Контроль

Охрана Золотой Палаты всегда была ни к чёрту. По крайней мере, пробраться сюда по-прежнему так же легко, как и в первый раз, когда Чайльд пришёл за экзувией. Чжун Ли как-то сказал, что причина такой слабой внешней охраны во внутренних защитных механизмах, и что Чайльд может спокойно приходить сюда, если не намерен забирать из Палаты то, что ему не принадлежит — в данном случае, хранящуюся там мору. — Мне пришлось ослаблять основные защитные механизмы в тот раз, чтобы ты не столкнулся с проблемами, которые могли бы нарушить план, — рассказывал он, пока Чайльд крутился вокруг него, безуспешно пытаясь сбить клинками щит. — Теперь в твоих намерениях нет желания навредить самому зданию, как и унести отсюда то, что здесь хранится. Конечно, использовать Золотую Палату как тренировочное поле — сомнительная идея, но всё же, раз мы способны пробраться сюда, не привлекая внимание стражи, значит можем позволить себе находиться здесь. — Никто по-прежнему не знает, что я появляюсь здесь? — Полагаю, госпоже Нин Гуан известно, но, опять же, до тех пор, пока мы не нарушаем целостность здания, — Чжун Ли многозначительно посмотрел на заново отстроенный пол, — и не пытаемся набить карманы морой, она не будет вмешиваться. — Если сюда так легко пробраться, — Чайльд отошёл от него на пару шагов, чтобы перевести дыхание, — почему никто ещё не устроил масштабное ограбление с целью присвоить себе всю казну Ли Юэ? — «Пламя жадности навечно сгубит рискнувшего посягнуть на чужое, и пыль его костей станет ещё одной каплей в бескрайнем океане благосостояния гавани Ли Юэ». Чайльд бросил на Чжун Ли недоумëнный взгляд. — Палату пытались ограбить, и не единожды, но взятая отсюда ноша с каждым шагом увеличивается вдвое до тех пор, пока не становится совсем неподъëмной, после чего погребает под собой незадачливого вора, неспособного выпустить добычу из рук. Сначала тяжëлый пласт металлических монет перекрывает доступ воздуху, затем — сминает тело, превращая кости в труху, из которой затем рождается несколько новых монет... — Чжун Ли делает короткую паузу. — Некоторая часть всех этих золотых гор обагрена чужой кровью, довольно большая. Чайльд ещё раз похвалил себя за то, что додумался всё-таки не брать себе отсюда монетку на память. В этот раз они встречаются в Золотой Палате с неясными пока намерениями. Прошла неделя с того разговора в ресторане, и вчера Чжун Ли, поймав его на пути к банку Северного Королевства, предложил встретиться на следующий день. Чайльд только головой покивал, соглашаясь. Неделя — не такой уж и большой срок, но ему казалось, что прошла вечность. К тому же, всё это время Чжун Ли будто намеренно избегал его, проигнорировав даже их традиционный воскресный ужин. Чайльд признался самому себе в том, что скучает, ещё пару дней назад, после чего изнывал от тоски, жалея, что вообще поднял эту тему. У них, на самом деле, так мало времени. Две недели? Месяц? Может и вовсе пара дней? Чайльд не знает, когда в очередном письме из Снежной будет ещё и весть о скором прибытии корабля, который должен отвезти его домой. Каждый раз он вскрывает конверты со странным, непривычным для него страхом, после выдыхает облегчëнно, когда снова не видит ни строчки о том, что миссию необходимо полностью сворачивать и возвращаться назад. Это новые для Чайльда эмоции, он ругает себя за них, но вырвать из груди не может. Он не хочет уезжать из Ли Юэ. Миссия Фатуи здесь закончена, но его собственная — нет. — Мы можем не переходить к, ну, — Чайльд прокашливается, улыбается своей обаятельно-дурашливой улыбкой, которая позволяет ему чувствовать себя увереннее, — к физическому контакту. Можем просто потренироваться, как обычно. — Ты передумал? — сразу спрашивает Чжун Ли. — Это нормально, если… — Нет! — перебивает Чайльд. — Нет, я не передумал. Я всё ещё хочу тебя, и это сбивает меня с толку. Но если ты не уверен, или нужно ещё время, или… Он продолжает сыпать возможными причинами, которые могли бы заставить Чжун Ли отказаться от этой идеи. Слова слетают с губ легко, но обжигают. Чайльд чувствует неуверенность, а неуверенность — это слабость, уязвимость. Быть уязвимым ему не нравится, даже в таких вопросах. Чжун Ли не перебивает его, несмотря на то, что речь Чайльда явно затягивается. Но стоит только замолкнуть, он тут же, не раздумывая, отвечает: — Я всё обдумал. Я уверен. — И, может быть, это место, — Чайльд обводит взглядом стены Золотой Палаты, — не подходит? — Только оно и подходит. Что тебя тревожит? Чайльд пожимает плечами, демонстрируя мнимую беззаботность. — Я хочу тебя, но хочу, чтобы всё было правильно. Чжун Ли мягко, доверительно обещает: — Всё будет правильно. Они скрещивают оружие, и впервые Чжун Ли не выматывает его долгой необходимостью пробиваться сквозь прочный яшмовый щит. Копьё в его руках — единственное его оружие сегодня и единственная защита. Чайльд крепче сжимает в кулаках клинки. Они поют неслышную ни для кого песню, жаждут испить крови, но он привычно глушит эти сладкие напевы — это не сражение