Верь своему дяде/ Педофил

Юнги дёргается, когда дверь в его студии открывают с ноги, и случайно ударяется затылком о слишком низко наклонённую настольную лампу. А всё потому, что он работал всю ночь и ни черта не видит, какие слова написаны его мелким почерком на листах, поэтому всегда приближает свет к столу максимально близко, как тот же ювелир. Возможно, с его зрением и вправду пора что-то делать. Он уже знает, кого принесла нелёгкая, поскольку если это не Хосок, притащивший свою задницу ближе к его дивану в студии от собственного в хореографическом, то тому лучше смываться в дальние дали. Злой и невыспавшийся Мин Юнги — нечто. Продюсер бурчит и в сопровождении дружеского хлопка по сгорбленной спине разворачивается на стуле, чувствуя, как хрустит шея, и первым делом даже не смотрит на друга и прибывшего с ним пацана, а прикладывается к стакану кофе, на котором он и живёт уже практически семь лет, как только решил переступить порог компании в качестве сотрудника. Чонгук учтиво не смотрит на воскрешающегося обладателя студии с говорящей тщеславной табличкой, а решает в деталях рассмотреть полную коллекцию японских игрушек на подсвечивающемся стенде у стены. Он сам когда-то натыкался на статью о них, но нарисованная цена в интернет-магазине заставила его проглотить своё желание обратно, откуда оно вылезло. — Доброе утро, хён! — Хосок посмеивается, пока раскладывает на низком столике у дивана все принесённые с собой контейнеры, и Чонгук спохватывается тоже, ставя между открытыми коробками напитки, которые и держал в своём пакете. Юнги мычит и вяло двигает ногами, подкатывая на своём кресле к столику, и наконец замечает Чонгука, всё это время проминающего ковёр студии в его присутствии. — Знакомый парень, — комментирует продюсер и пожимает протянутую руку, понимая, что молодой человек разгорячён, от его тела за пару метров точно веет волной тепла, как, собственно, и от Хосока. Только с тренировки, скорее всего. — Это Чонгук-и, второй хореограф, я говорил тебе о нём, — шутливо-ноющим тоном тянет Хосок, но, во всяком случае, быстро об этом забывает и разламывает одноразовые палочки, разглядывая все заказанные вкусности. — Приятно познакомиться, Юнги-ши, — вежливо здоровается парень, но Мин машает рукой перед своим лицом. — Хён, — сразу чеканит мужчина и, не дожидаясь реакции парня, тоже принимается за еду. Чонгук неуверенно кивает, честно говоря удивлённый, что репер, студию которого трейни буквально обходят на цыпочках, так просто разрешил ему перейти на более близкие отношения. Возможно всему виной Хосок, лучший друг Юнги, который самостоятельно привёл его знакомиться. Вместе трое коллег пообедали под аккомпонемент непрекращающих звонков на телефон Мина, который тот поначалу просил заткнуться, игнорируя, и всё же иногда уговаривал себя подняться с кресле и выйти всё обсудить в коридоре. — Ну ладно, мы пойдём уже, — Хосок также стремительно, как влетел в двери студии, ретируется, одним махом скинув весь мусор в свой пакет. Чонгук же затормозил в дверях, наблюдая, как низкий и худой, но обладающий невероятной харизмой мужчина складывает в свою сумку все валявшиеся на столе предметы вроде кошелька и телефона. — Ещё раз приятно познакомиться, — он, как подобает новичку, кланяется, но Юнги снова машет рукой. Чонгук не мог не распознать стеснительноть в этом жесте. — Мне тоже. У тебя неплохой голос. Никогда не пробовал петь? Чонгук знает об этом. В старшей школе искусств, после в университете его всегда хотели впихнуть в творческие певческие кружки или же отправить на межшкольные соревнования по вокалу, но он всегда отказывался. Просто ему это было не интересно. — Пробовал, но, думаю, танцы мне ближе. Юнги намёк понял, ещё раз смерил парня взглядом и кивнул. *** Хосок действительно стал визитной карточкой Чонгука к невообразимо гладкой дорожке вливания в коллектив. Для других может показаться, что это же шоу-бизнес, большие деньги, а где большие деньги, там хватает склизких и подлых людей, и Чонгук счастлив, что в той компании, куда его взяли, всё было не так. Приветливые режисёры уже