с трудом удавалось совместить воспоминания из детства об этом человеке с тем, что он видел сейчас. Все было странно, дико, неправильно. Олег это прекрасно понимал. Но, к своему отвращению, продолжал помогать Разумовскому.       Сергей прошел за ним в кабинет и бросил пиджак на диван. Он стягивал с себя испачканную в крови футболку, когда неожиданно погас весь свет. На глазах у Олега сотни огоньков померкли во всем районе.       — Активирован защитный протокол. К серверам подключен запасной генератор. «Вместе» успешно продолжает работу, — оповестил голос Марго, перед ее полным отключением. Офис погрузился в ночь, так как в соответствии с протоколом все силы были направлены на поддержание работы социальной сети.       — Отлично, — процедил Разумовский и швырнул футболку на пол.       Волков хмыкнул. Последний раз окинул город взглядом и зашагал в сторону выхода. Без света ему явно нечего было здесь делать.       — Я поехал домой, — бросил он, поравнявшись с Разумовским. Тот, уже успевший о чем-то глубоко задуматься, стоял, скрестив руки на груди и бессмысленно уставившись в темноту.       — Удачно преодолеть пятьсот ступенек.       С физической точки зрения Олега это совершенно не пугало. Скорее казалось забавным, что он и не подумал об этом.       Волков уже толкнул стеклянную дверь, когда за спиной раздалось:       — Да, я больной. А еще я убийца, террорист и провокатор. И все это для тебя не новости, не так ли?       Олег вздохнул, ощущая неизбежность диалога и невозможность уйти. Он облокотился о стену перед Сергеем и, скорее из вежливости, спросил:       — Ну и? — получилось не особо вежливо.       Света из окон не хватало, чтобы разобрать выражения лица Разумовского. Он продолжил говорить, медленно расхаживая по комнате и к месту жестикулируя.       — Я творю абсолютно аморальные и незаконные по мнению большинства вещи. И ты, как я вижу, не в большом восторге от этого.       — Ты неплохо платишь, — равнодушно вставил Волков.       Снисхождение в лице Сергея стоило того, чтобы его увидеть. Но тьма позволяла улавливать лишь очертания его полуголой фигуры.       — Настолько неплохо, что ты давно мог бы купить себе жилье за границей и сбежать из этой коррумпированной помойки. — пауза. — Однако, ты все еще здесь, — Разумовский остановился прямо перед Олегом.       — К чему ты ведешь? — голос Волкова становился все холоднее, а Сергей, напротив, все больше распалялся.       — Хватит делать вид, что ты это ненавидишь.       Олег оттолкнулся от стены и сделал шаг навстречу ему.       — Тебе не плевать? — оскалился Волков. — Ты говоришь — я выполняю. Все остальное не имеет значения.       Разумовский пропустил его слова мимо ушей.       — Калечить, убивать — да ты жить без этого не сможешь! Нравится тебе это или нет. Так вот, для нашего же общего блага — начни проще к этому относиться.       Сергей говорил серьёзно, даже искренне, но в интонациях чувствовалась свойственная ему насмешка. И это жутко выводило Олега из себя. Возможно, потому что отчасти он был с ним согласен. Возможно. Как бы там ни было, признавать это он был не намерен. И выказывать свои метания тоже не собирался.       — Закончил?       — О, я могу попрекать тебя вечно! Но на сегодня, пожалуй, хватит.       С этими словами Разумовский быстрым шагом направился к рабочему столу, явно что-то вспомнив.       Волков мысленно выругался и вытащил из кармана пачку сигарет. Курить хотелось так отчаянно, что он плюнул на свое желание немедленно уйти и подошел к окну. Приоткрыв его, он умелым движением выудил одну и закурил.       Но убирать зажигалку Олег не спешил. Ее пламя в ночном свете казалось таким несущественным и в то же время жизненно необходимым. Он крутил ее в руке то зажигая, то позволяя погаснуть.       С самого детства у них не было выбора: хочешь жить — борись. Но детство прошло, а привычка вечно воевать осталась. И как бы все не менялось, Олег подозревал, что он не сможет начать здоровую мирную жизнь. С этим давно пора было смириться. А Волков все не мог. Смутные догадки лишь подкармливали неосознанно взращенную ярость.       В этот момент Разумовский, со все еще оголенным торсом, нетерпеливо дожидался включения ноутбука. Стоило ему заработать, как тут же появилось уведомление о низком уровне заряда и он погас. Сергей с силой захлопнул крышку и затих.       Без особого интереса и необходимости Волков обернулся. Кулаки на столе, сгорбленные плечи, безвольно опущенная голова — как будто на месте кровожадного борца за правосудие оказался уставший молодой юноша. «Почему «как будто»?» — невольно пронеслась мысль у Олега. Он затянулся сигаретой. В таком состоянии Разумовский не вызывал отвращения или непонимания — скорее сочувствие и желание помочь — такие обычные и здоровые для человека чувства.       Ухватившись за эти ощущения, Волков медленно прошелся взглядом по очертаниям силуэта. Сигарета тлела в руке. А он не хотел отворачиваться. Ведь это означало вспомнить кто они, что они натворили, и какой ужас ждет дальше.       