О славном Малом и красе ногтей

- Константин...Викторович? - студент шумно дышит в динамик кирпичика-моторолы, оттягивая зубами "резиновое" тесто вишнёвого пончика. - Всё верно. Вы на педикюр записаться хотели? "Узнал!" - Саша ликует внутри всем существом. - Э...На маникюр, точнее, у меня ноготь... - подогревшийся в духовой печи джем стекает по подбородку и ниже. - Заходите, Александр. Я смогу принять вас через 40 минут. Аккуратист вешает трубку первым, а Раковских оглядывает себя, проводя ладонями по груди, как солистка группы "ВИАгра" в свежем клипе. Потусовавшись у супермаркета и поиграв на телефоне в змейку, Саша, наконец, вбегает в подъезд. Поднимаясь на лифте, Малой тяжко вздыхает, что в нём нет зеркала (полюбоваться на себя в отражении лужи не догадался). Нажав противно трещащую кнопку звонка, длинноволосый тут же скрещивает руки на груди, пряча "вишнёвую" олимпийку. Почему-то вспоминаются строчки Григория Остера: "возьми густой вишнёвый сок и белый мамин плащ". - И снова здравствуйте! - Пушкин внимательно смотрит на молодого человека, хрустя пальцами, разминая их, - какой у нас план работ на сегодня? "В чём проблема сказать: что случилось, Санечка?". Малой притворно дуется и просто протягивает руку вперёд. - Так... - Константин держит его ладонь, поглаживая указательный палец. Перчатки не надел, но уже намазался чем-то благоухающим, - будем работать с книпсером. "Это же фамилия жены Чехова", - думает студент, но мысль не озвучивает. Галантно пригласив молодого человека на кресло, мастер мягко опускается на стул напротив и вертит в пальцах миниатюртный металлический прибор, напоминающий зажим. "Куда он его вставит, куда он его вставит, куда он его вставит?" Внутренний голос Малого почти никогда не бывает адекватным. Так что Лёша, который бы сказал ему сейчас: "успокойся, даже для твоих влажных фантазий это слишком" был бы очень кстати. Санечка не замечает, как всё случается. Он пытается обвить щиколотками ножки кресла, пока Константин берёт руку поудобнее и приставляет "холодное оружие". А потом раздаётся однократный лязг и Малой чувствует облегчение. "Ну вот, малыш, а ты боялся" "ДА В ЧЁМ, ТВОЮ МАТЬ, ПРОБЛЕМА ТАК СКАЗАТЬ?" - Так, я удалил отошедшую часть пластины, а сейчас подровняю под неё остальные ногти. Александр, чтобы этого не повторялось, ешьте побольше орехов, а лучше - кукурузы. Хочется натянуть на голову капюшон олимпийки и скосплеить Бивиса, ну, в той сцене, где он кричит: "я великий Кукурузо!" Только привести бы себя в порядок... - Хорошо, Константин, - кивает студент и склоняется к растекшемуся по одежде пятну. Закончив процедуры, Пушкин приподнимается с места, пока Саша сидит и дико стесняется своего затрапезного вида. - Всё в порядке? - интересуется Константин, оглядывая Малого, лезущего в карман за мятыми купюрами. - Да, только вот, - он тычет обработанными пальцами в вишнёвое недоразумение. - Александр, вы сейчас в институт? На пары идти не хотелось, пришлось соврать про короткий день. - Ну...Эээ, - кажется, Саша стал эволюционировать обратно и превращаться в кроманьонца, продолжая неловко щупать себя. - Так, у меня осталась кое-какая одежда от младшего брата. Он сейчас подкачался, но старое продавать не стал пока - мало ли что. Посмотрите, вдруг вам подойдёт, - на этих словах мужчина отодвигает дверцу высокого шкафа-купе с зеркалом во весь рост. Раковских начинает понемногу выходить из одного ступора, тут же вгоняясь в другой. - А правда можно? - и взволнованно, и радостно спрашивает тот, чувствуя, как голос садится от неожиданных инсайтов. Константин