Верь своему дяде/ Педофил

— Это мой секретик. Но папа сказал, что, если меня кто-то просит что-то скрывать от него, значит, происходит что-то нехорошее. Но Тэ сказал, что папе будет плохо, если я ему скажу, — Чимин озадачено надулся, потянувшись к стаканчику с соком. Юнги пусто смотрел на него, выпав в осадок. Впервые за все года он не знает, что делать. Кажется, что случилось что-то непоправимое, даже если Чимин отзывает об этом так просто, спокойно делится и не скрывает мужчину, что сотворил подобное с ним. — Так, — Мин неуверенно прочистил горло и сначала сделал глоток своего кофе. Чимин с интересом посмотрел на него. — Ты молодец, что рассказал мне. И твой папа прав. Произошло что-то очень плохое. — Очень плохое? — Чимин ахнул, с детской искренностью схватился за сердце, и в любой другой день Юнги бы с охотой умилился, если бы не был в таком диком шоке. — Да. Юнги опускает голову на руки, смотрит на свои кольца, которыми восхищаются все трейни, и задумывается о том, что все эти цацки, эти японские медведи, эта аппаратура ничего не стоят, когда в этом мире еще есть шанс на педофилию. Боже, Чонгук… Юнги влетает пальцы в волосы, оттягивая их с тихим мычанием — признак агрессивных размышлений… это разобьет ему сердце. Чимин моститься у него под бочком, пытаясь заглянуть в глаза, понять эмоции Мина. Почему он так странно реагирует? — Ты должен рассказать своему папе, — «потому что я не хочу быть посредником в этом, Гук должен услышать все из первых уст». — Но… — Ты должен, Чимин-а. Ты же крутой парень, да? — мальчик захлопывает рот и агрессивно кивает. Да, он крутой, все в классе так считают после его сегодняшнего выступления. — И смелый? — мальчик снова запальчиво кивает. — Значит ты должен быть смелым и рассказать папе свой секрет. Юнги складывает ладони друг с другом с молельном жесте и прислоняется к ним лбом, сильно хмурясь. — Можно, я введу еще одно правило к тем, что сказал тебе твой папа? — Чимин кивнул. — Во-первых, если кто-то пытается нарушить одно из правил твоего папы в отношении тебя, ты должен крикнуть «Нет!» и убежать к папе. Второе вытекает из первого: в любой непонятной ситуации ты всегда должен рассказывать все папе. Никто: ни твои друзья, ни его друзья, ни знакомые тети, ни знакомые дяди — не могут принудить тебя хранить секреты от папы. Усвоив все сказанное, Чимин медленно кивает. Это так разнится с тем, что Тэ уже успел накапать ему в голову, но малыш точно справится. Он же сильный, смелый, и крутой. — У тебя такой замечательный папа, правда? — Чимин кивнул, не понимая, почему голос крутого дяди Юнги дрогнул. Судорожно выдохнув, мужчина провел пальцами по своим векам, унимая собственную истерику, и заглянул в невинные глаза напротив. — Да, правда. И ты должен ему всё рассказывать. Он всегда защитит тебя от всего. Он может стать немного эмоциональным после твоего рассказа, еще хуже, чем я, поэтому не упрекай его в этом, ладно? Чимин кивнул. Юнги нагнал такой жути, что он решил для верности и твердости обнять Томми, которого всегда носил с собой в рюкзаке. Дрожащей рукой Юнги нашел номер Чонгука и нажал на гудок. Как же Юнги не хотел быть здесь сейчас, видеть Чонгука в таком разбитом состоянии. Звать Хосока, чтобы тот увел Чимина и не видел всего этого ужаса. Сначала Чонгука охватил шок, затем посыпались судорожные вопросы и осматривание рук и ног Чимина на примет любых травм — на правой ручке остался браслет синяков от сегодняшней стычки с Тэ. После, когда Чимин ушел, Чонгуком овладела ярость. Если бы Юнги вовремя не остановил его, заблокировав дверь студии, Тэхен не ушел бы живым. Погрому подверглась лелеемая полка с японскими медведями, и в качестве извинений одно тихое «прости, хен», а потом истошные рыдания, во время которых Юнги хотелось закрыть уши руками и сбежать. Но