Контроль

Конечно, Чайльд знал, что Чжун Ли омега. Он не скрывал этого. Вокруг него вечно витал непривычно-терпкий металлический запах, смешанный с чем-то, что Чайльд охарактеризовал для себя как запах омытого дождями камня — такое сочетание при всём желании не назовёшь нежным и желанным, что обычно свойственно омегам, но Чайльда проняло в самую первую же их встречу. От Чжун Ли пахло сражениями и войной, что совершенно не вязалось с его внешностью и поведением. Он походил на историка; он, наверное, и был по профессии историком, прочесавшим от корки до корки каждую книгу, которую только смог найти в Ли Юэ или за его пределами — ничем иным Чайльд не мог объяснить его знания буквально обо всём. Диссонанс между запахом и внешностью вызывал странные эмоции. Человек, сидящий напротив него, держал кончиками пальцев маленькую чашку с ароматным зелёным чаем и всячески нахваливал его, рассказывая о том, как несколько столетий назад в Ли Юэ произошёл огромный экономический подъём благодаря возможности взращивать огромные чайные плантации на севере королевства. Глубокий и спокойный голос Чжун Ли лился патокой прямо в уши зачарованному Чайльду, и в то же время всё внутри него переворачивалось от того настолько сильно от собеседника тянуло древними сражениями и засохшей кровью. Время от времени Чайльд порывался глянуть на рукава его элегантного пальто, на подол, чтобы убедиться, что там нет тёмно-алых следов. Это походило на наваждение. От Чжун Ли должно было бы пахнуть сладостью его обожаемых глазурных лилий или прелым запахом сухих чайных листьев, как и положено человеку его статуса и рода деятельности. Но точно не въевшимися куда-то в ароматическую железу войной и смертью. Чайльд лишь единожды чувствовал нечто похожее рядом с омегой — когда преклонял колено перед Царицей, ощущая при этом, как лютый мороз просачивается сквозь кожу и врезается острым, незабываемым запахом куда-то прямо в мозг. Теперь, оглядываясь назад, Чайльд понимает, что уже это должно было натолкнуть его на определённые мысли об истинной сущности таинственного консультанта из похоронного бюро, но, к сожалению, он был слишком занят коварными планами и попытками держать в узде собственное возбуждение, возникающее всякий раз, когда вместе с Чжун Ли в комнату проникал этот странный запах. Ничто во всём мире не кипятило Чайльду кровь сильнее, чем сражения. Возможно, если бы он был взрослее и сдержаннее, если бы смог взять себя в руки и перестать всякий раз отчаянно думать о желании уткнуться носом в шею Чжун Ли, опустить ворот его рубашки и вылизать ключицы, то Синьоре не удалось бы обвести его вокруг пальца, как несмышлённого младенца, но… дело было сделано. Чайльд не собирался долго держать в себе обиду и строить козни, к тому же, Чжун Ли всячески выказывал желание продолжить их дружеские отношения. И теперь, когда все карты были раскрыты и не было смысла вести двойную игру, утаивая что-то, Чайльд надеялся… нет, не то чтобы он в самом деле планировал ухаживать за Чжун Ли, всё-таки это было бы жестоко по отношению к ним обоим — Чайльд уже питал достаточно нежные чувства к нему, которые грозились перерасти в нечто, похожее на влюблённость. После этого неизбежное возвращение назад в Снежную точно оставит его с разбитым сердцем — Чайльд никогда бы не отказался от своей семьи и ответственности, даже если это значило распрощаться с любимым на долгое время. Короче, поддаваясь слабости и желанию ухватить напоследок что-то запоминающееся, Чайльд надеялся, что они хотя бы раз бросятся в пучину порока. Точнее, потрахаются. Сочетание “броситься в пучину порока” ему нравилось больше, потому что оно больше подходило Чжун Ли. “Трахаться” ему совсем не подходило. Представить Чжун Ли трахающимся было сложно. Вряд ли он совсем другой в постели. Чайльд