Будь моим идолом.

      Фанатская любовь—довольно странная вещь и настолько необъяснимая штука, что ее можно включать в раздел "Тайны человечества". Вот она, вроде как, самая что ни на есть сильная, искренняя, но в то же время ненормальная, болезненная и до ужаса сумасшедшая. Правда странно, когда ты, не зная характер человека и его жизненной истории, все равно любишь его, восхваляешь, восхищаешься, как картиной в галерее и дышишь, словно свежим воздухом. От одного только взгляда на внешность и действия своей любимой звезды тебя начинает трясти, дыхание застревает где-то в груди, а сердце падает в пятки.       Вот и Антона точно также потряхивает в данный момент, хотя, казалось бы, сейчас он совершил обычное действие. Просто щелкнул мышкой и заказал себе билет на шоу "Импровизация", но сколько эмоций, которые бьют через край, отдаются пульсирующей болью в висках и распирают изнутри. Поначалу Шастун долго не мог нажать на эту кнопку, что-то его останавливало, потому он все это время передвигался туда-сюда по небольшой комнате, потирал ладони между собой и теребил несчастные кожаные браслеты, которые и без того в некоторых местах со временем стерлись, а сейчас от действий еще и растянулись.       Дело в том, что этим телешоу Шастун увлекается уже больше двух лет. Он никогда не был ярым фанатом какого-нибудь фильма, книги или сериала, но тогда, случайно включив в пятничный вечер интересное шоу и не заметив, как его полностью затянуло в мир импровизированных шуток, он понял, что его тоже может захлестнуть фанатская любовь. Только, к сожалению, он испытывал ее, а не к нему.       Антону в принципе нравился состав из тех трех парней, но больше всего его внимание привлекал голубоглазый брюнет высокого роста, с мягким баритоном и актерскими замашками. Русоволосому не особо нравился дерзкий Сережа с забавным хвостиком, ему не особо нравился веселый очкарик Дима, а нравился Арсений, блять, Попов. Настолько нравился, что вся небольшая комната была увешана распечатанными плакатами с изображением этого красивого мужчины. Фотографии были собраны с различных фотосессий, которые Шаст благополучно пиздил, ведь был подписан на все социальные сети актера и в числе первых бежал смотреть новые публикации и новости. Парень не скрывал своей гейской и ненормальной любви к одной из звезд шоу, но и не кричал о ней гордо, как это делали некоторые школьницы, которые могли завизжать от любого жеста или взгляда в свою сторону от мужчин из телевизора. Вообще, Антон тоже мог, но старался быть сдержаннее.       Его ненормальную любовь к неизвестному человеку знала только лучшая подруга, но и то, она уже забила на попытки отговорить своего товарища от просмотра этой херни. Напротив—поддерживала его и всячески выслушивала словарный понос Шаста, когда он рассказывал забавный случай из историй Арса или об очередной смешной импровизации, хоть и понимала, что те чувства, которые парень испытывает к своему "идолу",—ненормальные.       А сегодня он впервые купил билет на их концерт. В ебаном партере, в первых рядах. Для этого пришлось взять лишнюю смену в кафе, но парнишка уверен, что оно того стоит. Ему уже 23 года, он съехал от родителей год назад и всячески выкручивался с коммунальными счетами и едой сам, так как не хотел просить у них финансовой помощи. Так и с билетами. Мама бы все равно не поняла, если бы Антон даже и постарался ей объяснить, на чей концерт он хочет попасть, потому и ни слова не сказал ей. Самостоятельный же мальчик.       Только вот Шастун правда не может поверить в то, что на свои деньги купил билеты на любимое шоу и посмотрит на троих парней, сможет насладиться страшно-красивой внешностью и харизмой Арса вживую. Честно, русоволосый всегда хотел оказаться таким же участником на сцене, находиться рядом с теми ребятами, парень даже с недавнего времени продумывал свои шутки и пытался травить их в кругу более-менее знакомых людей, но понимал, что до таких шутников, как Позов, Матвиенко и Попов, ему далеко.       Запуская пальцы с кольцами в свою пшеничную шевелюру и оттягивая ее назад, Антон все же вылетает из облаков и хватает телефон, набирая номер Иры—той самой лучшей подруги, которая была в курсе всего. В курсе его любви к Арсению, в курсе его заработка и больного желания попасть на концерт, так что именно ей первой и хотелось похвастаться важной и столь радостной новостью.       —Да?—тихий женский голос раздается после двух гудков на том конце провода. Не уставший, слава богу, сейчас только восемь вечера, а не три ночи.       —Я купил билеты на концерт!—без какого-либо приветствия выпаливает Шастун, но тут же зажимает рот ладонью и радостно жмурится. Собственный голос отдается эхом где-то в голове, а после сказанных слов хочется завизжать, как девчонка, но перед соседями и той же Кузнецовой будет стыдно, так что он старается сдерживать себя. Просто не верится.       Девушка молчит несколько секунд, а вскоре слышатся слова, которые точно также отдаются радостью и счастьем.       —Ого, ну наконец-то! Я уж думала, что ты никогда не сделаешь этого. И что, ты, получается, увидишься со своим Поповым?—спрашивает Кузнецова, уже словно профессионал в этом деле. Она уже знала и отлично разбиралась, кто есть кто из этой тройки, ибо лучший друг не раз заставлял ее смотреть новые выпуски вместе с ним, прожужжав все уши.       —Да! Ты прикинь, я просто не верю,—голос дрожит, но это, скорее всего, от банального волнения, хотя расплакаться от счастья, как сентиментальная школьница, Шастуну тоже хочется.       —Я 15 августа поеду, и это...ты можешь мне помочь добраться туда? А дальше я сам, правда,—русоволосый последнюю просьбу проговаривает уже тише и сам невольно смущается. Все же он всегда отказывался от помощи, старался быть максимально самостоятельным в своем положении и просто ненавидел, когда к нему испытывали жалость. Но тут даже Антон понимал, что самому будет крайне сложно добраться до концертного зала.       —Конечно, Антош, а ты уверен что и дальше справишься? Может и мне билет купить и с тобой посидеть?—взволнованно спрашивает Ира, но тот лишь отмахивается и говорит, что не нужно. Знает же, что подруге не будет интересно мероприятие и не хочет, чтобы она делала это через силу и ради него.       Друзья разговаривают еще некоторое время, но их разговор состоит из банального: "как дела?", "как родители?", "Как Декстер?", а после завершается банальным прощанием, только в конце него девушка успевает еще раз добавить то, как она счастлива за юношу, отчего он невольно давит лыбу. Приятно, что за него кто-то так сильно радуется и даже в какой-то мере разделяет интересы. Это многого стоит.       Отложив гаджет и еще раз кинув взгляд на электронный билет, что пришел ему на почту, Шаст тяжело вздыхает и вдруг опускает свои руки вниз, поворачиваясь в сторону и...выкатываясь из-за стола на инвалидном кресле. Огромные колеса страшно поблескивают на свету комнатной люстры, ладони касаются резины и холодного железа, которое напоминает о безысходности, беспомощности и ненависти к самому себе, от этого по всему телу бегут мурашки, хочется съежиться, отдернуть руки, лишь бы не трогать эти блядские колеса, но нельзя, иначе сдвинуться с места будет просто невозможно.       Антон попал в эту непростую ситуацию еще несколько лет назад. Его сбил какой-то пьяный долбоеб на своем джипе, откупился в суде, и бог с ним, а вот молодой парень тогда лишился отцовской машины и умения ходить. Теперь парнишка вовсе не ощущал ноги, не мог подвигать даже кончиками пальцев, а о том, чтобы твердо постоять на ступнях, речи вообще не было. В первое время русоволосый не верил в то, что теперь он вынужден передвигаться на инвалидной коляске, подниматься исключительно по пандусу, а не по ступенькам, ущемлять себя во многом и в принципе испытывать вечную вину перед близкими людьми за свою беспомощность, потому и пытался делать первые шаги. Он разбивал подбородок, локти, нос и, в конце концов, забил на эту затею. Многие думают, что Шаст смирился.       