Волнительнее рук

Хазин старается не смотреть вниз. Если он еще раз это увидит — ослепнет от охуительно возбуждающей картины, слюна польется из распахнутого рта, и он кончит с летальным исходом, а бедный Игорек захлебнется спермой и слезами и помрет без чести следом. И найдут их тела вот так — два синих, голых, липких трупака посреди этого гадюшника — хоть Гром и пытается кое-как прилизывать свою хату теперь. Молодой ментовке на вызове долго еще такое сниться будет. Петя чувствует, что это воспаленный мозг начинает подбрасывать предоргазменный бред, глушит сам себя, еще рано. Но Игорь Гром ему сосет так старательно, вон аж — венки повздувались на висках, раскраснелся, тянет ноздрями раскаленный воздух. Петя дергает жесткие волосы. Он их что, блять, снова мылом моет? В его ванной на полках не пустой флакон найти почти невозможно, пока Петя не ставит туда свои однажды — Игорь выглядит удивленным с утра, но молчит. Пусть ставит. И Хазин следит внимательно, ухмыляясь, — прокатило, значит — прощупывает границу. Игорь взбрыкивает, пытаясь отодвинуться, чтобы хотя бы полно вдохнуть, но Хазин держит крепко и жестко, короткие ногти почти впиваются в кожу головы. — Охуел, что ли? — пытается толкнуться, но упирается в подставленную шелковую щеку. Игорю как будто даже вкусно это все — немного горчит, немного вяжет, слюна вспенивается в растянутых уголках губ, мягкие волосы щекочут нос. Игорь в какой-то момент чувствует, как пальцы на голове чуть расслабляются, и большой, божеблять, серьезно, что ли? поглаживает по коротким волосам. Хочется еще — приласкаться к руке, прикусить эти ногти, вылизать эти пальцы, особенно тонкие перепонки между и вокруг узкого серебряного кольца на левой — даже зубами его подцепить, чтобы получить потом выговор на тему — зубы, блять, при себе держи. Но это, конечно, пиздеж. Хазин через полчаса, больше или меньше, даже если не сегодня уже, но будет приказывать выпрашивать сквозь свистящее дыхание — укуси кусай блять давай зубами — Игорь прихватит толстую кожу на загривке, стараясь не попасть в еще не зажившие с прошлого раза кровоподтеки, но не получится, конечно, — этот демон извивается как змей, успеть за ним сложно, Гром даже бывало промахивается, клацает зубами об воздух. От накативших фантазий и воспоминаний пробивает странно — стыдно, возбуждающе, раскалывающе грудь. Горячо. Затекает шея и саднит колени. Игорь хочет брать глубже и научиться уже нормально сглатывать. Пытается снова, предчувствуя, как будут потом болеть натертые гланды, хватается за жилистые щиколотки, за колени. — Бля, — вырывается совсем жалко, и Петя стискивает зубы. Игорь отстраняется, смотрит снизу своим невыносимым собачьим взглядом — не нравится? не так? ты там ну ты скажи? я же короче ну сам знаешь? — багровая головка мажет по блестящим губам, сплетаясь нитями густой слюны. — Чего? — все-таки хрипит Гром, берется аккуратно рукой, лаская по влажной шелковой коже. Уже понял, что за всякую жесть извинения больше не принимаются, типа — да я как себе блять ты че какая неженка да понял я так нормально? — за все это по рукам и по губам. Когда Игорь первый раз имитирует минет какими-то стыдливыми полизываниями по головке, а по факту просто судорожно дрочит — сейчас хер оторвет от перенапряжения — Хазин вдруг упирается холодной ступней в плечо, чуть приподнимаясь на локтях на продавленном диване. — Все, блять, — толкает, тычет ногой по лицу, Игорь охуевает, но молчит, словно чувствуя вину, — че за инклюзивное порно? Гром всего мгновение выглядит растерянно, а затем вдруг — охуеть, Петя даже заметить не успел — касается губами холодных подушечек пальцев, скользит языком по изогнутому