представлял мягкие бархатные простыни и удушающе-сладкий запах шелковицы, может быть, многочисленные благовония и тонкую одежду, сползающую с изящных плеч. Всё это будет непривычно для него, привыкшего к быстрому взаимному снятию напряжения с одним из своих мрачных и злобных коллег-Предвестников, но если речь о Чжун Ли, то Чайльд готов потерпеть и попытаться проникнуться. Откровенно говоря, Чайльд готов потерпеть что угодно, буквально, даже если Чжун Ли предложит ему посидеть голой задницей на холодных камнях Заоблачного Предела. Любой каприз. В сказках, которые читала ему в детстве мама, говорилось про драконов из Снежной и что они любят лежать на своих залежах золота. Если это распространяется и на Чжун Ли, Чайльд готов ещё раз пробить пол Золотой Палаты и растянуть партнёра на лежащих там горах моры (даже если после этого Воля Небес Цисин выбросит его на первый же корабль, отправляющийся в Снежную). Всё-таки желание увезти с собой назад на родину кусочек счастливых воспоминаний сильнее, чем здравый смысл, которым Чайльд особо не располагал и в лучшие времена. Благо, его интерес точно взаимен, и поэтому не придётся увозить назад нереализованное желание, смешанное с нежными чувствами к бессмертному бывшему архонту, выставившему Чайльда марионеткой и полным дураком. Инициативу и первый шаг он берёт на себя. В этот день они сидят в ресторане, недалеко от террасы Юйцзин, и Чжун Ли цедит свой чай так, словно раскрывает в нём какие-то новые нотки вкуса. Чайльд, глотнув немного из своей чашки, не почувствовал ничего нового или необычного. Средства позволяют снять для ужина отдельный зал, чем Чайльд и воспользовался. Вечерний полумрак и уединенность добавляют моменту интимности, как и внутренняя обстановка. Чайльд решительно накрывает чужую ладонь своей и смело встречает немного удивлённый взгляд. Чжун Ли склоняет голову к плечу и интересуется едва слышно: — Что-то не так? — Я хотел задать вам один вопрос, — Чайльд солнечно улыбается, — но боюсь показаться грубым. — Я не буду обижен, даже если вопрос и в самом деле окажется нетактичным, — обещает Чжун Ли. — И дам тебе понять, если не захочу отвечать. — Вы никогда не скрывали свою сущность? Чжун Ли хмурится с лёгким недоумением. — Ты знаешь, что я скрываю её уже довольно давно. Мало кто из ныне живущих знает, что я и есть Рекс Ляпис — и, надеюсь, эта тайна останется со мной. — Нет-нет, — Чайльд качает головой. — Я про ваш вторичный пол. — Хм? Нет. Зачем бы мне это делать? — Судя по легендам, которые мне удалось раскопать, раньше вас окружало множество других богов, и, скорее всего, большая часть из них была альфами, и… Чайльд запинается на полуслове, потому что Чжун Ли улыбается так, будто чужая речь его очень веселит. — Почти все архонты, почившие и ныне живущие, омеги, — возражает тот. — После возвышения до божественной сущности для нас эта разница, как и разница между мужским телом и женским, становится весьма условной. Вторичный пол не влияет на способность сражаться. Если же ты имеешь в виду взаимоотношения более личные — в прошлом окружавшие меня божества были либо не заинтересованы физической близостью, либо были и вовсе не способны вступать в неё, либо не ограничивались противоположным полом. Как я уже и сказал, для нас разница условна. — То есть, — уточняет Чайльд, задумчиво постукивая себя пальцем по нижней губе, — омеги с омегами, альфы с альфами?.. — В том числе. К тому же, элементальные создания вообще не имеют вторичного пола до тех пор, пока не смогут вместить свою сущность в человеческую — или схожую с ней — оболочку. — Это редко встречается среди людей. — В самом деле? — Чжун Ли удивлённо хмыкает. — Я уже давно не следил за тем, как сходятся между собой люди. Наверное, всё сводится к тому, что омеги могут дать потомство. — И к