Это продолжалось ровно до тех пор, пока Сергей не вскинул голову, ловя его взгляд. Олег резко отвернулся. Последовала затяжка и попытка абстрагировать от этого гребанного мира.       — Что, непривычно видеть меня с невыпирающими костями? — послышался голос совсем рядом, в паре шагов.       Выстрел в молоко — мысли Волкова занимало совсем другое. Но самодовольный голос друга оторвал его от прений с самим собой. На Олега вдруг накатилась волна горечи вперемешку со злобой — то чувство, которое возникает вместе с фразой: «К черту все!»       Одинокий фильтр полетел в окно и Волков сделал шаг в сторону друга.       — Да.       Он был невозмутим снаружи. Внутри по одной сдавали все крепости.       «Раньше по его ребрам можно было наглядно изучать анатомию», — случайная мысль в беспорядочном потоке.       Поддаваясь какому-то внутреннему порыву, Олег докоснулся до двенадцатого ребра и замер. Разумовский не шелохнулся. Ему стало любопытно, что же будет дальше.       Не встретив сопротивления, Волков повел пальцы выше, про себя ведя обратный отсчет.       Его рука остановилась на плече. Одновременно с маленьким шагом он положил вторую чуть выше талии. Между ними все еще оставалось незначительное расстояние, которое никто не смел преодолеть.       С каждой секундой Сергеем завладевал все больший интерес. «Что же дальше?» — вопрос, ставший константой. Но какой бы ни был ответ, Разумовский понимал — он не остановится. Чувство было сродни тому, что испытывает заядлый игрок перед карточным столом: какая бы ни выпала карта, он ни за что не отступиться. Либо взять куш, либо к чертям проиграться. Но идти до конца.       Олег наклонился к беззащитной шее и щекой, а затем носом, медленно повел по ее нежной коже. Сергей положил руки ему на плечи и слегка откинул голову, подначивая продолжать.       Веселый азарт — вот, что испытывал Разумовский. Волков это чувствовал. Но ему было плевать. Ему слишком нравилось ощущать тепло чужой кожи под своими пальцами. Это отвлекало от воспоминаний, переполненных холодными и гниющими телами.       Спортивный интерес — не более того. А Олег продолжал вырисовывать узоры на шее, потому что этот запах напоминал о детстве. Времени, в котором вечная война была оправдана, не влекла за собой убийства, и все имело четкие границы: плохо или хорошо.       Кабинет тонул в темноте. Ее нельзя было назвать мраком лишь по одной причине — из панорамных окон лился скудный лунный свет. Во мраке тонули только люди.       «Что же дальше?» — Сергея интересовал все тот же вопрос. Но крошечная часть его задавалась им не из исключительного любопытства. Ей явно было приятно. Но эта часть была настолько глубоко похоронена под слоем тюремной грязи и человеческой крови, что Разумовский и не замечал ее в себе. Во всяком случае не думал, что она еще жива.       Но именно она потянулась к губам Волкова — поступок совершенно безотчетный. Олег замер, удерживаемый остатками здравого смысла. Замер, оставляя между их лицами расстояние существенно меньшее, чем между телами. Но все же расстояние. И его все так же не смел никто преодолеть.       — Мы не должны этого делать, — но Волков не пошевелился.       Зато это сделал Сергей, возвращая прежнюю дистанцию хотя бы между их губами.       — Почему?       — Потому что так не должно быть. Ты же не девственник и прекрасно осознаешь, что это не то же самое чувство.       С этим спорить было невозможно и совершенно бессмысленно. Олег продолжал:       — Наше взаимодействие всегда было настолько нездоровым, что больше походило на зависимость. А это, — он сделал паузу, — только все усугубит.       Все равно, что лечить никотиновую зависимость морфием — чистое безумие.       — Ладно, — спокойно ответил Сергей.       Он медленно убрал руки с плеч Олега. Сказанное другом вернуло Разумовскому контроль над собой.       Парадокс заключался в том, что такой контроль нужен был не человеку с психическим расстройством.       — Отпустишь меня? — вопрос прозвучал на порядок тише.       Даже после всех слов, разумных доводов, одна рука Волкова продолжала лежать на изгибе шеи, а другая на талии.       — Не могу.       Дикость на дикости, зависимость на зависимости — когда-то же все было нормально. В порядке вещей. Олег уронил голову на его плечо, опаляя кожу резким выдохом.       Когда-то можно было закрыть глаза и не видеть рек крови. Не спать с оружием. Не получать удовлетворения только оттого, что человеческое тело имеет здоровую температуру.       Разумовский не нуждался в объяснении. Не много людей знают о войне с собой столько, сколько известно ему. Поэтому и утешение, данное Сергеем, было своеобразным:       — Ничего уже не исправить.       И он поддался вперед, давая себя обнять, и обнимая в ответ. Никакой незримой границы не возникло — этот порыв был всецело платоническим.       Теперь в их молчании был один и тот же посыл: что бы они ни делали — мирное время никогда не наступит. А самое, черт возьми, забавное — они обязаны всю жизнь вести войну, не имея ни малейшего шанса на победу.