насмерть, хоть разуму и трудно принять то, что смерть может не быть исходом битвы. В бою Чайльд чувствует себя увереннее, особенно в таком, когда скрещивает оружие с оружием, а не пробивает глухую оборону. Уязвимость — чужеродная, посторонняя — сползает с него, уступая место чему-то более привычному — решительности, адреналиновому запалу. Кровь уже шумит в ушах, и немного раззадоривает то, что теперь-то они оба точно уверены в том, чем это кончится. Чужой манящий запах становится сильнее — либо Чайльду, распалëнному сражением, так кажется. Он вспоминает мимолëтно, пока вновь бросается на Чжун Ли, чтобы его безрезультатный выпад снова парировали, слова, произнесëнные тогда, в ресторане: «если твоё тело будет взывать к моей сущности, я не смогу удержать контроль над ней». Чайльд и в самом деле делает это? Как? Чжун Ли ведь никогда не говорил ничего о его запахе, лишь один раз бегло дал понять, что вообще чувствует его — они проходили около парфюмерной, и Чжун Ли резко остановился, чтобы посмотреть один флакон. — Пахнет морской солью, — сказал он задумчиво. — Совсем как ты. После поставил флакон на место и больше не сказал об этом ни слова. Чайльд знает, что запаху свойственно иногда меняться под влиянием эмоций: страх частично ослабляет его, в случае омег, видимо, с целью позволить спрятаться, или наоборот усиливает, в случае альф, чтобы отпугнуть нападающего; возбуждение закономерно усиливает запах; грусть иногда притупляет, добавляя слабой, почти не различимой горечи — это самое заметное, всё остальное — мелочи, различить которые можно разве что когда имеешь дело с хорошо изученным партнёром. Запах Чжун Ли не менялся никогда. Будто он мог контролировать свою физиологию так же удачно, как выражение своего лица. С тем же успехом Чайльд мог пытаться взволновать камень, ожидая от него реакции. Даже теперь он не уверен в своём обонянии — подводит ли оно, выдавая желаемое за действительное, или запах в самом деле стал ощутимее. И, Боги, как же сильно, наверное, тянет сейчас от него самого. — Сосредоточься, — с мягкой усмешкой бросает Чжун Ли, и в тот же момент тупая сторона копья бьёт Чайльда по ладони, заставляя ослабить хватку на клинке. Он чудом умудряется не потерять контроль над гидро-элементом. — Ты не вовремя решил предаться размышлениям. Я не знаю, какие тревоги теперь терзают твой разум, но отбрось их — или нам придётся остановиться, потому что твоё благосостояние беспокоит меня сильнее, чем возможное удовольствие от физической близости. Чайльд кивает. — Я просто думаю о тебе, — теперь ему приходится уклоняться, уходить в сторону от быстрых и точных ударов. Чайльд представляет то, насколько резкими и смертоносными были бы они, будь их сражение сейчас настоящим, и его ведёт слегка от мысли об этой несдержанной, первозданной силе. — Как и всегда. Он пересекается взглядом с Чжун Ли, тёплый янтарь чужих глаз слегка темнеет, будто светлый минерал заполнился примесями. Чайльд парирует удар и снова перенимает инициативу на себя, бросается вперёд, и влага с клинков падает на чужую одежду. Он отбрасывает клинок в сторону, чтобы перехватить запястье Чжун Ли и пропустить сквозь кожу слабый разряд. Воззвать к сущности. В ту же секунду, когда Чайльд видит, как меняется взгляд напротив от его дерзкого выпада, он осознаёт кристально ясно: это не о том, чтобы воззвать к природной сущности омеги. Ведь всем известно, что природа диктует им быть податливее и мягче в вопросах размножения, но божество есть порождение иной природы, и подчиняется оно иным законом. Воззвать к сущности — это воззвать к силе. Бросить вызов. Склонить или склониться самому. Они сталкиваются снова, и покорная вода меняет форму в руках Чайльда, вытягиваясь в копьё. Он может наконец-то продемонстрировать Чжун Ли хоть какую-то часть своей силы, раз сейчас не нужно тратить время и выносливость на щит. Это, наверное, тоже работа природных инстинктов альфы — показать себя, продемонстрировать свои лучшие стороны, чтобы привлечь внимание заинтересовавшего партнëра. Доказать, что ты сильнее, прижать к полу, накрыть собой, своим распалëнным от возбуждения телом. Конечно, Чайльд знает, что не сможет победить. По крайней мере, не используя форму духа. За спиной Чжун Ли шесть тысячелетий бесконечных сражений, и эти сражения нарастили ему броню даже крепче той, что он накладывает на себя быстрым взмахом рук. Это опыт. Но Чайльд учится тоже. Сражение тянется дольше, чем обычно, но заканчивается ожидаемо — Чайльд хмурится, дëргает руками, прижатыми к полу древком чужого копья, и смотрит на нависающего над ним Чжун Ли снизу вверх, щурясь недовольно. Собственное оружие холодит пальцы лужами воды, над которой он всё-таки потерял контроль. Чайльд ожидал поражения, но это не значит, что он удовлетворён им. Древко копья сменяется тяжестью крепких ладоней. Чжун Ли продолжает прижимать его руки к полу и устраивается на его бëдрах, наблюдая за тем, как Чайльд тяжело и беспокойно дышит. — Ты словно бушующее море, — роняет он с лёгкой улыбкой. — Не время для