Но нет, нихуя он не смирился. Антону по-прежнему хуево. Хуево настолько, что он уже не может воспринимать себя, как полноценного человека. Хуево настолько, что ему отвратно смотреть на себя в зеркало, каждый раз, когда он видит неподвижные ноги и эту устрашающую коляску, которая для зеленоглазого играла роль страшного монстра из фильма ужасов, ему хочется плакать, бить себя по ногам и унижать человека в отражении, лишь бы это все закончилось.       Врачи лишь разводили руками, сначала лечили пациента, уделяли ему внимание, а после сказали, что вернуться к полноценной жизни уже не получится, дали коляску и выписали без каких-либо рекомендаций. Говорили что-то про огромные деньги, про врачей за границей, про желание выздороветь, но ведь все равно бросили русоволосого парнишку разлагаться в кресле, напоследок крикнув, что у него нет шансов. А ведь сами еще в первые дни после аварии уверяли наивного Антошу, что он сможет справиться, что ему помогут с ножками и что у него будет полноценная жизнь впереди. Пиздаболы. Ебаные пиздаболы в белых халатах.       Эта ебаная инвалидность поставила крест на многих вещах. Раньше Антон просто обожал кататься на скейтборде, он мог исполнять такие трюки, которые не снились даже самым опытным в этой сфере людям, а сейчас он мог только грустно вздыхать и смотреть на потертую деревянную доску с яркими колесиками, что стояла в углу его комнаты и словно также печально, бесшумно вздыхала. Шаст не мог ее продать или выкинуть, ведь разрисованная под огонь малышка была чуть ли не единственным напоминанием о его прошлой жизни.       Из-за своей большой проблемы парень также не решался поехать даже на концерт. Деньги на билет у него были отложены еще давно, Ира всячески уговаривала друга купить его пораньше, ведь те самые близкие места у сцены могли быстро продать, а русоволосый понимал прекрасно, что девушка права, но все равно не решался зайти на сайт и сделать пару щелчков компьютерной мышкой. Все это время он пытался взвесить все "за" и "против", понять, нужен ли ему правда этот концерт, ведь Шаст мог спокойно посмотреть отрывки в социальных сетях от таких же фанатов, как и он. Тот просто боялся осуждения толпы, боялся жалости в глазах выступающих мужчин, боялся жалости в глазах Арсения, когда он увидит в первых рядах парнишку на инвалидной коляске. Зеленоглазый не хотел выглядеть жалко перед своим кумиром, перед своей звездочкой и перед своим смыслом жизни, потому в самый последний момент чуть не дал заднюю, но все же успел щелкнуть и купить эту несчастную бумажку с номером места и штрих-кодом. Все же желание посетить концерт оказалось выше страха и банального стыда. Если уж жизнь и без того дерьмо, то почему бы ее не разбавить чем-то более радостным и не порадовать себя раз в 23 года, верно?       С этими мыслями Антон едет на кухню, закидывает в себя уже холодную покупную пиццу, запивая это все таким же холодным лимонадом, а после уже пытается переодеться в пижаму, что сделать без посторонней помощи парню-инвалиду было очень сложно. Да, Шастуну тяжело, не только морально, но и физически, но он уже как-то привык, пытается жить с этим, отказывается от сиделки и придумывает забавные лайфхаки, которыми сам же и пользуется и порой делится с Кузнецовой, радуясь, что ей эти умения никуда не пригодятся. Да врагу не пожелаешь.       Кое-как укладывая свое полуподвижное тело на кровати, Антон погружает свои руки под подушку, переворачивается на живот, заранее переставив обездвиженные конечности, и смотрит своими зелеными глазами, с примесью золотисто-карего, на окно, за которым блуждала темень, но между тем светила полная луна, заливая комнату каким-никаким освещением. В голову вновь начинают закрадываться не очень хорошие мысли, Шастун в позднее время суток был довольно уязвимым и позволял унижать самого себя в голове, заставлял сомневаться в уже проделанных действиях и добивать и без того хуевое моральное состояние. Но сегодня, на удивление, засыпает быстро. Успевает, конечно, немного позагоняться на тему того, что зря купил билет, и что все же лучше не мешать своим присутствием актерам, зрителям и организаторам, но быстро отставляет это на второй план. Он уже не вернет деньги, билет, считай, у него в руках и, возможно, это первый и последний шанс увидеть тех людей, которые все это время не давали ему упасть на дно и опустить руки, увидеть Арсения, который так сильно нравился парнишке визуально и с которого так хотелось брать пример. Сейчас или никогда.

***

      —Это, конечно, очень мило и круто, но ты уверен, что сможешь передать этот подарок?—осторожно спрашивает Ира, с восхищением в глазах оглядывая вязаную игрушечку в виде небольшой лисицы, которую сделал Шаст.       Да, он уже не боялся хвастаться перед подругой своими творениями, она уже давно знала, что парнишка начал увлекаться вязанием. Любой другой человек мог легко засмеять данное увлечение, которое слишком "бабское" в двух значениях этого слова,—и для женщин, и для скучных старушек. Но, окажись ты в инвалидном кресле и имея из подвижных конечностей только руки, и не такое попробуешь. Антон пробовал и готовить, и рисовать, и вышивать бисером и крестиком, но вязание привлекло все же больше, чем он теперь и занимался на досуге, когда было чересчур скучно.       Уже завтра самый важный день в жизни этого парнишки, ведь завтра он сможет поехать на концерт к своим любимым комикам, потому позвал Кузнецову к себе, дабы она оценила подарок, который русоволосый приготовил специально для Арсения. Да, Шаст очень надеялся, что сможет как-то выловить своего любимого актера после концерта и передать ему забавный подарочный пакетик с космонавтом, с большой вязаной лисой, шоколадками и запиской. Но Ира права, таких желающих передать презент любимому шутнику, как он,—дохуя.       —Ну попробуем, если не получится,—ничего страшного, просто себе оставлю или передарю кому-нибудь из знакомых, вот и все,—пожимая плечами, отвечает юноша, забирая из рук подруги игрушку, связанную своими руками, и убирает ее к уже сложенным шоколадкам и к записке.       На самом деле, Антон нагло врет. Он очень старался над подарком, вязал эту лису все две недели, иногда даже не спал по ночам, дабы доделать работу к положенному сроку, отправлял Иру в магазины, когда у него заканчивалась пряжа, переписывал сто раз эту чертову записку, ибо не был уверен в том, что слова благодарности и слова обожания, адресованные Арсу, были нормально сформулированы. Потому, если гостинец отвергнут или не заметят, то юноше будет до слез обидно, что это все зря.       —Хей, ну ты чего?—заметив, как русоволосый, загрустив от собственных мыслей, с волнением обводит взглядом собранный подарок и как нервно теребит кольца, девушка опускает свою ладошку на плечо, старается подбадривающе улыбаться.—Я уверена, что ты обязательно получишь незабываемые эмоции после концерта и вручишь подарок своему Попову, только не переживай и заранее не расстраивайся, ладно?       Шастун поднимает на нее взгляд и слабо улыбается, кивая. Он правда готов радоваться, смотреть и наслаждаться хорошим времяпрепровождением, но волнение все равно легкими покалываниями отдается где-то в грудной клетке. Почему-то есть ощущение, что что-то обязательно пойдет не так на концерте, жопа Антона чувствует это, а она никогда не подводит. Возможно это все обычное параноидальное расстройство, и на самом деле парень просто себя навязывает, ведь он уже привык сидеть в четырех стенах, и думать, что за ними он—обычный неудачник, который из-за больных ног не сможет убежать от своих же проблем и опасности. Но нужно выходить из своей зоны комфорта, иначе так и рискуешь прожить не только несчастной, но еще и скучной жизнью.       —Да, ты права, мне не о чем переживать, этого концерта я ждал больше, чем своего выздоровления. Я не могу пропустить его или грустить в этот день. Спасибо за поддержку тебе, без твоей помощи я бы давно пропал,—зеленоглазый тянется руками, дабы обнять лучшую подругу, а та с удовольствием поддается и также обхватывает чужие плечи в ответ, отвечая лишь короткое "не за что".       Антон теперь на сто и один процент уверен, что все будет хорошо, а вот его пятая точка—не совсем.