инстинктам. Меня, к примеру, совсем не тянет к альфам, их запах вызывает либо равнодушие, либо, если мы в конфронтации, лёгкую агрессию, — не совсем лёгкую, в его случае, но Чайльд всегда был исключением из всех правил. — Зато запахи омег ощущаются очень приятными. Даже такие… необычные, как у вас. Вы пахнете очень вкусно. Чайльд добродушно усмехается и двигает рукой, скользя пальцами ниже по ладони Чжун Ли. Тот до сих пор не попытался отстраниться или выдернуть руку, значит наверняка не возражает. — Ты чувствуешь мой запах?.. — недоуменно спрашивает Чжун Ли, хмуря брови. — Честно говоря, его очень сложно не почувствовать. Я думаю о вас с тех пор, как мы впервые встретились. — Но ты не должен. Если тебя не затруднит, не мог ты объяснить, что чувствуешь? Чайльд мог бы, о архонты, мог бы описать это в красках, только почему-то сейчас, пока Чжун Ли приковывает его к месту своим красивым, но тяжёлым взглядом, сложно отбросить откуда-то взявшееся смущение. Глаза напротив — тёплый, растекающийся по пальцам янтарь, который ловит Чайльда в ловушку, подобную тем, что разбросаны на горе Хулао. — От вас пахнет кровью и песком, — произносит он после короткой паузы, — и мокрыми камнями. Но сильнее всего — кровью, сражениями, войной. Я раньше совсем не думал о том, чем вообще в сущности может пахнуть война, но теперь… чувствую её в вас. — Поверь мне, Чайльд, она пахнет смертью и тленом. Этот запах едва ли можно назвать приятным. Чайльд пожимает плечами. — Может быть. Но я не могу ничего сделать с собой, меня тянет прикоснуться к вам и… даже больше, если вы будете не против. Чжун Ли молчит, задумавшись. Чайльд не торопит, но суть его размышлений ему не очень ясна — неужели над этим нужно долго размышлять? Ответ может быть только один: да или нет, хочу или нет. Но, видимо, Чжун Ли и в этом привык подолгу всё взвешивать перед тем, как выдать решение. Молчание затягивает настолько, что это начинает напрягать. Чайльд тактично прокашливается, напоминая, что он тут вообще-то разоткровенничался и буквально напрямую предложил перевести их взаимоотношения в горизонтальную плоскость. — Ты чувствуешь мой запах, и это всё усложняет. В ином случае наша близость была бы схожей с близостью альфы и беты, но если твоё тело будет взывать к моей сущности, я не смогу удержать контроль над ней. Скорее всего, мой разум немного затуманится из-за инстинктов, а тело поддастся частичному обращению. Конечно, я всё ещё буду собой и буду стараться держать себя в руках, но даже всей моей выдержки может не хватить, чтобы не причинить тебе боль. — Вы? Причинить боль мне? — бросает Чайльд недоверчиво, несдержанно усмехаясь. — Как омега может причинить боль альфе, если мы говорим про секс? Я думал, это мне скорее придётся уверять, что я буду аккуратным. Чжун Ли посылает ему снисходительный взгляд. — Мне доводилось свергать и уничтожать других богов, и я прошёл через множество битв, и из каждой вышел победителем. Вся моя сущность есть сражение, и если… если говорить о том, кто я есть на самом деле, твоё слабое человеческое тело сломается в моих руках быстрее, чем я успею хотя бы запыхаться. Конечно, после того, как я отдал гнозис, я стал слабее, и только поэтому я вообще рассматриваю идею о том, чтобы… попробовать переспать с тобой, хоть это и по-прежнему ощущается довольно рискованной затеей. Чайльд замирает, кажется, начав немного понимать, о чём Чжун Ли ведёт речь. Он подаëтся вперёд, чуть сильнее сжимает чужую ладонь и спрашивает вкрадчиво: — Сяньшэн, вам доводилось спать с другими богами? Альфами? Чжун Ли коротко кивает. — И как это происходило? — Не так, как, должно быть, происходит у людей. Возвышение до божества даёт нам ещё одну особенность: мы не можем оставлять потомство, поэтому нами не руководит инстинкт размножения. Всё это