кивает и улыбается едва заметно, но очень располагающе. И по-домашнему как-то. На одной из вешалок находится изумрудная рубашка, немного мерцающая, как модная голографическая втирка для маникюра. - Разденьтесь по пояс уже, - слышит студент голос буквально свыше и цепенеет. - А? Что? - он оборачивается медленно и драматично. - Я это постираю, - указывает Пушкин на олимпийку, - могу выйти, чтобы вас не смущать. "Да что за человек, я не заслуживаю его!" Рубашка садится как родная. Но Малой не крутится перед зеркалом, а чинно стоит, разглядывая себя. "Снизу - Саша Малой, сверху - Александр Раковских" Сравнивая себя то ли с молодым Элтоном Джоном, то ли с Фредди Мэркьюри в лучшие годы, студент дорисовывает себе очки в форме звёзд. Или "авиаторы", как у Джонни Деппа в "Страхе и ненависти", больше подойдут? Тёртые джинсы и правда придают импровизированному образу какую-то перчинку. Улыбнувшись своему отражению одними губами, студент откидывает волосы и как будто вызывает этим движением Пушкина, который ровно сейчас оказывается в дверном проёме. - Александр, хотите фотосессию? - Эээ...Фотосессию рук? Для салона? Санечка натыкался на такие кадры в глянцевых каталогах, но себя там представить никак не мог. - Нет, просто, коли уж вы пришли, хочу потестировать на вас свой новенький "Olympus". Преподнесли на день рождения, а пользуюсь раз в год по обещанию. - Это было бы интересно, да. Я согласен, - Саша, наконец, разворачивается к хозяину квартиры. - Пару штрихов добавить бы, - задумчиво тянет Константин, почёсывая подбородок, - лёгкая небрежность - это ваше, конечно, но...Присядьте-ка на мой стул. Готовый доверить себя волшебным рукам, младший выполняет просьбу. Мастер подходит со спины, складывая ладони домиком над макушкой гостя, я затем ведёт по спутанным локонам вниз. - Причесать и залачить, - словно ставя напоминание самому себе, говорит Пушкин, тут же беря крупную расчёску и оглядываясь на бутыльки со средствами для фиксации, укладки (и фиксированной раскладки топов и боттомов) Прикосновение мягких зубцов разогревает, превращая голову просто в какое-то облако изнутри и снаружи. Малой прям чувствует, как пряди начинают разглаживаться и пушиться. Константин очень заботливо приглаживает сначала ряд посередине, а затем более быстро и интенсивно расчёсывает локоны, спадающие на плечи. - Ещё совсем немного, - говорит он сладко и учтиво, немного разворачивая чуть крутанувшегося Сашу к себе, опустив пальцы на затылок. Наконец, мастер запускает пальцы в его волосы, приподнимая у корней и, встряхнув кислотно-зелёный баллон, фиксирует каштановые пляжные волны. Стул не крутящийся и зеркала поблизости нет, так что Пушкин просто подаёт молодому человеку руку, приглашая к многоуважаемому шкафу. Саша ещё больше не узнаёт себя в зеркале. Хочется сравнить себя с рок-звездой, но раскаявшийся, или изначально христианской. Не принимающей наркотики. Нет, правда, он и не думал, что может выглядеть так. - Улыбочку, пожалуйста, - если в тоне Пушкина и был до этого лёд (фруктовый, что ли?), то сейчас весь расстаял. Глаза. Волосы. Шуршащая тонкая ткань. Они оба качаются на изумрудно-каштановых волнах, с каждым щелчком фотоаппарата становясь всё ближе. - Хорошего вам дня, Александр. Купите кофе, он же так поднимает настроение. И ждите кадров, я попрошу в проявке распечатать все хорошие. Хотя, уверен, других там и не будет. Раковских ещё с полминуты гордо смотрит на мужчину, чьи серебристо-серые глаза не затуманены сейчас линзами очков, а мерцают с живым блеском. Таким, какой бывает, когда открывается второе дыхание.