***

      —Ребят, вы, блять, не поверите, но в этот раз нам повезло с гримеркой,—присвистнув, громко протягивает Сережа, который первее ребят заходит в небольшое помещение и успевает заметить отдельные зеркала с лампочками и кожаные кресла с небольшим столиком у стены. Это правда выглядело лучше, чем какое-нибудь облезлое подвальное помещение с тараканами и одним зеркалом на всех, с чем они сталкивались в каком-то небольшом городе в давнем туре, название которого, к сожалению или к счастью, не запомнилось, зато запомнились ужасные условия.       Матвиенко бросает свой дорожный рюкзак в угол помещения, обходит одно из больших кресел и усаживается на него, предварительно закинув ноги на столик прямо в обуви. Сережа никогда особо не церемонился в этом плане, они ж не на сцене, их никто не видит, а значит могут делать, что захотят, пока есть на это возможность.       —Ну так Москва же, а ты че думал?—следом заходит Позов, который точно следует примеру друга: кидает вещи в один угол, занимает второе кресло, только вот ведет себя более сдержанно и не бросает ноги с грязными кроссовками выше своей головы, а просто откидывается на спинку мебели, при этом сложив руки на мягких подлокотниках.       —Ой, да ладно вам, ребят, не такие уж и отвратные у нас были гримерки в других городах,—в комнатку заходит маленькая и милая девушка с аккуратным пучком из русых волос на голове. Оксана была их менеджером и занималась всем тем, что касается исключительно концертов: находила концертные залы, контролировала продажу билетов и просматривала гримерки в том числе, так что самой было отчасти обидно за не очень хорошие отзывы своих друзей, ведь в этой теме была и ее заслуга.       На это Сережа машет рукой и молча пододвигает к себе свой рюкзак, при этом не отрывая пятую точку с мягкого места. Не хотелось спорить с Сурковой, все же она была единственной девушкой в их коллективе и все, абсолютно все, уважали ее, как женщину и как человека, который делал для них и их бизнеса, буквально, все.       —Готовьтесь к концерту. Кстати, у вас у кого-нибудь осталась вода после поездки?—спрашивает девушка, оглядывая двух парней, ведь свою она выпила еще в транспорте, а горло из-за непонятного волнения вечно сушило.       —Конечно, Окс. Лови,—Матвиенко достает из портфеля свою полупустую бутылку воды и уже как-то по инерции кидает предмет в сторону русоволосой подруги.       Но кареглазый не рассчитывает силу, и кидает, как мужик мужику, отчего бутылка летит с огромной скоростью прямо в сторону хрупкого человечка. Еще издалека поняв, что словить воду она не сможет, да и испугавшись с силы, с которой был брошен пластиковый предмет, Суркова с писком уворачивается, присев и закрыв затылок своими маленькими ладошками. Тогда бутылка с водой долетает до чей-то чужой груди и с громким звуком падает после столкновения с высоким темноволосым мужчиной, который подоспел чуточку позже и с недавнего времени стоял за спиной их менеджера. Конечно его эта бутылка не убила, но все равно было чуточку больно.       —А кто это у нас тут бутылками разбрасывается, я не пойму?—нежный, но между тем холодный баритон Арсения раздается в гримерке, а сам мужчина склоняется и подхватывает упавший предмет в руку. Темные брови хмурит, делает максимально свирепый вид, хотя на деле шутит же, что видно по едва прорезающейся улыбке.       —Ой, все, мне пизда,—едва завидев разгневанного друга, в которого так неудачно угодила вода, Сережа вскакивает с места и начинает озираться по сторонам, словно надеясь найти место, куда можно будет убежать или благополучно спрятаться. Суркова, также в шутку испугавшись Попова, послушно отступает от него назад на несколько метров, чтобы уж наверняка.       Тогда темноволосый ждет несколько секунд, после чего срывается с места и с какими-то страшными звуками бежит на Матвиенко. Кареглазый в эту же секунду начинает забавно кричать, как испуганная девчонка, при этом размахивает руками и удирает от Арса, который, видимо, готов отпиздить его этой же несчастной бутылкой. Темноволосый хватается рукой за спинку своего кресла и ловко перепрыгивает через него, чего не делает голубоглазый. Актер сначала останавливается за спинкой и переводит дух, все же повторяя движения за другом, но чуть не упав, ведь, в отличие от низкого Сережи, Попову было довольно сложно перебросить свои длинные ноги через спинку мебели. От слишком громких и неаккуратных приземлений двух комиков, ваза, стоящая на одном из столиков, опасно пошатывается, но ее в эту же секунду удачно подхватывает сидящий рядом Дима и удерживает крепкой хваткой из своих рук. Хорошо, что у Позова хорошо развиты рефлексы.       —Так, все, тихо! Прекратите, а то мы сейчас и эту гримерку разнесем,—вмешивается Оксана и преграждает путь друзьям, отчего Матвиенко резко тормозит, а Попов в эту же секунду врезается ему в спину. Суркова просто прекрасно понимает, сколько им пришлось заплатить за хороший зал почти в центре Москвы и обустроенную гримерку, так что тратить остатки бюджета за разбитую вазу и проломленный пол не хотелось от слова "совсем".       —Да бля, а я так хотел ему пизды дать,—забавно выпятив нижнюю губу и состроив глазки, как у кота из "Шрека", тяжело вздыхает Арс. Ну правда актер. Девушка выхватывает из его рук бутылку, которая изначально предназначалась ей и, кинув серьезный взгляд на ребят, мол, "я слежу за вами", отправляется на поиски Стаса. Шеминов тоже являлся неотъемлемой частью их коллектива и большая ответственность концерта была на нем, ведь в каждом городе и мероприятии этот человек играл роль полноценного ведущего. Паша ведь не будет ездить с ним по турам, как мама с детьми, у него и так дел полно.       —Все, хватит хуйней заниматься, что вы как дети малые, действительно?—все же вмешивается Позов и, поправляя свои очки, дергает голубоглазого за плечо.       —Давайте лучше историю перед концертом запишем,—предлагает Дима, а сам выжидающе смотрит на Арсения. Обычно все истории, касающиеся важных объявлений и концертов, они заливали на профиль Попова, так как у него было больше подписчиков и больше людей, которые действительно следили за его обновлениями. И понятно почему. Потому что харизматичного, так еще и красивого актера любили больше, чем остальных.       —А, да, конечно, давайте,—несколько раз кивнув самому себе, брюнет тянется рукой за последней моделью Айфона, усаживается на кресло, пока Сережа и Поз становятся по бокам от друга и наклоняются к камере.       Быстрыми движениями мужчина открывает Инстаграм, игнорирует многочисленные лайки и комментарии на своих публикациях, и сразу заходит в отдел историй, зажимая нижний кружок.       —Ребят, сегодня концерт в Москве, мы уже ждем вас за кулисами и надеемся, что никто из вас не передумал и не потерял билет, ведь это будет незабываемо!—зная, как зазывать зрителей словами, уверенно говорит Арс в камеру, пока стоящие по бокам друзья соглашаются со словами товарища, кивают головами и вставляют свои короткие комментарии под конец. История быстро загружается и выходит на обозрение подписчиков, которых было уже больше 700 тысяч.