своду к пятке. Хазин дергает ногой, но Игорь держит крепко. Окатывает несвойственным стыдом, каким-то полудетским давящим смущением, то ли от щекотки, то ли от нереального возбуждения — когда Гром ласкает пальцы широко и мокро, все внутри схватывает болезненным ощущением, как будто… Петя откидывается назад, закрывая глаза, жмурясь от ощущений…ну, как будто вот так это уже не просто трахаться. Никто и никогда не вылизывал ему ноги в качестве извинения за хуевый минет, и этого уж точно не стоило ждать от Игоря Грома, который, казалось поначалу, настолько дик и не наделен вкусом в сексе, что именно поэтому позволяет себя провоцировать первый раз — типа, ну, пойдет, а че, какая разница? Большая разница — Хазин чувствует прохладу на облизанных пятках, Гром кусается, скребя зубами по ногтям. Хочется поджать ноги, закрыть лицо, застонать от одного только вида на горизонте, открывающегося из-под приопущенных ресниц. Петя себе, конечно, не позволит. — Вкусно? Игорь отрывается, кладет ногу себе на плечо. — Ага, как-будто московский пломбир поел. Теперь же Игорь сидит на коленях и смотрит грустным щенком — оказалось, такой чувствительный в сексе. И такой тупой. Петя сам себе ухмыляется — это больше от собственной мразотности дополнение, чем по объективным причинам. Игорь, конечно, не тупой, но иногда залипает, как будто и Хазина всего видит вот так первый раз, как будто только что ел шаверму, запивая кипяточком, а тут на тебе — посадили члены сосать. — Как хочешь? — Гром ловит губами головку уже смело, касается, дразня. — Хочешь, я? Игорь предлагает с трепетом внутри, доверять этот выбор каждый раз Пете странно. Первый раз кажется — ну, бля, а как иначе-то? типа я пидарас что ли? я — нет. Первый раз Игорь вообще не собирался вот до такого доводить — вылизывать какого-то охуевшего московского пацана, ему лет-то сколько? по первому диалогу — ноль, блять. Первый раз Игорь Гром собирался просто. Но с этим дьяволом, с этой сукой просто не вышло. Первый раз Хазин уворачивается от губ и лица, звенит пряжкой, бросает быстро, командует — Игорь чуть не ржет от этой деловой несговорчивости — не лижемся, растянусь сам, в рот не беру. Жмется к стене. Грому даже как-то неловко, он с мужиком последний раз…ну…давно. А этот — охуевший и бешеный, вообще не понять, что ему нужно. От него потом странное чувство, как будто это тебя выебали, как-то насухую, без души. У Игоря такое скребущее ощущение не сразу проходит, точнее, еще очень долго зудит — Хазин скользит в участке мимо безразлично, и взгляда не бросит, максимум словоохотливости — охуел, дядь? работай, работай! Ну и сука ты, Петенька, блять, — мелькает у Игоря в голове с обидой, получается, с задетым чем-то внутри, словно вывернули органами наружу и харкнули, и эта слюна мерзкая растекается теперь от горла к ребрам. Поэтому первый раз — он какой-то уже и не наш — мелькает у Грома, когда Хазин молча встает и кивает на диван рядом с собой, это короткое — да, ты, хочу, чтоб ты — это какие-то другие мужики трахались, от нас очень далеко, да, Петь? от нас очень далеко. Ты ведь, Петя, теперь лижешься, просишь разрешаешь себя пальцами, берешь в рот. Ложась на спину, Игорь от зашкаливающего возбуждения перестает понимать все как данность, мир вокруг становится чуть ярче, чуть чувствительнее к нему самому, даже простынь теплая, от нее вкусно тянет Петей — им самим, без всякой этой столичной хуеты вонючей, во рту тоже он, и, блять — Грому стыдно от того, что все еще может быть стыдно — внутри тоже будет он. — Давай на локти, майор, — Хазин нависает сверху, Игорь бедром чувствует его возбуждение. Течет, как девчонка. Мокрый, вкусный, сука. Когда