твоих пространных речей, сяньшэн, — бухтит Чайльд, резко выдыхая. Он раздражëн и зол, не конкретно на Чжун Ли, просто на ситуацию — для альфы сомнительное удовольствие быть побеждëнным омегой. — Я думал, что ты позволишь мне… — Поддамся? — Чжун Ли удивлëнно вскидывает бровь. — Нет! — Чайльд качает головой из стороны в сторону. Нет ничего отвратительнее игры в поддавки. — Позволишь мне взять инициативу, когда мы перейдëм к делу. Чжун Ли задумчиво хмыкает. — Твои инстинкты велят тебе брать, — он наклоняется, и пряди его длинных волос, упав Чайлду на лицо, щекочут кожу. Они вдруг оказываются так близко друг к другу, что Чайльд видит то, как непроницаемую маску спокойствия искажает тëмное, возбуждëнное волнение. — И ты ожидаешь, может быть, сам того не подозревая, что мои инстинкты заставят меня подчиниться. — Нет, я… — начинает было Чайльд, но на этот раз договорить ему не дают. — Помолчи, пожалуйста, — просит Чжун Ли, и Чайльд покорно замолкает. — И прислушайся к себе. Ты знаешь, что я прав. Может быть… Каждый раз, когда Чайльд представлял их близость (что он делал неоднократно), он видел схожие ситуации: какие бы обстоятельства ни привели их к желанию разделить друг с другом постель (или любую другую горизонтальную поверхность), в воображении Чжун Ли всегда был мягок и отзывчив, может быть, отчасти неловок из-за отсутствия должного опыта, всегда сам напрашивался на ласку — словами или языком тела. В голове всё было… привычным. Чем-то, с чем Чайльд имел дело сам. Он предполагал, что на самом деле с Чжун Ли всё будет немного иначе, но не предполагал, что… — Ты прав, — признаётся Чайльд. — Я уже говорил тебе, но повторю ещё раз, — Чжун Ли склоняется ещё ниже, и Чайльд чувствует, как его губы касаются беззащитно открытой шеи. — Ваши модели поведения не затронули меня. К тому моменту, когда они только начали формироваться, мне уже была не одна тысяча лет. Я мог бы взять тебя прямо сейчас, прямо на этом полу, так же, как прежде брал других альф, осмелившихся бросить мне вызов, — Чайльд не паникует, но настораживается и напряжённо замирает. Он не даст себя в обиду, на крайний случай у него есть форма духа, которая позволит соперничать с Чжун Ли на равных. — Но я не буду этого делать. Я уважаю тебя, и я знаю, что ты не готов к такому, а потому мои чувства не позволяют мне даже думать о том, чтобы надругаться так над твоим телом. Я знаю, что ты жаждешь испытать своё тело на прочность, но я не хочу остаться на твоей коже ещё одним болезненным шрамом. Поэтому сегодня мы найдём компромисс. Когда-нибудь после… может быть, ты попросишь меня о другом сам. Чайльд чувствует резкое отторжение от одной только мысли о том, что кто-то возьмёт его тело… трахнет его, к чему эти красивые слова, боже. Впрочем, всё сложно, когда дело касается Чжун Ли. — Тогда как мы?.. — спрашивает Чайльд, и голос его звучит глухо от смеси волнения и возбуждения. — Просто предоставь это мне, — произносит Чжун Ли. — И я снова повторюсь, что моё тело может поддаться достаточно заметным изменениям. — Вырастет хвост? — шутливо бросает Чайльд. Чжун Ли многозначительно хмыкает. — …в том числе. Он выпрямляется и отпускает руки Чайльда, давая тому немного времени на то, чтобы уложить всё в голове. Чжун Ли собирается взять контроль над процессом, и с этим можно смириться, но, о архонты… серьёзно, хвост? Чайльд чувствует, как по спине пробегаются мурашки от предвкушения. Чжун Ли снимает с себя часть верхней одежды. Чайльд обводит взглядом его тело, облеплëнное тёмной рубашкой, и после наконец-то касается — проводит ладонями по бокам и останавливается на бëдрах. Он следит за тем, как Чжун Ли ловко орудует пальцами, расстëгивая мелкие пуговицы, и замирает на мгновение, когда тот распахивает рубашку, обнажая торс. — Ты очень красивый, — бормочет Чайльд, немного ошеломлëнный идеальностью чужого тела. Кожа Чжун Ли чиста, и на ней нет шрамов; это тело, должно быть, ещё не успело показать себя в настоящем бою, но дело не в этом. Его оплетают, складываясь в причудливый узор, золотистые полосы, которые сияют так, словно по ним течëт жидкий кор ляпис, переполненный гео-энергией. Полосы обвивают всё, что ниже шеи, часть из них уходит вниз, под брюки, но у Чайльда пока нет возможности оценить, где они кончаются. Ему хочется коснуться этих линий языком, но вместо этого он обводит их подушечками пальцев, изучая. Под его прикосновениями линии сияют ярче, будто отзываясь на тепло рук Чайльда и плавясь из-за него. Это… красиво. Приковывает взгляд. — Они реагируют на моё эмоциональное состояние, — тихо сообщает Чжун Ли. — Поэтому у меня такая закрытая одежда. — Обычно за это отвечает запах. Поэтому твой никогда не меняется? Чжун Ли кивает. И Чайльд решается задать интересующий его вопрос: — А мой? Ты чувствуешь его? — Да. Очень отчëтливо. Каждый раз, когда ты находишься рядом, я чувствую, будто иду вдоль отмели Яогуан, и моего лица касается ветер, который несёт за собой запах моря. Когда ты спокоен — это штиль, когда раздражëн — это… специфический