***

      Антон смотрит эту только что вышедшую историю до конца и тут же прижимает телефон к грудной клетке, поднимая взгляд на большой Дом Культуры, на котором висела большая и яркая афиша со всеми участниками "Импровизации". Не верится, что совсем скоро он будет наблюдать за этими лицами не через экранчик маленького телефона, а своими глазами.       Только чем ближе Шастун подъезжает ко входу этого большого здания,—тем быстрее нарастает внутренняя паника, а от взгляда на такую огромную толпу людей уже жалеет, что не попросил Кузнецову пойти с ним. Уже поздно что-то менять, ибо Ира уже записалась на маникюр после проводов друга, он ведь внушил ей, что все будет нормально и что спокойно справится сам. Он и правда может все сделать самостоятельно, только вот от такого количества нервирующих факторов уверенность все сильнее и сильнее покидает тело и душу.       —Ух, ну ничего себе тут народу, ты точно уверен, что справишься дальше сам?—подвозя русоволосого ближе ко входу, еще раз интересуется девушка.       Антону так хочется схватиться за руку лучшей подруги, состроить ей милые глазки и кричать: "Не уходи, не бросай меня в этой ебанной толпе школьников, они же меня затопчут!", но сдерживает себя и свой страх, потому на деле натягивает улыбку и для полной уверенности несколько раз отрицательно покачивает головой.       —Не волнуйся, Ир, иди со спокойной душой, правда, я тут сам права покачаю. Если надо будет забрать меня обратно—то я напишу, а пока даже не думай обо мне, проведи время хорошо,–Шастун слегка поворачивается к Кузнецовой и начинает поглаживать ее по ухоженной ручке. На самом деле зеленоглазый искренне не понимал: для чего девушка так часто ходит на маникюр, если ее ногти выглядели и без того просто прекрасно, лак не успевал за такое количество времени облупиться. Но, по словам Иры, этот маникюр просто вышел у нее неудачным, попала к не очень хорошему мастеру, который ей до конца не обрезал какую-то там кутикулу и сделал не тот цвет, который надо, потому подруге и хотелось поскорее исправить это недоразумение.       —Ну хорошо, Антош. Но если что—обязательно звони, ладно?—оставив поцелуй на русой макушке, подруга убегает дальше и напоследок машет ладошкой зеленоглазому на прощание, уже через пять секунд скрываясь в толпе, которая состояла из абсолютно разношерстных людей, начиная с курящих школьников и заканчивая серьезными мужиками с их девушками.       И вот, когда Антон остается один,—становится максимально не по себе. Парнишка сглатывает неприятный ком в горле и поглаживает себя по груди, словно пытается уладить таким образом сильное сердцебиение, невольно сжимая пальцами принт красного креста на черной футболке. Сегодня Шаст приехал в одежде из мерча своего любимого актера, а именно сейчас на нем была футболка из коллекции: "Служба спасения, спасите-ка Арсения!". Помнит, как с первой зарплаты заказал одежду, как радовался, когда она, наконец, пришла на почту, вся такая аккуратно упакованная. Поверх футболки у зеленоглазого находится темно-синяя кофта на замке, плотным ремнем закреплены джинсы, а нижняя часть неподвижных ног украшена белыми Найками. Непонятно, для чего, конечно, но приезжать босиком на столь важное мероприятие не особо хотелось, да и стопы могли замерзнуть, хотя...Шаст все равно бы не ощутил холода, так что хули ему.       Парень еще даже полностью не подъехал к дверям, а уже начал ловить на себе удивленные взгляды присутствующих тут людей. Он уже успевает заметить, как какие-то девушки смотрят на него с нескрываемой жалостью и как какая-то группка из дерзких парней с усмешкой смотрит на него и перешептывается, явно обмениваясь обидными шутками про Шастуна. Быть инвалидом—отвратительно, хотя бы в том плане, что ты автоматически становишься объектом для внимания. И ладно бы, если бы люди восхищались тобой, как экспонатом в музее, но нет же,—некоторые смотрят на тебя с усмешкой, другие—с жалостью и желанием помочь, а есть и такие люди, которые могут на тебя кинуть брезгливый взгляд и специально отойти от тебя на несколько метров, будто парализованные ноги—это заразная хуйня. Но нынешнее время жестоко, просто нужно привыкать в нем жить, чем и занимается Антон.       Когда люди уже начинают потихоньку проходить через двери, русоволосый мысленно читает молитву, придуманную только что, после чего берется руками за колеса и подвозит себя в самый конец этой змейки, становясь за какой-то девочкой и ее мамой. Не хотелось быть в начале цепи, ибо своими медленными движениями он мог задержать и выбесить половину фанатов, но и в середине тоже опасно—его могли в любой момент зажать и задавить. Потому ехать в конце было спокойнее всего, ты просто едешь за толпой в том темпе, в котором тебе удобнее, и никто не подгоняет и не давит со всех сторон.       Но уже на входе Антон сталкивается с первой своей проблемой.       Чья-то чужая рука грубо опускается на плечо парнишки и тем самым с легкостью останавливает его. Тот невольно хмурится и поднимает взгляд зеленых глаз на незнакомца, который с силой удерживал его за плечо и не давал двинуться с места, хотя все остальные люди уже спокойно зашли в помещение.       —Слушай, парень, а ты можешь продать билет свой?—спрашивает тот мужчина, а от его ненормального взгляда становится несколько не по себе. Уж непонятно, кто это был: ебаный перекупщик, который хотел купить билет, а потом перепродать его втридорога, либо неудачник, который по каким-то причинам сам не смог позволить себе данное удовольствие и надеялся проскочить по одному и тому же билету два раза. Но Шастун все равно ни на шутку пугается.       —Извините, но нет, не могу, он мне самому нужен,—спокойно отвечает Антон, дергая плечом, дабы сбросить с него чужую руку. Но этот сумасшедший тип будто не собирается останавливаться.       —Да ладно, чего тебе стоит, ну? Я заплачу за него любые деньги,—незнакомец убирает руку с плеча, но в эту же секунду хватается за чужое запястье и до невозможности сильно его сжимает. Кажется, еще чуть-чуть, и этот ненормальный начнет через силу зеленоглазого лазать по его карманам в поисках билета. От этого становится еще страшнее.       —Мужчина, пропустите молодого человека,—наконец в дело влезает женщина, которая все это время держала двери и контролировала поток заходящих зрителей. Завидев ее строгий взгляд, тот лишь закатывает глаза и недовольно фыркает, но все же разворачивается и молча уходит.       Антон моргает глазами, дабы отойти от пережитого стресса, благодарно кивает своей спасительнице и все же проезжает внутрь огромного здания, только там поправляя сбитые со своего места от касаний браслеты и поджимая губы. Второй минус быть ебанным инвалидом—люди видят твою беспомощность и пользуются этим. Шаст уверен, что к какому-нибудь накаченному мужику на ногах этот тип бы не подошел и не стал так сильно и упрямо выпрашивать билеты. Но и эта ситуация не должна слишком сильно расстраивать парнишку, ведь он уже здесь.       