приличного возраста, зачастую обсуждающие за пределами работы свои семьи и путешествия. Милые девочки-визажистки и костюмеры, они взяли в моду каждый раз, когда Чонгук появлялся в поле их зрения, сетовать, что такой красавчик определённо должен быть айдолом. Да даже молодые, пышущие неземной красотой артисты по большей части оказались довольно приветливыми и дружественными парнями и юношам. И хотя Чонгук уже знал несколько, с которыми излишне контактировать ради сохранности своего спокойствия и нервов не стоило, в целом он был доволен. И такая идиллия продолжается уже более четырёх месяцев, за которые молодой хореограф получил столько денег, о которых и не мечтал. У Чонгука даже промелькнула мысль, что на две таких зарплаты он не то что мог снимать ту однушку, в которой когда-то жил ещё студентом, а даже выкупить её, даже если цену поднимут вдвое. Парень действительно чувстовал, что всё идёт на лад, и не хотел останавливаться. *** Чимин сидел в классе, размеренно водя красным карандашом по листку, придавая цвет большому крылу дракона в раскраске, пока его классная руководительница, учитель Ли, не позвала всех заскучавших детей на прогулку по заднему двору школы. Мальчик со всеми восторженно визжащими детьми понёсся к гардеробу за курткой и через десять минут уже нежился на тёплом ноябрьском солнышке, хотя щёчки уже и начинало покалывать от мороза. На нём была большая вязанная бежевая шапка и дутая куртка в цвет. Его папа, одевая его утром, пошутил, что Чимин похож на пуховую подушку, отчего мальчик серьёзно обиделся, ведь подбирал свой наряд сам. Именно он кстати в сочетании в таким же вязанным, как и шапка, шарфом, были его подарком на день рождения. Заметив, что одноклассник сидит один, Чимина тут же окружили его верные соратники, которые позвали строить крепость из едва выпавшего, но успевшего укрыть все дорожки заднего двора, снега. Однако весёлая игра их продолжалась не так долго, как тот хотели мальчишки, когда учитель подозвала Чимина к себе, а потом указала на мужчину, стоявшего за забором и весело машущего ему. Ребёнок весело подбежал к нему, узнавая своего дядю, и схватился ручками в варежках за толстые прутья выкрашенного в белый забора, отделявшего детскую площадку младшей школы от проезжей части и остального города. — Привет, — Тэхён присел на корточки и ещё раз махнул рукой. — Тэ-Тэ, — лицо Чимина расплылось в улыбке. Он потянул ко взрослому ручки и мило выпустил воздух сквозь молочные зубки, когда дядя послушно вложил в них своё лицо. Это было их личной традицией. — Весело тебе тут? — парень кивнул за спину Чимина и поправил на нём шапку, чуть сползшую на бок от задорной игры. — Ага, мы строим крепость! — Ясно. Так ты не хочешь, чтобы я тебя забрал за мороженым? — Мороженое? — Чимин замер в удивлении. Его губы забавно округлились, отчего щёчки пускай и втянулись немного внутрь, но не стали меньше. Всё в малыше было очаровательным. — Ты купишь мне мороженое? — Только если ты не захочешь остаться, — ребёнок тут же замотал головой и побежал за учителем Ли, просясь отпустить его с Тэхёном. Молодая девушка уже хорошо знала Кима, поскольку видела его столько же раз, забирающего Чимина с продлёнки, сколько и его папу, Чонгука, поэтому кивнула и, попросив свою напарницу последить за детьми на площадке, отвела ребёнка обратно в класс, чтобы тот забрал свой портфель, а после передала его в руки Киму, также зашедшему в школу. Чимин шёл по улице, послушно держа дядю за руку, чтобы не потеряться в толпе, и озорно подпрыгивал. Замороженная сладость из сливок с шоколадным или ягодным вкусом всего была его слабостью, но ему это не часто покупали. Папа в основном призывал его питаться правильно, сладости же были позволены лишь раз в неделю, и ребёнок не мог не расстраиваться из-за этого, но он был хорошим и всегда слушался своего родителя. Однако Тэхён был его спасением, он не заботился о наказах Чонгука и его гневных взглядах после, зачастую балуя малыша вкусностями, и Чимину очень повезло, что сегодня был один из таких дней. Они устроились в кафе, где Чимин скинул всю верхнюю