запах, который приобретает воздух перед грозой. «Электрическая материя», так это называют алхимики. Голос Чжун Ли снова проникает куда-то вглубь. Чайльд едва ли понимает, о чём он — сбивает с толку жар и тяжесть чужого тела, из-за которых вся кровь отливает вниз. Чжун Ли окружает его собой, но почему-то всë равно держит дистанцию — ещё недавно был так близко, а теперь Чайльд снова смотрит на него, недостижимого, снизу вверх. — …и теперь это вещество иногда называют озон. — Поцелуй меня уже. Чжун Ли смотрит на него, и где-то на дне его глаз пляшут искры безграничного довольства. Чайльд нетерпеливо щурится и сжимает сильнее пальцы на чужих боках, лишь бы восполнить тактильную жажду. Они сталкиваются губами, и поцелуй оставляет ощущение завершëнности, правильности. Чайльд путает пальцы в длинных волосах и расплетает их, внося ещё больше хаотичного беспорядка в образ Чжун Ли. На языке остаëтся легкий металлический привкус. Чжун Ли разрывает поцелуй, смотрит удивлëнно, и Чайльд понимающе касается его щеки, оттягивает слегка большим пальцем верхнюю губу и смотрит на острый клык, который не нарочно задел языком. — Не страшно, — уверяет он, и это правда — даже не заметил бы, если Чжун Ли не отстранился. — Ты сказал, что не хочешь оставлять на мне шрамы, но… Слушай, это же нормально, если ты просто оставишь небольшие следы на моëм теле? И я на твоём. Если Чжун Ли хочет возразить, Чайльд не оставляет ему возможности — снова тянет к себе, чтобы поцеловать. Запах заполняет лëгкие, и он тонет в нём, совершенно не желая быть спасëнным. Это прекрасное ощущение — словно дорвался до долгожданного подарка, которого ждал несколько месяцев, не в силах получить его и потому вынужденный лишь смотреть. Чжун Ли настоящий, материальный: его кожа под пальцами — чистое, обжигающее пламя; его запах — блаженное марево. И поцелуи с ним… хорошие, правильные. Чайльд никогда не ставил секс выше битвы; плотское удовольствие — лишь тень наслаждения от боя. Но драться с Чжун Ли он больше не хочет, точно не сейчас. Сейчас он хочет его тело, его душу — всё, что Чжун Ли готов предложить. Только отсутствие возможности проявлять инициативу немного сбивает. Чжун Ли сам раздевает его, сам трëтся о бëдра, сам накрывает ладони Чайльда своими и опускает их, позволяя соскользнуть с поясницы вниз. Он забирает себе весь контроль. Он возбуждëн, но напряжëн и сосредоточен, будто просчитывает каждое своё действие. Чайльду не нравится это. Не на уровне инстинктов, уже забитых в угол. Ему хочется, чтобы Чжун Ли расслабился, чтобы взял или отдался, неважно, открылся и доверился. — Чего ты боишься? — спрашивает Чайльд, скривив губы в широкой улыбке. — Поцарапать меня своими острыми зубками? Или пришибить хвостом? Это глупо. Я же говорил, что моё тело готово ко всему. Хоть кусок мяса мне выгрызай, только… Пусть только это будет искренне, с любовью. Тогда все возможные несмертельные увечья — это такая мелочь. Чжун Ли приоткрывает рот, явно собираясь сказать что-то, но после закрывает, передумав. Чайльд успевает заметить, как слегка заострились его зубы. Такими и вправду можно оторвать кусок плоти, если очень захотеть, но это осознание не пугает — скорее будоражит слегка. Слова так и не срываются с чужих губ. Вместо этого Чжун Ли слезает с него. Чайльд готов взвыть от отчаяния: медленно, слишком медленно, и это хорошо, правда хорошо, но так непривычно. Шорох заставляет резко повернуть голову: Чжун Ли отстранился только для того, чтобы снять с себя остатки одежды. — Ты очень красивый, — повторяет Чайльд, наблюдая за тем, как яркие линии переплетаются на бëдрах и окончательно прерываются лишь чуть ниже колен. Он тянется снова скользнуть пальцами по этим полосам. — Это всего лишь тело. — Но это твоё тело, — и это должно объяснять всё. Чжун Ли не обращает внимание на собственную наготу, он не смущен и не пытается прикрыться. И, может быть, даже не осознавая того, наоборот демонстрирует себя так открыто, что Чайльд не может оторвать взгляд. — …если я сделаю всё сразу, — доносится до него чужой низкий голос. — Что?.. Чжун Ли улыбается. — Я сказал: будет лучше, если я сделаю всё сразу, чтобы нам не пришлось прерываться в самый ответственный момент. — Ладно? А что именно ты… Золотистое свечение окутывает тело, прерывая недосказанный вопрос. Чайльд следит за тем, как слезает маскировка, скрывающая яркие детали, способные легко выдать в Чжун Ли Рекс Ляписа. Хвост. Длинный, покрытый крупными коричневыми чешуйками хвост. Чайльд зачарованно тянется потрогать, пощупать, заинтересованно пытается приподнять одну из чешуек пальцем, но Чжун Ли вдруг издаëт странный звук — шипит. Кончик хвоста больно шлëпает Чайльда по ладони, заставляя ойкнуть. Но руку он не убирает. — Неприятно, — объясняется Чжун Ли. — Не надо... пытаться поднять их, пожалуйста, это больно. — Прости. — Всё в порядке. Чжун Ли пододвигается ближе. Вся кожа его рук ниже локтей почернела, и только длинные когти золотистого цвета броско выделяются. — У экзувии были такие же, — вспоминает Чайльд, переключаясь