Крошки и привычки

Когда Игорь в первый раз видит, как Разумовский грызёт печенье, валяясь в кровати, рука аж зудит дать хорошего леща. И не потому, что его тёть Лена с детства по рукам шлёпала за такое разгильдяйство — больно не было, а вот обидно — жуть. — Серёг, — произносит Игорь медленно. — Ты охуел? Кровать, конечно, Серёгина, но в последнее время Игорь в неё зачастил. Значит, все крошки, сука, будут колоть задницу, колени, локти и любую неудачно примостившуюся на постель часть тела. И, возможно, гнить-плесневеть-пованивать — тоже. А ещё Игорь хорошо помнит, как на даче Прокопенко завелись муравьи — укусы болели так, что он чесался тогда неделю. Это сейчас можно купить мазь в аптеке и не париться, а тогда он обиженно сопел и помогал тёть Лене вытряхивать из матраса всякий мелкий мусор и крошки. Хорошая была прививка от вредной привычки. Кровать Разумовского на ту дачную лавку с матрасом вообще не похожа: база из чёрного дерева (Игорь не уверен, что это то самое чёрное дерево, но она точно деревянная и чёрная, так что чёрт её знает), крепкий матрас средней жёсткости, от которого не болят спина и плечи, выпендрёжно белые простыня и подушки, закрытые в дневное время покрывалом с какой-то сине-зелёной абстракцией. В современном искусстве Игорь не настолько разбирается, чтобы понять, это принт с картиной или просто на заводе краску неудачно пролили; но выглядит красиво. Правда, ни в какое сравнение не идёт с самим Разумовским: тот лежит на животе, подняв голову и глядя на Игоря снизу вверх невинно-удивлённым взглядом человека, которого поймали в момент увлечённой работы и спрашивают, сколько котиков живёт на Плутоне. Рыжие волосы в лёгком беспорядке, и Игорю охота протянуть ладонь, поправить, а затем провести по щеке Серёжи, притянуть к себе и поцеловать. Но сперва надо разобраться с другим вопросом. — Тебя кто есть в кровати научил? — хмуро спрашивает он, присаживаясь на край рядом. Под задницей похрустывает что-то съедобное, и больших усилий Игорю стоит не начать вытряхивать постель немедленно. — А, — отмахивается Серёжа, — да это с детдома привычка. У меня ребята, особенно кто постарше, вечно всё самое вкусное пытались отобрать, поэтому я вечером доставал еду, когда уже все спали, и втихую ел под одеялом. — Детдомовские мальчишки увлекаются дедовщиной? — И девчонки, — уточняет Разумовский, поворачиваясь к ноутбуку и доставая ещё одно печенье из упаковки. Бровь у Игоря дёргается, но Серёжа не замечает, глядя на экран ноута. — Девчонки, между прочим, если дерутся, то всегда бьют больнее. Кто вообще придумал называть их слабыми? — Точно тот, кто никогда не дрался с ними, — бормочет Игорь, поглаживая Серёжу по спине. Тот чуть выгибается, словно довольный кот, и ругать его как-то уже неловко. — Ты знаешь, — говорит Серёжа увлечённо, и этот тон Гром знает уже очень хорошо, — что женские дуэли были запрещены именно потому, что женщины почти всегда дрались насмерть? — Теперь знаю. Игорь проводит ладонью вверх-вниз, смотрит, как Серёжа снова берёт печенье и начинает грызть, не отвлекаясь от работы. Самого Грома в этот момент грызут совесть (несчастное детство и отнятые сладости!) и здравый смысл (крошки, Игорь, крошки!). — Слушай, — наконец выдавливает из себя он. — Никто у тебя ничего не отберёт, завязывай есть там, где спишь. — Удобно же, — хмыкает Разумовский. — Я тут ещё и работаю. — Ага, и твои плечи со спиной тебе спасибо не скажут, — Игорь едва ли не слово в слово повторяет слова Прокопенко, отчего чувствует себя уже дедом. Судя по взгляду Серёжи, тот того же мнения о моральном возрасте своего партнёра. — Задом в крошках сидеть тебе тоже удобно? — меняет тактику Игорь. — Лично я здесь спать не собираюсь, пока мы кровать не перетрясём. — А мы спать и не собирались, — усмешка Серёжи становится наглее. Ноутбук немедленно оказывается отставлен в сторону, а руки Серёжи оказываются на плечах у Игоря. Быть строгим становится сложнее, но Игорь старается. — Серёг, — ворчит он, глядя тому в глаза, — я не хочу с тобой сексом заниматься, а потом от себя остатки еды отмывать. Тебе самому не противно? Серёжа задумывается, опуская взгляд, затем пожимает плечами: Игорь, наверное, прав, но признавать это неохота, а менять многолетние привычки с места в карьер — и того неохотнее. Кровать они, конечно, перетряхивают вместе, затем Игорь застилает её обратно, пока Серёжа возится со шваброй и совком, убирая вытрясенное. Потом уже заставляют основательно потрястись саму кровать. Игорь ещё пару раз застаёт Серёжу с едой в кровати, ворчит, требует прибраться и чувствует себя при этом немного подонком, хотя, вообще-то, ничего плохого не делает. Ну правда, голодные времена прошли, Разумовский зарабатывает столько, что мог бы хоть десять кроватей себе купить и обедать на них по очереди. Да хоть сотню кроватей. Хоть тысячу. Хоть... От подсчёта активов фирмы в кроватном эквиваленте Игоря отвлекает писк рабочего компьютера: уведомление от «Вместе». «Сергей Разумовский отправил вам ссылку на внешний ресурс». И превью фотографии, которую соцсеть неуклюже обрезала до вида деревянного угла и пары ножек у края кадра. Уже тем же вечером Игорь признаёт, что прикроватный столик был не просто хорошей, а прямо-таки отличной идеей. И вовсе не потому, что он двухуровневый и на нижней полочке прекрасно пристроились бутылёк смазки, бумажные салфетки и коробка со снеками разных вкусов. Коробка со снеками закончилась быстрее всего.