Обо всем на свете

– Поттер, уйди, – шипел Малфой, натягивая одеяло на голову. – Не лезь ко мне, в последний раз тебе говорю. – Слушай, твой целитель ведь сказал, что ты не заразный. Я еще у Гермионы спросил на всякий случай, и она сказала то же самое. – Без тебя знаю. Я пока что не страдаю слабоумием. И спасибо, кстати, что растрепал об этом Грейнджер. – Тогда в чем дело? Ты уже неделю тут лежишь, и, видимо, собираешься лежать еще столько же. – Ну уж извини, что я позволил себе заболеть. В прошлый понедельник Драко случайно перевернул на себя банку с бородавками пурпурной жабы, и вот уже неделю у него ломило кости, кружилась голова, а лицо и тело покрывали мелкие красные прыщики. Обнаружив у себя признаки болезни, он заперся в библиотеке, лишь изредка делая вылазки до ванной комнаты, и даже спал прямо там, среди книжных полок, превратив кресло возле камина в небольшой диван. – Домовики мне сказали, что утром, пока я был на дежурстве, к тебе приходил Нотт, но ты велел никого к себе не впускать. А он, между прочим, принес тебе целую корзину твоих любимых персиков. – Я уверен, что Тео все понял и на меня не обижается, – пробурчал Малфой из-под одеяла. – Персики там еще остались, возьми на столе, если хочешь. – Ладно Нотт, я еще могу понять, почему ты его гонишь. Лично я и на здоровую голову плохо переношу твоих слизеринцев. Но меня-то за что? – Поттер, не заводи шарманку. – Ты даже спать ко мне не приходишь, – Гарри осторожно сделал шаг поближе к бесформенному комку на диване. – Вылечусь и приду. Отстань от меня. – Ты вылечишься не раньше, чем через неделю, – он сделал еще шаг. – Дай я хоть десять минут с тобой посижу. – Нет. – Ну Драко… Поттер уже подобрался к нему вплотную и, засунув руку под одеяло, погладил Малфоя по голове. – Я же сказал, не трогай меня! – Я соскучился. Я тебя почти не вижу. Драко едва сдержался, чтобы не застонать, когда Гарри провел рукой от ложбинки за ухом вниз, к ключицам. Конечно, он тоже соскучился. Во-первых, мало того, что он уже неделю валялся в библиотеке, так еще и на прошлой неделе у Поттера случился непредвиденный завал в Аврорате, и тот пропадал на дежурствах целыми сутками напролет. А во-вторых, проклятые бородавки, помимо прочих радостей, сделали его кожу невыносимо чувствительной. – Прекрати. – Драко, ну посмотри на меня. Вылезай уже из своего кокона. – Не вылезу, – голос предательски сорвался, когда Гарри чуть царапнул его ногтями где-то возле солнечного сплетения. – Ну пожалуйста… – Черт тебя дери, Поттер! – Малфой сбросил одеяло на пол и сел, краснея от смущения и злости одновременно. – Ну что? Ты доволен? – Да, – Гарри забрался на диван и рывком притянул слизеринца к себе. – Нет! Поттер… перестань… как… как так можно… – возмущался Драко в перерывах между поцелуями. – Отпусти… я же сказал… – Ты правда не хочешь? – Гарри с трудом заставил себя отстраниться. – Все еще так плохо себя чувствуешь? – Нет, – помотал головой Малфой. – Я тоже хочу, но… – Но что? – Я… мне… что ты творишь, Поттер, – Гарри снова целовал его, ладонями спускаясь все ниже к бедрам. – Мне стыдно, ты понимаешь? – Стыдно? Почему? – Потому что я… потому что… – Почему? – Потому что я сейчас некрасивый, – Малфой зажмурился, задыхаясь от стыда и возбуждения. – Ты же видишь, что я весь в этих бородавках. – Дра-ако, – тихо рассмеялся Гарри. – Ну что за глупости… – Никакие не глупости, Поттер. Я не хочу, чтобы ты меня таким видел. – Малфой, ты же понимаешь, что я буду любить тебя, даже если ты будешь перемазан в дерьме гиппогрифа с головы до ног? – Как романтично. – Зато это правда, – Гарри обхватил его голову обеими руками, заставляя посмотреть себе в глаза. – Мне нет дела до каких-то там бородавок. – Разве тебе не противно меня трогать? – Я обожаю тебя трогать. С бородавками и без них. Ты красивый, Драко, для меня – всегда. – Поттер, – чуть слышно прошептал Малфой, заливаясь пунцовой краской. – Ты понимаешь, что у меня… там тоже бородавки? – Сейчас мы это проверим, – улыбнулся Гарри и вновь поцеловал его, не обращая внимания на возмущенные стоны. – Eсли ты хоть кому-нибудь об этом расскажешь, я клянусь, я тебя прикончу. – Никому не расскажу. Я и Гермионе не сказал, что это ты болеешь, сказал, что просто один мой знакомый. А то я же тебя знаю.