на кисти и ласкающе поглаживая их. — Экзувия — это копия моего настоящего тела, разве что слегка уменьшенная — я не хотел своим весом разрушить террасу. — Ты можешь стать драконом! Чжун Ли кивает. — Тогда мы можем… — Нет, — обрывает Чжун Ли. — Мы будем несовместимы биологически. Я лишь покалечу тебя, в лучшем случае — нелетально. Моё тело будет гораздо крупнее, более того, особое строение половых органов рептилий… — Боги, — стонет Чайльд, закрывая лицо руками. — Нет! Я не хочу об этом знать! И я не имел в виду, что дам тебе трахнуть меня в этом облике! Я ещё даже к тебе-человеку не готов, в этом смысле. — Тогда что ты имел в виду? — несколько смущëнно уточняет Чжун Ли. — Драконы ведь умеют летать, да? — Ты хочешь полетать на мне?.. — Если это возможно… — Это точно более осуществимо, чем секс с драконом. Чайльда слегка мутит от одного только сочетания «секс с драконом». То есть, безусловно, он по-прежнему готов на всё, но быть буквально «затраханным до смерти» — это последнее в его списке желаемого способа умереть. — У тебя рога, — замечает Чайльд, лишь бы увести разговор подальше от драконов и секса. Он прикасается к ним, обхватывает пальцами, спускается ниже и изучающе поглаживает кожу у основания. Рога тоже золотистые — красивые, разветвлённые ближе к концу и… Чжун Ли шумно вздыхает, отрывая Чайльда от изучения чужого тела. — Это тоже больно?.. — Наоборот. — О! Чайльд снова гладит пальцами чувствительное место. Чжун Ли прикрывает глаза, на его лице — выражение чистого удовольствия. Наверное, это сродни тому, что почесать кота за ушком? Иные аналогии на ум не приходят. — Это форма адепта, — произносит Чжун Ли, избавляя Чайльда от остатков одежды,— мой естественный облик, самый близкий к человеческому. Обычно мне не составляет труда изменять его на менее приметный, но, боюсь, я могу потеряться в ощущениях, забыться и ослабить контроль. Он смотрит своими янтарными глазами прямо на Чайльда, изучает без тени смущения (да и откуда бы ему взяться?), касается сначала взглядом, после — скользит по обнажëнной коже когтями, не царапая, но оставляя приятное щекочущее ощущение. Вес Чжун Ли, когда тот вновь уверенно седлает бëдра Чайльда, более ощутим. Приходится слегка раздвинуть ноги, чтобы длинный хвост удобно устроился между ними. — Дотянись до моего пиджака, — мягко командует Чжун Ли. — Во внутреннем кармане есть расслабляющее масло. И разденься до конца. Чайльд послушно следует всем указаниям. Снимает с себя остатки одежды, бросает их рядом, после тянется к пиджаку. Небольшая склянка размером меньше, чем его ладонь. Жидкость внутри вязкая и слишком ароматная, и Чжун Ли, не прекращая почти провокационно двигаться на нём, спокойно объясняет, что этот запах — переплетение сладости шелковицы и мяты. Чайльд едва ли понимает его. Шелковица и мята? Да хоть заоблачный перчик и волчий крюк. Половину содержимого он выливает на пальцы, прекрасно понимая, что от него требуется. Вероятно, Чжун Ли и подготовить своё тело предпочëл бы сам, но острота когтей не позволяет. Вязкая жидкость приятно холодит кожу. Чайльд чувствует, как подрагивают у него руки, пока он осторожно проталкивает первый палец. Нависший над ним Чжун Ли шумно выдыхает, щурит сияющие глаза и хмурится. — Не медли, — предупреждает он, и Чайльда ведёт от пробившихся в его голосе шипящих ноток. — Я не хочу навре-... Чжун Ли молча наклоняет голову и впивается острыми зубами Чайльду в шею, кусает аккурат в том чувствительном месте, источающем запахи. Чайльд давится вздохом, чувствуя, как клыки вонзаются в тонкую кожу. Шершавый язык яростно слизывает выступившие бусины крови. Отстраняется Чжун Ли так же резко, дёргает голову вверх и жмурится довольно. — Ты не навредишь мне. Я слишком хочу тебя. Чайльду не нужно повторять дважды, предупреждения в голосе Чжун Ли достаточно, чтобы он забыл про привычную манеру действовать методично и постепенно; секс — это не сражение, но только не сейчас, когда Чжун Ли нависает над ним хмурой и нетерпеливой тенью, а позади болтается его беспокойный хвост, слегка постукивая кончиком Чайльда по ступням. Он проталкивает второй палец, третий, жадно внимает срывающимся с губ Чжун Ли вздохам, пока двигает ими, торопливо растягивая мышцы. Остатки головокружительно-приторного масла Чайльд спешно размазывает по своему возбуждённому члену. — Ты готов? — спрашивает неожиданно Чжун Ли. — Что?.. — Чайльд приоткрывает удивлённо рот, вытаскивает аккуратно пальцы, намеренный снова толкнуться ими внутрь, но не успевает. — Разве не я дол-... Чжун Ли буквально садится на него, резко опускается до самого основания, вынуждая Чайльд застонать от неожиданности и впиться липкими от масла пальцами в его бёдра. Это до звёзд из глаз неожиданно, и он жмурится, пытаясь совладать с волной накрывающих его ощущений. — Ты ведёшь себя хуже, чем омеги, годами проводившие течку в одиночестве, — выдыхает Чайльд. Не то чтобы он против подобной грубости, нет, наоборот. — Как долго у тебя никого не было? — Столетия, — роняет Чжун Ли, запрокидывая