Юноша быстро проходит нудные процедуры: дает на осмотр свой рюкзак, стоит в очереди на пробивание билетов, а вскоре кое-как находит ту часть здания, в котором ему нужно ожидать эти три звоночка. Когда всех людей начинают потихоньку запускать на свои места, Антон просит стоящую у двери женщину помочь ему добраться до своего места, пусть ему и было очень стыдно. Пересаживаться на место было бы глупо и муторно, потому русоволосый подъезжает к забронированному креслу, но становится рядом с ним почти в проходе. Надеется, что не будет никому мешать в передвижении по залу.       Увидев три красных кресла в середине сцены, внутри что-то приятно сжимается, живот крутит от волнения, а в горле пересыхает от радости, настолько, что хочется подняться на сцену и взять одну из заранее подготовленных для актеров бутылку воды. Осознание, что они находятся уже где-то в гримерке или за кулисами, заставляет Шаста покручивать кольца на пальцах и судорожно проверять время на телефоне. Вот-вот начнется.       Свет гаснет, из-за чего зрители в зале начинают перешептываться чуточку громче, а после на сцену выбегает уже всеми полюбившийся Стас. Он улыбается, когда его встречают бурными аплодисментами, но понимает прекрасно, что каждый из сидящих здесь фанатов ждет совершенно других ребят.       —Ну что ж, вечер добрый, дамы и господа! Добро пожаловать на концерт, который вам приготовили ребята из шоу "Импровизация"! Сегодня мы с вами будем импровизировать, веселиться, и многие из вас, наконец, поймут, что у нас нет четко заготовленного сценария и все, что вы увидите,—будут исключительно игры воображения и фантазия наших героев,—Шеминов говорит бодро и радостно, пока Шастун уже не может усидеть толком на своем кресле. С замиранием сердца он смотрит на сцену и боится лишний раз моргнуть, мало ли, вдруг пропустит выход того же Попова.       Ведущий говорит со зрителями еще некоторое время, проводит небольшой интерактивчик, по типу: "Хлопните в ладоши, если в первый раз на концерте", "Поднимите руки, кто не верит, что это все импровизация" или "Дайте знак, кто будет снимать, даже если я попрошу этого не делать".       Все это должно выглядеть весело, но на деле безумно муторно, ведь все пришли сюда за другими людьми и шутками. Шеминов ощущает интерес публики и заглядывает за кулисы, дабы удостовериться, что ребята готовы к своему выходу, а после с широкой улыбкой хлопает в ладони.       —Ну раз все готовы...тогда встречаем наших любимых актеров!—мужчина кричит громко и тут же слышит бурные овации со стороны зрительного зала. Антон готов поспорить, что задержал дыхание в какой-то момент.       —Сергей Матвиенко!—громко растягивая гласные в фамилии, Шеминов указывает рукой на кулисы. Оттуда выбегает маленького роста темноволосый мужчина с забавным хвостиком, который раздвигает руки в стороны с важным видом, мол, "все апплодисменты мне", но в конце все же кланяется своим фанатам и пожимает руку Стасу, словно они давно не виделись. Его туша опускается на первое кресло.       Шастун уже, мягко говоря, охуевает от того, что видит Матвиенко так близко, а что будет с тем, ради кого он пришел, вообще страшно представить.       —Дмитрий Позов!—следом за другом выходит мужчина, чуть повыше ростом и в забавных очках. Он по своему обычаю складывает руки вместе и также со спокойной улыбкой кивает девочкам на первых рядах, которые тут же начинают визжать, как сирены, от этого Шаст невольно морщится и чешет заложенное ухо. Да, не спорит, Позов тоже пиздатый, но зачем так орать то!?       —Ну и наконец, Арсений Попов!—протягивая гласные в этот раз в имени, гордо представляет ведущий, а на сцену выбегает тот, ради которого Антон и приехал сюда, поборов все свои страхи, тот, ради которого он старался шутить даже в своем положении, тот, ради которого он не сдавался. Как жаль, что этот мужчина, не зная парнишку, даже не подозревает, как он спас его жизнь.       Попов, подпрыгивая в воздухе, с широкой улыбкой машет рукой публике, которая, если при выходе Сережи и Димы кричала, то сейчас просто надрывала глотки и отбивала ладони, ведь Арсений для многих был, как бы выразилась молодежь, "крашем". Откинув темную челку и еще раз одарив всех своей безупречной улыбкой из белоснежных зубов, актер кивает головой Стасу, отбивает кулачок рядом сидящему Позу, а сам опускается на третье кресло, пока толпа не унимается и продолжает кричать.       Парнишка в кресле смотрит на объект своего обожания с открытым ртом и раскрытыми глазами, только сейчас выпуская выдох из своей груди, пытаясь отдышаться. За все время представления он действительно задерживал дыхание, словно забыл вовсе, как работать легкими, потому сейчас пришлось несколько секунд посидеть с головокружением и вернуть дыхание в норму.       Русоволосый вновь смотрит на Арсения. Хотя, скорее, это уже не Арсений, а самый настоящий Арс. Он весь такой важный из себя, откидывается на кресле, сложив свои сильные руки, на которых в некоторых местах выступают венки, на подлокотники красного "трона", закидывает ногу на ногу так, что коленки выглядывают из-за эффекта порванных штанов, вечно поправляет очки с черной оправой, в стеклах которых играют блики от софитов, но между тем очень хорошо видны голубые глаза. И самое интересное и важное,—юноша видит его своими глазами. Так близко, их разделяет всего пара метров. Он видит, как актер двигается, как его грудь вздымается, как он поворачивает головой из стороны в сторону и как моргает. Блять, так хочется подняться к нему, коснуться щеки или этих смолянистых волос, дабы удостовериться касаниями, что все это не сон, а реальность, но Антон сдерживает себя, лишь сжимает пальцами ткань джинс на коленках, дабы успокоить бушующие эмоции.       Попов, пока Стас что-то говорит, огибает взглядом публику, и Шастуну так страшно, что сейчас он остановит свой взгляд на нем и надменно или с жалостью посмотрит на коляску. Брюнет и правда задерживает взгляд на парнишке, они сталкиваются взглядами, отчего Антон потеет сильнее и до побеления костяшек сжимает одежду, однако мужчина быстро отводит от него этот пристальный взгляд. На его лице не дергается ни одна мышца, во взгляде русоволосый не заметил отвращения, удивления, и уж тем более жалости. Актеру, видимо, все равно. От этого становится даже несколько приятнее и спокойнее.       Начинается уже полноценный концерт, и, пока Стас и трое импровизаторов проводят короткие диалоги, Шаст откидывается на спинку своего кресла и еще раз выдыхает. Все, теперь нужно успокоиться, самое ответственное позади, теперь актеры будут со зрителями на протяжении двух часов, можно расслабиться и наслаждаться.       