завязано на силе. Как я уже сказал, для нас половые различия были весьма условными, и я… В пылу сражения, когда мне удавалось одолеть противника, если в этот же момент мне туманила разум похоть, вызванная особым состоянием тела... — течка, так это называют теперь, верно?.. — мне доводилось насильно склонять их к сексуальной связи, чтобы… закрепить своё главенствующее положение, назовём это так. Такое случалось. Чайльд честно пытается представить себе это, но в его голове не слишком удачно укладываются вместе фразы “омега” и “насильно склонять альфу к сексу”. Все омеги, с которыми ему доводилось спать, позволяли контролировать процесс и, в целом, были достаточно податливыми в период течки, даже если в обычное время представляли из себя воплощение раздражения. К слову о… — Почти все божества прошлого мертвы теперь, — вспоминает Чайльд. — Как вы тогда справляетесь во время этого «особого состояния тела»?.. Если спать с людьми вам не позволяет риск покалечить или убить. — Ухожу из города далеко на север Ли Юэ, куда не добраться простым людям, позволяю своему телу трансформироваться и просто… бесцельно летаю, пока это состояние не проходит. Без внешних раздражителей я не буду пытаться напасть на ближайшего альфу или омегу, в прошлом это всегда было в пылу сражения, когда, как ты и сам знаешь, тяжело контролировать себя, — Чжун Ли осторожно вытаскивает свою руку из-под его и встаёт из-за стола, чтобы пройтись по залу. — К тому же, да, для богов это всегда было завязано на силе, но у силы есть разные проявления. В моей жизни была богиня, перед которой я беспрекословно склонил голову, позволив ей быть ведущей, и я сделал это, потому что она никогда не бросала мне вызов и не призывала к сражению. Её силой были безграничная мудрость и доброта, и с этим бороться я не мог и не хотел. Чайльд не сразу замечает, что Чжун Ли перешёл на доверительный шёпот. Да и весь этот разговор с самого начала не был похож на простую болтовню перед тем, как отправиться прямиком к ближайшей кровати. Не то чтобы Чайльду это не нравится, но сердце предательски сжималось на протяжении всего разговора — от неясной ревности по отношению к тем, к прошлым, и от тоски. Плохой знак. Он в самом деле не хотел проникаться к Чжун Ли по-настоящему серьёзными чувствами, но вот — теперь сомневается в том, что не испытывал их с самого начала. И ещё неуместное возбуждение. Мысль о том, что один из их многочисленных спаррингов легко мог перетечь в секс, вызывает покалывание в кончиках пальцев. Чжун Ли действительно хотел напугать его риском? У него получилось лишь раззадорить. Сражения всегда были особой слабостью Чайльда, это же сражение обещало что-то большее, чем только удовлетворение от драки. — Давай встретимся на днях там же, где и тренируемся обычно, — предлагает Чайльд тихим и хриплым голосом, успевая схватить проходящего мимо Чжун Ли за руку. — Я всё равно хочу попробовать. Я достаточно силён, чтобы выдержать всё, что ты захочешь мне дать. — Ни одно человеческое тело не способно выдержать божественную мощь, — в тон ему шепчет Чжун Ли, ласково поглаживая большим пальцем сбитые костяшки Чайльда. — Ты уверен? — Это тело — особенное. Я готов и спать с богами, и сражаться, в любом порядке, — лёгкая усмешка касается губ Чайльда, и он тянет к себе ладонь Чжун Ли, чтобы оставить на ней лёгкий поцелуй. — Я уверен во всём, что касается тебя, сяньшэн. Не беспокойся обо мне, позаботься лучше о себе. Взгляд Чжун Ли на мгновение темнеет. — Ты уже провоцируешь меня? Чайльд не отвечает. Вместо этого тоже поднимается из-за стола, чтобы они снова оказались на одном уровне, и осторожно, на пробу касается губ Чжун Ли своими. Поцелуй выходит коротким, но мягким и приятным. — Дай мне знать, когда будешь готов, — просит Чайльд. — Я не заставлю себя ждать.