одежду и жадно впился ложкой в аппетитно выглядящие разноцветные шарики в пиалке, которые ещё не успели подтаять. Тэхён заказал себе тоже, но кофейного, и с лёгкой улыбкой наблюдал, как малыш ест, изредка осаждая его порыв и призвая вытереть рот солфеткой, чтобы новоприобретённые разводы на щеках и подбородке не засохли. — Чимин-а, — протянул парень, и ребёнок поднял на него взгляд, замерев перед очередным укусом, — а тебе уже нравится кто-нибудь? Чимин наклонил голову в бок, от чего его светлое облако волос пролетело по воздуху, и в задумчивости чуть сдвинул бровки вместе. Тэхён сдерживался от того, чтобы не достать телефон с камерой. — Нравится? — ребёнок не знал значения этого слова в том смысле, в котором употреблял его взрослый. Да, ему нравилась приставка, ему нравились машинки и нравилось мороженое, но «кто-нибудь» в конце сбивало с толку. — Да, может какой-нибудь мальчик или девочка из твоего класса? — О, у меня если Джунки и Хони, а ещё Джису, мы играем вместе на переменах, — Чимин тут же стал перечислять всех своих друзей, загибая пальчики, но Тэхён неожиданно сжал его кулачок своей, призывая остановиться. — Нет, ты неправильно меня понял. Да, тебе нравятся твои друзья, но я имел ввиду, хочется ли тебе поцеловать кого-то из своих однокласников? — Поцеловать? — и без того большие глаза ребёнка округлились, став похожими на две спелые крупные вишни, и Чимин тут же агрессивно замотал головой. Как он мог хотеть поцеловать кого-то, кроме своего папы? Это было немыслимо. Тэхён понимал, как неправильно задавать подобные вопросы, но интерес скрёб не по-детски, поэтому он никак не мог заставить свой язык остановиться. — Да, я сам в твоём возрасте уже во всю целовался с девочками в туалетах. Чимин внимательно посмотрел на него и осторожно положил свою ложку на блюдце рядом с пиалкой. Настроение его вмиг упало, ребёнок опустил голову, чтобы понаблюдать за игрой своих пальцев с рукавами рубашки. — Я никогда не делал этого. Это плохо? — Тэхён, по правде, почувствовал бег мурашек по спине, когда Чимин резко переменился в настроении. В мозгу на краткое мгновение вспыхнул огонёк осознанности того, что он, скорее всего, перегнул палку, но потом он расслабился и волевым жестом погладил малыша по голове. — Нет, всё хорошо. Это значит, что ты очень воспитанный мальчик. Знай, что целовать можно только близких и хорошо знакомых людей. — Как папа и ты? — Чимин явно обрадовался удвердительному кивку, значит, он умный, и снова с лёгким седрцем принялся за мороженое. — Но Чимин, — малыш, принявшийся прыгать на стуле от желания съесть ещё ложечку, покорно глянул на него в то же мгновение, — давай договоримся, что ты ничего не будешь рассказывать папе из того, о чём мы говорим, — парень преобразился и посерьёзнел, две его большие руки с блеснувшими часами на запястье с тихим стуком легли на стол. Чимин перевёл взгляд с них обратно на дядю. — Почему? — малыш явно не придавал значения их разговорам и не понимал, что они за собой могут нести. — Просто так нужно, — Ким похлопал его по коленке и, достав бумажник, вновь подозвал к столику официантку. — И за это я буду покупать тебе мороженое. — Столько, сколько я захочу? — небольшие бровки взлетели до небес. После лёгкого утвердительного кивка чужой головы, мальчик взвизгнул и клятвенно заверил, что не будет ничего рассказывать папе. Тэхён прадзновал свою первую победу. *** Оба, наевшись мороженого и запив тёплыми напитками, шли по рано темнеющией улице. Был небольшой снегопад, но Чимину довольно скоро надоело ловить снежинки на варежки и смотреть, как они, цепляясь за ворсинки, не тают, поскольку белых хлопьев было ничтожное количество. Мимо них неслись машины, автобусы, троллейбусы и маршрутки с наклеенной рекламой средств для умывания и косметики — продукты, особо распространённые и востребованные в Сеуле. Чимин поначалу не замечал лёгкой вибрации в кармане куртки, а продолжал беззаботно идти, раскачивая руку дяди в своей, но стоило им завернуть на крытую остановку, где уличный шум едва доносился до ушей, он тут же ответил на звонок от папы, засовывая