Мероприятие проходит довольно быстро, несмотря на то, что идет чуточку больше положенного времени. Шутки, которые особо не нагружают мозг, кажутся действительно смешными, Антон запоминает многое: и шутки про устриц от Матвиенко, завуалированные подколы Позова в сторону президента и политики, даже Шаста в определенный момент берут учавствовать в одной из импровизаций, так как он сидит в первых рядах, точнее, парнишке просто дают загадать роль Сереже в "Вечеринке". Ничего лучше, кроме как "школьной уборщицы, которую уволили с работы", русоволосый не придумывает, но этот тупой образ все равно отыгрывают.       Все проходит своим чередом, безобидные шутки плавно перетекают в различные жизненные темы, словно так оно и должно быть, но Антон не может оторвать взгяда от своего любимого актера. Арсений все выступление кажется чертовски красивым и харизматичным, даже когда на него наушники надевают, он все равно перетаскивает внимание публики на себя танцами и меняющейся мимикой. Он такой же прикольный и привлекательный, как и в интернете...даже лучше.       Шастуну так хочется наблюдать за каждым взмахом руки этого грациозного человека, так хочется ловить его быстрый взгляд, так хочется дышать его голосом и просто охуительной манерой речи. Он понимает, что это становится уже не просто фанатской любовью, а ебаной зависимостью, от этого надо будет избавляться после концерта, обязательно, а пока хочется наблюдать за эстетикой этого человека, который одним своим взглядом мог принести тепло и холод одновременно. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.       Концерт подходит к своему завершению, они снимают тик ток, на задний план которого попадает Антон, а после прощаются и под аплодисменты уходят обратно за кулисы, только теперь уже вместе с другом Стасом. Теперь красные кресла вновь пустуют, зато оставляют на себе приятный шлейф смешавшихся ароматов, которые оставили после себя актеры.       Пока все толпятся у выхода, русоволосый сидит на месте и с глупой улыбкой пялится на сцену, где секунды назад стояли трое забавных мужчин. Он не может отойти от этих сильных эмоций, от которых пальцы рук до сих пор потряхивает, парнишка сидит, как дурак и не может даже отвести взгляд, хотя глаза уже порядком побаливают от ярких подсветок. Когда в зале становится максимально мало людей, юношу словно дергает током, и он, быстро достав приготовленный подарок для Попова, спокойно направляется за потоком других фанатов. Часть из них отправились в сторону ближайшего метро, чтобы поехать домой, а самые ненормальные отправились поджидать компанию звезд у черного входа. Туда же отправился и Шастун.       Нет, разумеется, Антон знал, что нарушать личное пространство и зажимать испуганных комиков у машины,—это ужасно. Он сам видел неоднократно видеоролики, где ребят тормозили прямо у двери машины, залезали за ними, дергали за руки и всячески не давали проехать. Это было ужасно, и юноша никогда бы не хотел быть в числе этих ненормальных фанатов, но в его голове сейчас не было какого-то плана по захвату Арсения, парнишка даже не собирался просить автограф лично, он всего-навсего хотел передать подарок Попову. Ему было все равно, что он с ним потом сделает: оставит себе, посмеется, передарит кому-нибудь или выкинет—неважно. Только лишь бы принял.       Подъезжая к небольшому транспорту, что напоминал какой-то микро‐автобус, русоволосый уже жалеет, что приехал сюда, ибо видит огромное количество столпившихся фанатов, которых было очень много, хотя Антон изначально представлял скопление поменьше. В первых рядах стояли ярковолосые девушки, которые громко переговаривались, обступив этот несчастный автобус, двери которого уже были открыты, специально для того, чтобы актеры не мучались с открытием ручки, ибо за это время их могут зажевать ненормальные девчонки, а сразу нырнули в более безопасное для себя место.       Шастун громко выдыхает через нос и пока кладет пакет к себе на коленки, подъезжая с самого краю и становясь позади какой-то низенькой девушки, но даже из-за нее было мало что видно. Вообще, сам по себе зеленоглазый парнишка был высоким, но из-за вечно сидящего положения он не дотягивал даже до метра пятидесяти. Еще один блядский минус инвалидности.       Старая, скрипучая дверь громко открывается, и из здания выходит высокий широкоплечий мужчина в костюме, с блестящей лысиной и свирепыми нахмуренными бровями. Но фанаты не испугались даже охранника, потому громко визжат и все равно поддаются вперед, наступают друг другу на пятки и чуть ли не зажимают Оксану, которая шла сразу следом за этим амбалом. Антон пока не двигается с места, но выпрямляется в спине настолько, насколько это возможно, дабы увидеть хотя бы макушки выходящих людей и не проворонить того, кто нужен.       Сразу за Сурковой выходит Сережа в темных очках, а за ним—Дима в кепке, которая прикрывает его глаза и короткостриженную прическу. Оба мужчины игнорируют крики фанатов и даже руки, что так бесцеремонно хватаются за их плечи, руки и края одежды. Они уже давно научены тому, что нельзя обращать внимания на такого рода фанатов, ибо только попробуй им улыбнуться иди дать кому-нибудь пять,—они обезнадеживают себя и чуть ли не лезут на место в твоей машине.       Самым последним выходит Арсений. В отличие от свои безэмоциональных друзей, которые, между прочим, уже сели в машину, актер неловко улыбается и кивает каждому из ребят, также старательно стараясь пройти через лианы вытянутых рук, которые тебе чуть ли уже не в трусы забираюся.       Шастун видит знакомую темноволосую макушку и тут же хватается руками за колеса, уже особо не церемонясь с людьми, а, буквально, расталкивая их своей большой коляской, не кидая при этом слова извинений. Он потом, если надо будет, извинится лично перед каждым, руку пожмет, но сейчас у него одна цель, одна блядская цель,—как-то словить этого высокого брюнета с голубыми глазами. Но даже тогда, когда парню удается протиснуться в первые ряды, зеленоглазый с огромным отчаянием видит отдаляющуюся спину, которая стремительно отдаляется от него в сторону микроавтобуса.       Антон понимает, что не сможет догнать его. Но что делать? Он потратил накопленные деньги, вложил все силы и душу в этот подарок, переборол свои комплексы и страхи, чтобы сюда приехать, пережил столько стресса и все ради того, чтобы упустить этот ебаного Попова и уехать ни с чем!? Нет уж, он не будет просто так сдаваться, должны же быть еще какие-то варианты по захвату внимания.       —Арсений!