голову. Его шея настолько маняще открыта, что Чайльд не может удержаться от желания протянуть одну руку, скользнуть по ней пальцами и сжать. — Боги, — он стонет, чувствуя, как узко и жарко внутри. — Ты, должно быть, соскучился по ощущению члена внутри, да? Столетия, ха-а, — Чайльд вновь давится стоном, когда Чжун Ли ещё раз делает это — резко опускается на него, двигает бёдрами так, чтобы доставить себе больше удовольствия, — чертовски мучительно? Голову кружит запах, который обволакивает его со всех сторон. Чайльд не чувствует ничего, кроме этого дурманящего аромата. — Тебе следует провести следующую течку со мной, — бормочет он, не понимая даже толком, что говорит. — Я позабочусь о тебе как следует. Столетия… ты ждал меня, сяньшэн? Я уверен… уверен, никто бы не смог… Чжун Ли подозрительно молчалив, но Чайльд не обращает внимание — ему тоже слишком хорошо сейчас. Когтистые руки находят себе пристанище на плечах Чайльда. Чжун Ли сжимает их, опирается, когда наваливается сверху — покалывания от когтей ощутимые, но в данный момент скорее приятные, хоть Чайльд и не сомневается в том, что после обнаружит, что все плечи исцарапаны в кровь. Пока Чжун Ли двигается на нём так, выбивая стоны изо рта каждый раз, когда опускается до самого основания, он волен делать с телом Чайльда что угодно. Длинные тёмные волосы змеями опускаются вниз, едва ощутимо щекочут кожу. Чайльд ловит себя на том, что вдруг резко хватает их, наматывает на кулак и тянет, заставляя Чжун Ли с шипением запрокинуть голову. Видят боги, он мечтал сделать это месяцами. — Тебе нравится? — в запале спрашивает Чайльд, пока тянет руку вверх, чтобы скользнуть кончиками пальцев по чувствительной коже рядом с основанием рога. — Нравится? Чжун Ли ничего не произносит вслух, только сбивчиво кивает, кусая и без того искусанные в кровь губы. Когда он ненадолго опускает голову и приоткрывает рот, чтобы шумно выдохнуть, Чайльд завороженно ловит взглядом его неестественно-длинный язык, сильно сужающийся к концу. Почему они всё ещё не целуются? Почему они вообще не целуются? Чайльд давит на голову Чжун Ли, заставляет его наклониться вниз, буквально улечься на себя, после — ловит чужие губы своими, без нежных предисловий распахивает их и толкает язык прямо в рот Чжун Ли. Металлический привкус лишний раз вызывает бурю в груди, вызывая желание вылизать рот Чжун Ли изнутри, лишь бы навсегда запечатлеть солоноватый вкус на кончике языка. Чайльд вновь небрежно задевает острые клыки, царапается, но не замечает этого; думает лишь возбуждённо о том, как много это значит для них — буквально вкусить кровь равного противника. Даже если Чжун Ли пока что не воспринимает его как такового. И всё же, как хорошо было бы вцепиться сейчас зубами Чжун Ли в загривок, прикусить кожу в том месте, откуда исходит этот головокружительный запах, и оставить там свою метку. Клеймить бога. Чайльд думает о том, что достоин этого — может быть, он единственный, кто в самом деле достоин. Никто другой… Чжун Ли неожиданно сжимает пальцами его щёки. Чайльд недоумённо моргает, отрывается от него, разрывая поцелуй, чтобы в следующее же мгновение Чжун Ли потянулся следом за ним и поцеловал снова. Язык у него и правда стал больше. Чайльд слабо мычит, когда чувствует, что Чжун Ли достаёт им прямо до глотки. Спасибо, что языком, а не членом, наверное? Чайльд не уверен, потому что он всё равно задыхается без возможности отстраниться и вдохнуть хоть глоток воздуха, остатки которого Чжун Ли выбивает из него, продолжая двигаться на нём. Отстраняется он с пошлым, хлюпающим звуком. Чайльд хватает ртом воздух, пока Чжун Ли переключается на его лицо — оставляет на нём влажные дорожки, пока вылизывает. Это… после такого Чайльд точно уверен, что они даже без метки надолго пропахнут друг другом. — Слушай, я… — бормочет он хрипло, — сяньшэн, я не уверен, что продержусь так долго. Чжун Ли бросает на него быстрый взгляд, облизывается и коротко кивает, давая понять, что принял к сведению. Чайльд ожидает, что он притормозит немного, ну или хотя бы прекратит лапать его везде, куда только способен дотянуться без возможности случайно проткнуть когтями, но вместо этого Чжун Ли выбивает из него несколько несдержанных стонов тем, что даже не думает останавливаться хоть немного. Вместо этого он старательно подводит Чайльда к краю, ускоряется так, что приходится сжать зубами нижнюю губу, чтобы не начать позорно скулить. Когда к делу подключается до этого момента бесцельно мечущийся по полу хвост, начиная своей шершавой поверхностью гладить Чайльда по чувствительной коже бёдер, он совсем теряется в ощущениях. Чайльд тянется было опустить ладонь на чужой член, сжать его, погладить, чтобы помочь добраться до разрядки, но Чжун Ли ловит его руки и кладёт их на свою поясницу. — Смотри на меня, — командует он, вынуждая Чайльда распахнуть глаза, уставиться жадно прямиком на его искажённое удовольствием лицо. Чжун Ли так красив сейчас, что аж дыхание захватывает. — И направляй. — Но ты… — начинает Чайльд — инстинкты велят первым делом позаботиться о том, чтобы партнёр был удовлетворён. Чжун Ли затыкает все его инстинкты резким: — Делай то, что я сказал. Чайльд повинуется. Впивается пальцами в поясницу Чжун Ли, толкается ему навстречу, давя на чужое тело в те моменты, когда ощущается столь необходимым почувствовать, как Чжун Ли полностью опускается на него и сжимает внутри. Это слишком хорошо. — Я хочу кончить в тебя, — бормочет Чайльд между судорожными вздохами. Это не то, что он обычно может себе позволить, учитывая то, что у всех его партнёров в момент их секса была течка — слишком велика вероятность получить в результате нежелательное чадо с сомнительной наследственностью. Но Чжун Ли… Чжун Ли кивает, разрешая тем самым метания Чайльда. — Я тоже, — выдыхает он своим севшим голосом, — тоже хочу. Мозг Чайльда взрывается — не буквально, но, чёрт, он был близок. Удовольствие накрывает его, резкое и долгожданное, и сидящий на нём Чжун Ли замирает. Чайльд ловит взглядом отдельные черты его идеального лица: приоткрытые губы, влажные от слюны, размазанные по векам остатки красных теней (весь привычный макияж поплыл) , сияющие ярким светом глаза и слабый румянец, столь заметный на бледной коже. Чайльд выдыхает имя Чжун Ли, пока кончает внутрь. После обмякает ненадолго на полу, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Возвышающийся над ним Чжун Ли тоже выглядит взмыленным, но всё же, кажется, чуть менее сильно, чем сам Чайльд. Божественная выносливость? Чайльд хрипло усмехается. Что ж, теперь ему придётся… — Как скоро ты сможешь продолжить? — вдруг совершенно неуместно-деловито уточняет Чжун Ли. — Что?.. — Твой период восстановления, — терпеливо поясняет он. — Как много времени для тебя займёт ещё раз полностью возбудиться? Учитывая то, что ты довольно юн… — Пару минут, — резко прерывает его Чайльд. — А ты хочешь… Он опускает взгляд вниз, натыкается на всё ещё возбуждённый член Чжун Ли и отчаянно краснеет. Архонты, если бы кто-то узнал, что он кончил первый, не доведя до оргазма омегу… — Всё в порядке, — успокаивает Чжун Ли. — Для меня требуется больше стимуляций, чем для обычного человека. Думаю, будет достаточно, если у тебя хватит сил ещё раза на три или четыре. — Сколько?.. — тупо переспрашивает Чайльд, всё ещё оглушённый первым оргазмом. Тот факт, что Чжун Ли по-прежнему сидит на нём и даже не думает привстать хотя бы для того, чтобы позволить вытащить из него член, тоже мало помогает. — Ты уверен, что у тебя не течка сейчас? Перепутал лунный календарь или что-то вроде того?.. — Нет. Это моя обыкновенная физиология, — заверяет Чжун Ли. — Три-четыре раза. Это не составит для тебя труда?.. Боги, Чайльд готов трахать его хоть ночи напролёт. Но ему нужен перерыв. — Дай мне минуту, — произносит он. — Ты только что сказал пару минут… — Минуту, — решительно обрывает Чайльд. — Через минуту я буду готов сделать с тобой всё, чего ты пожелаешь. Только.. слезь с меня перед этим. Чжун Ли кивает. Всего три или четыре раза? Ерунда. Его хватит хоть на десять! В конце концов, уж в этой-то битве он точно не может проиграть. *** Чайльд проигрывает. В какой-то момент обнаруживает себя лежащим на Чжун Ли, с его рукой, зарывшейся в рыжие волосы, и с членом во рту. Не то положение, в котором Чайльд мечтал оказаться, но, в целом, всё даже неплохо — то, как стонет Чжун Ли, пока Чайльд обхватывает губами его член, и как выдыхает эти тихие “молодец”, “продолжай”, “ты замечательно справляешься”, делает ситуацию почти восхитительной. Если бы Чайльд не был выжат полностью, до последней капли, может быть, он даже возбудился бы снова. Отсасывать кому-то, как оказалось, тоже вполне себе горячо. Если этот “кто-то” — Чжун Ли, конечно. Чайльд даже не возмущается, когда чужая ладонь, уже больше похожая на человеческую, но по-прежнему тёмная и когтистая, с силой давит на его голову, и рот обжигает горячим семенем. Он отстраняется, подумывает было сплюнуть на пол, вспоминает, что они по-прежнему в Золотой Палате, и сглатывает. Вспоминает, что владеет гидро-элементом и может прибраться, в случае необходимости. Цыкает. — Как ты? — тихо спрашивает Чайльд, глядя на немного потерянное и блаженное выражение лица Чжун Ли. — Хорошо? Чжун Ли медленно кивает. — Я забыл, как приятно это ощущается, — делится он едва слышно. — У меня давно никого не было. Спасибо, что ты… И извини, что… Чжун Ли не договаривает. Извини, что? Что кончил тебе в рот? Что оседлал тебя далеко не три раза и не позволял вырваться, прижимая к полу, до тех пор, пока у тебя совсем разум не поплыл, и член не отказался больше вставать? — Всё хорошо, — улыбается Чайльд, касаясь большим пальцем уголка губ и стирая с него следы чужой спермы. Всё правда хорошо. Даже отлично. Он получил от Чжун Ли столько, сколько и не мечтал. Собственное возбуждение удовлетворено сполна. — Ты всегда так? Чжун Ли качает головой. — Полагаю, это из-за длительного воздержания. В ином случае хватило бы и трёх раз. — Буду знать, — усмехается Чайльд. — На будущее. Он абсолютно вымотан