желание попробовать вот так нападает впервые, Гром кривовато ухмыляется сам себе. Да не, бред, я же, ну, все еще не пидарас — Игорь нервно поправляет кепку в зеркале перед выходом, бросает взгляд на Хазина на диване — тот спит, развалившись как звезда — и в груди пробивает тепло. Выдавив однажды слова кое-как, Игорь уже жалеет. Хазин молчит, а потом улыбается. Соблазнительно и так хищно: — Охуительная информация. Игорь сыплет тупыми вопросами, почувствовав одобрение — что сделать? как надо? а это типа ну а что можно есть? или не есть? бля меня в детстве в машине укачивало — ты дурак? — а че? ну движение-то похоже. а брить надо? Теперь — Гром встает в коленно-локтевую, раскрывается со жгучим, возбуждающим стыдом, и, когда узкие, острые как лезвия ладони бьют по крепким ягодицам, напряжение вырывается с глухим стоном. Блять, восхитительно. Игорь чувствует облегчение — он больше не ведущий, от него ничего не ждут, Петя от него ничего не ждет, Петя сам все сделает и сделает это идеально. Облегчение наплывает от одной лишь мысли, что можно не удерживать контроль, что больше не нужно оправдывать ожидание, доверие, оправдывать все врученные чувства. Хазин, конечно, этот контроль никогда и не доверял. Это глупый, по-собачьи преданный идее о необходимости долга, мозг Игорька воображает себе какую-то ответственность. Петя чувствует, как через несколько ударов ладони уже горят, и впечатывает на грани с болезненностью, почти вскользь по тяжелым яйцам, — это все я, это все для тебя. И спадает к смуглым ягодицам, ласкает языком по наливающимся красным следам. — Ты… — Игорь дергается, чуть ногой не лягает, — …че ты там?! — Будешь выебываться, — Петя оставляет на копчике мокрый теплый поцелуй, — выбью тебе твое сладкое, бритое очко. Игорь Гром, конечно, может выбить Петра Хазина всего и, если не с одного удара, то с нескольких, но сейчас, когда язык скользит внутрь — блять — Игорь падает на локти, боясь даже представить, как это выглядит со стороны, и каким его видит Петя. Хазин пускает еще слюны, чувствует, как собственный член начинает подрагивать от игоревых стонов — он себе это редко позволяет, сверху всегда молчит, блять, мычит, че-то там хрипит, а вот так вдруг — подергивается от каждого касания. Язык кажется распирающим, внутри полно от одних только быстрых неглубоких толчков, Гром не замечает, как начинает подаваться сам — в голове все смешивается, рука Пети на спине скребется короткими ногтями, Игорь ощущает горячее дыхание, как яйца холодит слюна, и подается еще — они в машине Петя седлает сам затыкает рот ты что ебанулся мы на служебной парковке пропускает пальцы в горло я я я не может договорить потом быстро так я всегда с антисептиком если что игорь смеется если что если что передразнивает в ванной дрочат друг другу долго петя узкой ступней водит по члену массирует яйца скользит куда то под между ягодиц приятно сперма плавает вместе с пеной первый раз говорит что то похожее на я лю.. Жар чужого рта исчезает, Игорь выпадает из собственной галлюцинации, и, не успев обернуться, чувствует, как горячий язык скользит по лодыжке, губы припадают к ребру ступни. — Пытаюсь понять, — выдыхает тяжело Петя, низ живота уже болезненно стянуло, он пережимает основание рукой, но голова начинает кружиться, — в чем прикол. И снова поцелуй, касается пальцев, неуверенно лижет, прикусывает, кожа грубая, на стопе жесткие мозоли, по ощущению — как наждачку смазывать слюной. У Грома внутри все вздрагивает и вспыхивает — желание, благодарность, любовь, страсть. — …и….в чем. — Да хуй знает, — Петя проводит ладонью по перенапряженным каменным мышцам икры, словно у Грома судороги, — наверно, в тебе.