—из последних сил кричит Шаст, цепляется за этот отчаянный зов, как за последний глоток воздуха перед тем, как утонуть в огромном озере разочарования и погрузиться на самое его дно. Голос предательски дрожит и из-за этого не кажется громким, со всех сторон тоже летят вариации имени брюнета, так что голос парнишки он не услышал.       Однако в следующую секунду происходит то, что совсем удивляет и пугает до замирания сердца и седых волос. Русоволосый был так занят Арсением, что не заметил, как сзади него столпились высокие парни и, желая также оказаться на первых рядах, решили "подвинуть" беззащитного человека. Сначала Шастуна зажимают и откатывают назад, одно колесо проезжается по большому камню, кресло из-за этого бугорка заметно клонится набок, а Антон, так и не удержав равновесия, падает прямо на асфальт, заваливая с собой еще и инвалидную коляску.       Боль пронизывает правое плечо, отчего парнишка жмурится и шипит, но при этом двумя руками прижимает к своей груди этот чертов подарочный пакет. В данный момент зеленоглазый особо не думал над болью во всем теле, не думал об упавшей коляске, он переживал за сохранность подарка и за то, что из него благополучно может что-то выпасть. Просто гениальный человек.       Некоторые люди расступаются, когда видят на асфальте раскинувшегося парня-инвалида, а другие, из-за своей ненормальной любви и тяги к звездам, даже не хотят замечать чью-то чужую проблему. И это самое страшное, ведь люди почти топчутся на Шасте, ставят свои ноги максимально близко к его голове, сами того не замечая, а какой-то парень то ли специально, то ли случайно прошелся по ноге Антона, оставив коричневый след от подошвы своей обуви. Похуй, пусть ходят по ногам, он их, хотя бы, не чувствует, как и боли, которую приносит каждый стоящий здесь человек.       Зато русоволосый чувствует страх. Животный страх и панику, от которого начинает много раз глубоко вдыхать и выдыхать, мысленно считая в своей голове до десяти. Просить кого-то о помощи было бы бесполезно, ведь фанаты, видимо, все еще были заняты тем, что удерживали своих любимчиков и не давали им выехать. Пусть на него сейчас никто и не смотрит,—все равно стыдно. Стыдно за то, что так глупо завалился и сейчас дрожит, как котенок, хвост которого оттопчут с разных сторон, только если он не закричит и тем самым не привлечет внимание к своей персоне.       Но Антону не хочется кричать. Ему хочется плакать от разочарования и от обиды, от того, что сейчас этот подарочный пакет находился в руках у него, а не у того, кому изначально предназначался. Шастун снова начинает упрекать себя в больных ногах, ведь, быть может, если бы он был не на коляске, все могло бы быть по-другому. Сейчас русоволосому хочется одного—на полном серьезе умереть. Или вылететь нахуй из этой реальности, чтобы больше не ощущать стыд и боль, моральную и физическую. Зеленоглазый выпадает из своего сознания и ему начинает казаться, что он слишком долго лежит тут и думает о своей никчемной жизни, хотя на деле проходит всего несколько секунд.       —Черт возьми, вы не видите, что у вас человек упал, что ли? Да вы его сейчас задавите!—толпу затыкает до боли знакомый голос, который лежащий на земле парнишка не перепутает ни с чем.       Страшно открыть глаза, но Антон все же аккуратно поднимает дрожащие веки и, готов поспорить сам с собой, что находится в каком-то сне. Только, видимо, в каком-то страшном кошмаре, потому что так стыдно, как сейчас, юноше не было еще никогда.       Сейчас на него с волнением смотрят два голубых глаза, холодных, словно лед из морозилки. Арсений находится так рядом, Шастун, буквально, ощущает его тяжелое дыхание, которое доходит до лица. Борется с желанием зарыться пальцами в эти угольные волосы, и пока удачно справляется со своими прихотями, лишь укрывает лицо собственными ладонями, не замечая, как краснеют кончики ушей. Боже, сейчас он лежит на асфальте прямо перед своим любимым кумиром и еще перед толпой, в которой было больше пятнадцати человек точно. Но хуй с ними, сейчас его больше волновал Арсений Сергеевич, что стоял рядом с заваленной коляской и очень близко уж наклонился.       —Парень, как же тебя так угораздило то?—спрашивает актер и протягивает свои руки к русоволосому. За плечо, локоть, спину и ноги его начинают бессовестно лапать фанаты, которых оттаскивает охранник с еще одним мужчиной, которого, видимо, вызвали разобраться с толпой ненормальных школьников с задней стороны здания. Хорошо, что он пришел, ведь двум охранникам удается распугать хотя бы половину этого ненормального стада.       А у Шаста начинает сердце биться так, словно он выпил залпом несколько бутылок энергетических напитков, ведь он четко видит, как брюнет придерживает его рукой под локоть, а второй заранее поднимает коляску. Только не это. Пусть его лучше те два амбала поднимут, но лишь бы не Попов. Нет-нет-нет!       Арс наклоняется еще ниже, и теперь парнишка четко ощущает чужие ладони, что касаются его спины и неподвижных ног. У Антона красной краской заливаются уже не только уши, но и все лицо, когда мужчина без каких-либо проблем поднимает его к себе на руки, как невесту. Закрыть в этот раз смущенную физиономию не получается—русоволосый как-то рефлекторно обвивает двумя руками чужую шею, дабы не свалиться на асфальт второй раз. Зарывается носом в чужую шею и жмурится от смущения, гнева на самого себя, но в то же время от приятного аромата, что исходит от шеи Попова. Все это время юноша думал, что мужчина пахнет каким-нибудь дорогущим мужским одеколоном, но нет. Аромат лесных ягод и свежести, с отголосками мятных ноток, приятно щекочет нос, даже запах никотина от дорогих сигарет отдается приятным дополнением к этим вкусам. Теперь Шастун точно знает, как пахнет его звездочка, и наверняка запечатлит это в своей памяти, чтобы потом прокручивать.       Весь этот абсурд продолжается недолго. Арсений осторожно усаживает зеленоглазого на коляску, одной рукой придерживаясь за чужую талию, а второй,—за подлокотник кресла, чтобы оно не откатилось назад. Когда Попов отстраняется от смущенного фаната, тот опускает взгляд вниз, нервно перебирая пальцами кольца. Видит на себе этот любимый взгляд—и хочется провалиться сквозь землю, либо прострелить себе бошку пистолетом, настолько ему неловко перед актером. Ну ведь хотел же, чтобы брюнет обратил на него внимания? Хотел. Тогда получите—распишитесь, так сказать.       —Все нормально? Врача не нужно?—окидывая взглядом пострадавшего, взволнованно спрашивает темноволосый. Видимо ему единственному было не все равно на бедного паренька-инвалида, ведь вторая часть толпы, которую не успели еще разогнать, так и продолжала стоять в стороне и тупо наблюдать за данной картиной.       