и разрушен сейчас, но всё равно думает о будущем. — Ты… ты планируешь повторить это? — осторожно спрашивает Чжун Ли. — Ты против? — Вовсе нет. — Ну и замечательно, — Чайльд потягивается, разминая мышцы. — Мне бы не хотелось, чтобы мы останавливались на этом. — Ты хочешь большего? — напрямую спрашивает Чжун Ли. Для того, кто несколько часов скакал на чужом члене в попытках довести себя до оргазма, он слишком сосредоточен сейчас. — Хочешь пометить меня как своего партнёра? Чайльд заминается, но быстро берёт себя в руки. Кивает. — Да. Это то, чего я хочу. Сделать тебя своим. Мы идеально подходим друг другу, разве нет? — Чайльд, — медленно начинает Чжун Ли, опустив взгляд, — запах, который ты чувствуешь, действительно принадлежит мне, но это — отголосок былого. Как я уже говорил, ты не должен был чувствовать, но, вероятно, мы в самом деле подходим друг другу достаточно хорошо, чтобы ты всё равно распознал его. Теперь, когда я лишён гнозиса, он постепенно будет пропадать, пока не исчезнет полностью. Я не знаю, что произойдёт дальше. Может быть, строение моего тела полностью изменится, и я стану бетой. Я уже сейчас похожу на бету; ты единственный, кто сразу же, после первой встречи, признал во мне омегу. Может быть, я останусь омегой. Не могу сказать. Я знаю, что происходит с людьми, когда они возносятся, но я не знаю, что случается с богами, когда они снова становятся людьми. В любом случае, даже если я останусь омегой, мой запах изменится на более соответствующий моей нынешней сущности. И мы по-прежнему не сможем иметь детей. Даже если в будущем, в теории, изменения коснутся и моей репродуктивной системы, и я стану способен выносить ребёнка, я бы предпочёл избавиться от него на самой ранней стадии. Я всё ещё адепт, ты — всё ещё человек, несущий в себе осколок… — Чжун Ли замирает, не договаривая, но Чайльду понятно и без слов. — Одним словом, даже если мы правда подходим друг другу, нашему союзу не стоит оставлять потомство. Это может плохо кончиться. Чайльд задумчиво трёт кончик носа. Слишком много информации за один раз, особенно после того, как его хорошенько объездили, и поэтому нужно немного времени, чтобы осмыслить всё это. Никаких детей. Хорошо. Не то чтобы он вообще мечтал отстроить домик где-то в далёкой деревне, чтобы нянчить там целый выводок рыжих отпрысков — нет, изредка, когда Чайльд вообще задумывался о семье, ему представлялось, что он найдёт спокойного и терпеливого омегу, обеспечит его средствами к существованию и будет возвращаться к нему и детям раз в год-полгода, в перерывах между миссиями Фатуи. Он не планировал оседать где-то, никогда. У него другие цели. Более глобальные, масштабные. Что касаемо того, что запах Чжун Ли и, может быть, даже его вторичный пол изменятся… — Ну ладно, — Чайльд пожимает плечами. — Мне всё равно, в какую сторону произойдут изменения. Главное то, что ты — это ты, сяньшэн… Чжун Ли. Это не беспокоит меня. То есть, ты вряд ли вдруг станешь альфой, чтобы у нас началась конкуренция за главенство в паре… Чайльд хмыкает. Он запоздало вспоминает, что за все эти несколько часов всего несколько раз вспомнил про свою собственную сущность альфы, большую часть времени подчиняясь приказам Чжун Ли. Всё равно, нет, это совсем другое. — Не думаю, что это случится. — Даже если бы и случилось, — настаивает Чайльд. — Я всё равно хочу быть с тобой. — Ты хочешь быть со мной? Чайльд ловит на себе внимательный взгляд. Он смотрит на Чжун Ли в ответ, на его обнажённое взмокшее тело, на рассыпанные по плечам волосы, на блеклые следы растёкшегося макияжа, на янтарные глаза — он почти снова вернулся к человеческому облику, только слегка отливают золотом кончики ногтей и прядей волос. Чайльд хочет быть с ним? ...нет, не то чтобы он в самом деле планировал ухаживать за Чжун Ли… жестоко по отношению к ним обоим... возвращение назад в Снежную с разбитым сердцем… Какой же идиот. Долго ли он собирался заниматься самообманом, если всё было очевидно сразу? — Я хочу быть с тобой, — выдыхает Чайльд, ловя ладонь Чжун Ли в свою и сжимая крепко, словно в подтверждение собственных слов. — Я хочу быть с тобой. Чжун Ли наклоняется к нему, и их губы встречаются в медленном поцелуе, совсем не похожем на предыдущие. — Нужно уходить, — шепчет он. — Обсудим это за чашкой чая, если ты не против? Вид твоего обнажённого тела вызывает у меня определённые желания, и я не уверен, что смогу долго разговаривать, глядя на тебя. Чайльд оперативно подскакивает с пола и тянется за своей одеждой. К повторному марафону он пока не готов. Чжун Ли за его спиной тихо смеётся. Чайльд улыбается тоже. Он заберёт из Золотой Палаты нечто более драгоценное, чем вся хранимая здесь мора; то, что в тысячи раз ценнее всего, что когда-либо находилось в этих стенах, дороже даже поддельной экзувии и, может быть, гнозиса, пусть тот никогда здесь не хранился. Ценнее и дороже всего. Даже если эта жадность сгубит его, подобно десятку прошлых воинов; даже если эта ноша станет совсем неподъёмной для них обоих. Оно стоит того.