небольшой мобильник между ушком и шапкой. — Папа? — Чимин, ты где? — голос отца был низок и серьёзен. Чимин расстерянно глянул на Тэхёна, но тот не поднимал взгляда от собственного мобильника. — Я на остановке с Тэ-Тэ. — Что вы там делаете? — Мы ждём автобус, — чувство из неоткуда взявшейся вины наполнило ребёнка, и тот сжал свои кулачки в варежках, справляясь с собой. Папа редко говорит с ним так, а если говорит, то значит Чимин сделал что-то плохое. — Ладно, дай телефон Тэхёну, — Чимин подёргал дядю за рукав пальто и протянул ему своё средство связи. В большой ладони мужчины телефон казался крошечным. — Почему ты не предупредил меня, что заберёшь Чимина? — Тэхён прочистил горло и собирался истолковать, что хотел забрать малыша погулять и развеется, потому что видяться они довольно редко, да и Чимину не помешало бы сменить обстановку, но Чонгук оборвал его после первых же слов: — Какого хрена ты забираешь моего ребёнка и ничего не говоришь об этом? Почему я приезжаю к пяти часам в школу и Ли с испуганными глазами говорит, что ты забрал его ещё днём? — Послушай, я просто… — Ты не имеешь права делать что-то подобное, впредь запомни это. Возле какой вы остановки? Тэхён быстро объяснил и в трубке послышались гудки. Он передал телефон обратно Чимину и тяжело выдохнул, уводя малыша вглубь остановки к освободившимся скамейкам, которые опустошили уже идущие к подоспевшему автобусу пассажиры. Ребёнок узнал знакомый номер автобуса и не понимал, почему они не идут к нему, а дядя усаживает его к себе под бок. — Сейчас тебя заберёт твой папа, — это лишает малыша дальнейших вопросов. Он лишь шмыгает носом и прислоняется к парню, наблюдая, как мелькают фары за стеклянной стенкой остановки. Чонгук прибывает в рекордные сроки и берёт ребёнка за руку, несколько грубо сдёргивая его со скамейки. Парень на взводе, тяжело дышит не только от бега по скользкому от подтаявшего снега тротуару, но и от нервов, что разгорелись не на шутку. Он ещё помнил, как десять минут назад зашёл в класс продлёнки и не увидел за партой своего сына, а потом учитель сообщила, что его забрали. Парень волновался настолько, что даже разговор по телефону его не успокоил, поэтому молодой родитель и нёсся через кварталы, чтобы лично убедиться, что Чимин в порядке, и как следует высказаться Тэхёну. — Мы всего лишь сходили в кафе-мороженое, — Тэхён тоже поднялся с места и заложил руки в карманы. Он выпятил грудь и всеми силами придавал своему фасаду уверенный вид, хотя внутри дрожал от неприятного волнения. Всё таки Чонгук был устрашающим, когда постарается. — Очень рад за вас, но ты знаешь, что детям нельзя есть много сладкого? — Ким тут же вспомнил, как малыш умял одним махом три порции по три шарика, и переступил с ноги на ногу. Очевидно, идея с подкупом мороженым отменяется. — Чимин-а, сколько ты съел шариков сегодня? — Чонгук был действительно умён, обращаясь с этим вопросом к Чимину. Он поправил шапку ребёнка и даже провёл пальцем от маленькой переносицы вниз по носику. И хотя Чимин чувствовал, как напряжён родитель и как тесно рука сжимает его ладошку, малыш явно ощутил себя спокойнее. Папа не злится на него. Оба парня наблюдали, как ребёнок принимается загибать пальцы, прежде чем показывает все пальчики на одной руке, а потом ещё четыре. У Чонгука начинает болеть голова. — Ты в своём уме? Мало того, что забрал моего сына без разрешения, так ещё и столько сладостей купил. — Папа? — Чимин мягко сжал ладонь отца в своих пальчиках через варежку и пожелал как-то уладить ситуацию, но ему не дали шанса, ведь Чонгук, не удосужив друга больше и словом, вывел их обоих обратно на улицу. *** — Чимин-а? — Чонгук благородно дал маленькому соне ещё десять минут сна, пока готовил завтрак и собирал свою спортивную сумку. На часах семь сорок, поэтому им нужно быстро позавтракать и поскорее бежать в школу, но малыш ещё и носа не показал из своей комнаты. Однако мягкий зов родителя и поглаживания по его плечам через одеяло заставили Чимина откликнуться и проснуться. Ребёнок перевернулся на спину, и только глаза его зыркали из-за краешка