Антон не ощущает боли из-за страха, только голова кружится, и виски тюкают, но это уже из-за того, что он очень сильно перенервничал. Русоволосый быстро окидывает себя взглядом. Выглядел он, конечно, мягко говоря, хуево: растрепанные волосы, грязная ветровка и обтоптанные с одной стороны джинсы. Зато футболка из мерча уцелела, слава богу, она ведь была дорогой вещью из всего гардероба, что по цене, что и по душе. Шаст некоторое время не может ничего ответить. От растерянности он то и дело поджимает губы в тонкую полоску, стараясь унять дрожь в руках и подобрать правильные слова для описания своего состояния, ведь сказать короткое "пиздец" образованному человеку будет как-то не очень.       Взгляд зеленых глаз невольно бросается на все еще стоящий микроавтобус, у которого стоит Оксана, которая, видимо, поняла, что что-то произошло и не смогла усидеть на месте. Из транспорта выглядывают еще две головы, которые принадлежат Диме и Сереже, которые точно также выглянули посмотреть на создавшееся зрелище. И у всех троих в глазах читается эта ебанная жалость к Антону. Блять, нет. Только не это. Не смотрите на него так, не смотрите!       —Я...нормально, врача не нужно,—хриплым голосом мямлит Шаст, но понимает, что ведет себя, как ебанная девчонка, которая и без того вызывает жалость и сочувствие. Потому он тихо откашливается в кулак, дабы прочистить горло.       —Спасибо вам большое, А-Арсений,—уже нормальным голосом добавляет зеленоглазый, позволяя себе запнуться лишь на имени спасителя. Он видит, что мужчина смотрит на него по-другому. В его глазах можно прочитать волнение, да, но между тем Арс смотрит на парнишку, как...как на обычного человека? Антон не знает, как это объяснить, но почему-то ощущает приятное тепло в груди и больше не смущается. Попов так любезно помог, нужно его как-нибудь хорошенько отблагодарить. Отблагодарить, благодарность, подарки...точно, подарок!       Подпрыгнув на месте, русоволосый в эту же секунду слегка склоняется над землей и подхватывает своими длинными пальцами подарочный пакет, который все же благополучно отпустил, когда хватался за чужую шею. Черт, теперь будет так стыдно это вспоминать, хотя этот пусть и смущающий момент Шастун наверняка будет прокручивать в своей голове перед сном, причем несколько раз. Глянув еще раз на друзей актера, Антон понимает, что уже достаточно всех задержал.       Русоволосый показывает брюнету указательный палец, мол, "одну минуту", а сам начинает все поправлять в подарочном пакете, ведь ему было важно, чтобы каждый из предметов в подарке лежал так, как он укладывал это раньше. Арсений же в удивлении и неком ожидании выгибает темную бровь, а после даже слегка дергается назад, ведь парнишка очень уж резко протянул ему пакет с забавным человечком в скафандре. Было видно, что над ним особо не парились и взяли тот, что был дома.       —К-короче, это вам, Арсений, я...просто спасибо, что продолжаете шутить и выступать, вы правда крутой, мне нравится все, что вы делаете, и...примите от меня этот столь скромный подарок. Откройте его не при мне, пожалуйста. Я правда надеюсь, что вам понравится. И простите заранее, если что,—почти на одном дыхании выпаливает Шастун, вновь начиная смущаться, что можно заметить по еще не ушедшему румянцу. Возьмет или пошлет нахуй? Интересно даже...       Попов сначала отводит взгляд от чужих глаз на пакет, облизывает пересохшие губы, забавно щурится и все же осторожно берет пакетик за дно. Мимолетно и по какой-то привычке заглядывает внутрь, уже готовый залезть в глубокий пакет с головой, но вспоминает просьбы парнишки про "открыть не при нем", потому быстро отстраняет свой любопытный нос и надевает ручки на свое запястье. Ему много дарили подарков, но каждый раз приятно, как будто впервые.       —Спасибо большое, я тронут, обязательно его открою. А...ты тут один? Есть, кому тебя отвезти-то?—выпремляясь в спине, ибо стоять в полусогнутом состоянии было уже не очень удобно, как минимум из-за боли в пояснице, спрашивает голубоглазый. Антон прекрасно понимает, что Арсений может его еще не оставить одного, потому отмахивается, быстро придумав отмазку, которая, по факту, являлась правдой.       —За мной сейчас подруга заедет, так что не переживайте. Я вас и так уже достаточно задержал, и не хочу задерживать еще дольше. Еще раз спасибо,—кивает парнишка и даже улыбается, откатываясь назад от актера. Смущение и чувство вины потихоньку отступают на второй план, а Шастун даже начинает привыкать к присутствию Попова. Доходит понимание того, что Арс точно такой же человек, как и Антон. Он также дышит, моргает, шевелит губами, когда разговаривает, удивляется, пугается, волнуется. Такой же, как и все люди. Только чертовски красивый.       Темноволосый еще какое-то время молча стоит на месте, анализируя сказанные юношей слова, после чего кивает самому себе и оборачивается в сторону транспорта. Суркова, едва заметив друга, спешит сама зайти внутрь салона, дабы успокоить разгневанного водителя тем, что сейчас уже можно будет поехать. Неся в одной руке свои вещи, а во второй—подаренный пакетик, Арсений все же кидает взгляд на зеленоглазого через плечо, молча кивнув ему еще раз, мол, "точно сам справишься, парень?". Едва завидев эти голубые глаза вновь, от которых ползут мурашки, Антон показывает мимолетный жест рукой, который означал "окей". Удостоверившись, что русоволосый правда уверен в своей безопасности, мужчина все же заходит вместе с вещами внутрь микроавтобуса и одним движением руки легко задвигает за собой дверь. Все. Теперь не видно этой широкой спины и этого отрезвляющего взгляда небесных глаз.       Транспорт отъезжает, а Шастун еще некоторое время смотрит вслед уезжающему микроавтобусу и внутри что-то несколько неприятно сжимается. Так не хотелось отпускать от себя Арса, если честно. Хочется вечность ощущать его сильные и теплые ладони, чувствовать этот аромат смешанных запахов, которые, на удивление, безумно сочетаются, и смотреть в эти прекрасные голубые глаза. Юноша прикусывает нижнюю губу и опускает взгляд на свои ноги, все же переживает насчет того, какое мнение сложилось у его кумира насчет него. Все равно хочется плакать от такого стыда, злиться на людей, которые его толкнули и не помогли, радоваться тому, что он, все же, передал то, что хотел и даже сумел побывать в таком тесном контакте со своим идолом. В данный момент хочется на всех скоростях помчаться за машиной, дабы догнать Попова и вновь хоть словечко ему сказать, но на деле парень достает свой мобильный телефон и дрожащими (уже от холода) руками набирает номер Иры, дабы попросить ее о том, чтобы девушка забрала его отсюда. Сейчас он находится совершенно один на этом чертовом заднем дворе, на котором в этот вечер произошло столько моментов, сколько не происходило за всю скучную жизнь Антона. Хотелось отдохнуть от всего этого пиздеца и еще раз все хорошенько переосмыслить.