толстого односпального одеяла. Если ребёнок и хотел законючить о том, как он не хочет в школу, ибо просто физически его тело вдруг стало слишком тяжёлым и словно прилипло к матрацу, его рот был достаточно сухим, чтобы оставить эту идею на потом. — Давай поднимайся, через двадцать минут ты уже должен быть в классе, — Чонгук приструнил его разбросанную во все стороны чёлку на место, ближе к затылку, но заметил, что Чимин всё также подавал вялые признаки жизни. Такое случалось, хотя и нечасто, поэтому молодой папа знал, что делать, собираясь немного взбодрить сына перед очередным трудным учебным днём. Рука потянулась к спине мальчика, чтобы поднять его на ноги на постели и немного пощекотать, но натолкнулась на влажную от пота ночную маечку. — Чимин-и, ты хорошо себя чувствуешь? — М-м, — мальчик протянул, и это был не ленивый полусонный манер, каким Юнги-хён с завидным постоянством встречает Чона днём в студии, наоборот, высокий тон ребёнка отдавал плаксивостью и болью. Чонгук тут же спохватился и собрал со всех углов квартиры градусник, полотенца и стакан тёплой воды. Он заставил ребёнка попить, а потом сунул ему градусник, стянув потную майку и подстелив под малыша толстое полотенце, чтобы холодные мокрые простыни не раздражали его. Температура была на полтора градуса выше нормы, и Чонгук начал бить тревогу. Чимин болел крайне редко, почти никогда, поскольку Чон не любил это занятие и постоянно старался хорошо заботиться о ребёнке, одевал его чуть теплее, чем по погоде, хорошо кормил и водил в десткую поликлинику раз в год на плановый осмотр и сдачу анализов. Возможно то были последствия детской травмы, поскольку родители Чона были равнодушны к нему и никогда не покупали ему лекарств. Чонгук до сих пор благодарен уже наверняка почившей доброй старушке из квартиры напротив. Она увидела, что у мальчика, только вернувшегося из школы, жар, и самостоятельно позаботилась о нём. А возможно, он просто слишком сильно любил этого карапуза. Чимин благо помогал ему, не вертелся и лишь чуть слышно хныкал, пока папа поднимал его и пересаживал на стул, чтобы сменить постельное бельё на чистое. Ни о какой работе не могло быть и речи. Чонгук созванился с Хосоком тут же, как померил температуру, и парень заверил, что никаких проблем не будет. Он даже перед начальством прикроет, если что, ведь доброе и честное слово хореграфа знает каждый. — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук был слишком взволновал для своего же блага, но решил, что сторонняя помощь не повредит, поэтому вызвал скорую. — Голова болит, — мальчик потянулся ладошкой ко лбу, но папа уже клал туда влажное полотенце. Врачами оказались две милые женщины. Они осторожно приподняли ребёнка без помощи Чонгука, осмотрели, послушали и под конец уложили его голову на подушку и поправили одеяло. Рекомендациями были тёплые чаи, витаминки для детей и сладкие лечебные сиропы. Чонгук посетовал, что на листочке нет ни одного названия лекарств, но и тут женщины его просветили. Оказывается, давать детям таблетки не обязательно, когда можно обойтись и без них, ибо оргазнизм должен справлясь сам с таким лёгким заболеванием, как простуда. Также по совету доктора Чонгук отмочил малыша в горячей ванне и одел на него домашние мягкие штанишки и кофту с рукавом, поскольку Чимин не мог сделать этого сам, чуть пошатываясь и едва-едва держась за плечи присевшего перед ним на корточки в ванной родителя. Позже, после обеда, Чонгук понял, что у него нет ни в холодильнике, ни в аптечке и намёка на деский сироп от боли в горле. Чимин сейчас сидел на диване, куда папа притащил ему из спальни подушку и одеяло, и смотрел мультики, попеременно то просыпаясь, то засыпая. Но он очевидно будет напуган, если Чонгук решит уйти и спуститься в аптеку на пятнадцать минут, да и парню не хотелось оставлять ребёнка одного. В голове был лишь один вариант, и хотя Чонгук всё ещё злился на непутёвого друга, он понимал, что тот сделал это не со зла. — Да? — Тэхён был поражён увидеть имя контакта. — Завязывай со всеми своими делами и дуй в аптеку, герой, Чимин заболел.