остался, давая мелкому плечо, на которое можно опереться. Ведь Чонгук не должен проходить через это один. *** — Как это могло случиться с Чимином? Пробирает ужас, если подозревать каждого друга. А по-другому ты и не узнаешь, происходит ли что-то с твоим чадом, — Хосок тихо причитал, сидя в машине Юнги, где сидели также сам Юнги, Чонгук и следователь, знакомый Мина, который был поставлен в известность о возможном сексуальном насилии. Фотографии на планшете были удалены, но при помощи знакомых айтишников их удалось восстановить. Но этого, а также показаний Чимина, было мало, чтобы открыть дело. Нужны были улики. В комнате установили скрытую камеру. Чонгук ненавидел идею подвергать своего сына экспериментам, но его убедили, что только так Тэхен мог быть наказан по закону, учитывая, что Чонгук сам разрешил ему находится наедине с ребенком. Это была не первая их тайная слежка, и за все три раза Тэхен не проявил никакой подозрительной активности в отношении Чимина. Чонгук доверял своему сыну, и все же крохотная его часть надеялась, что Чимин просто понял все неправильно. Не мог он общаться с педофилом столько лет, не мог он позволить приближать ему к своему сыну. Не мог он подвергнуть Чимина такой опасности. Но вот, вдруг что-то происходит на камере. Неожиданно, пока Чимин и Тэ мирно играли в приставку, разлегшись на диване, Тэхен резко поворачивает голову и смотрит прямо в камеру. Черт возьми, от знал о слежке! Чонгук, словно предчувствие чего-то плохого прострелило все тело, сорвался с места, даже если не увидел никаких признаков для паники. Больше никаких экспериментов, даже если не удастся собрать улики, он больше не подвергнет Чимина этому. Он верит своему сыну, как себе. Когда Чонгук убежал, на камере было видно, как Тэхен бросил джойстик и подхватил ничего не понимающего Чимина на руки, побежал в его детскую спальню, крепко целуя мальчика в губы. Видимо сволочь решил, что всё или ничего, он успеет ещё что-то сделать, прежде чем его посадят. Благо, с Чимином ничего не успевают сделать — Чонгук резко появляется в кадре и отшвыривает друга от ребенка. Тогда все остальные срываются с места. — Попался, голубчик, — произносит следователь и вызывает наряд. Хосок подхватывает Чимина на руки и, прижав его голову к своей шее, чтобы мальчик ничего не услышал и не увидел, уносит его прочь. Чонгук же припечатывает бывшего лучшего друга к полу, сильно бьет его затылком от пол и кричит прямо в лицо. Тэхен морщится, все больше крови появляется на его лице. Но он думает лишь о том, как приятно было чувствовать мягкие ножки и попку в своих ладонях. Он успел возбудиться лишь от мимолетных прикосновений. О своей разрушенной жизни, о карьере, о навсегда испорченном социальном статусе из-за неожиданно развившейся психической болезни — сексуальном влечении к детям — что появилась и тут же завладела всем его разумом, он подумает позже. Конечно, в нем все еще осталась человечность. Он чувствует непомерную вину перед другом за нанесенную и ему, и Чимину моральную травму, чувствует душевную боль и презрение к себе за свою слабость, но не смог тогда выкинуть образ обнаженного в ванной Чимина из головы, жалость, что ему так и не удалось даже насладиться крохами своего греха. Он мутными глазами в кровавой пленке смотрит на бьющегося в истерике Чонгука, мир которого рушится. Мир двух лучших друзей, в котором молодые парни нашли друг в друге родственные души, стали братьями, помогая друг другу с передрягами. Любая напасть вместе казалась выполнимой. Оба испытывали боль от потери и предательства, что образует в их душах едва ли излечимые глубокие дыры. Тэхен, этот сдержанный статный парень, аккуратист, всегда держащий себя, как маэстро балета, всегда острый на шутки баловник судьбы, охотник на самых горячих девчонок их кампуса, лучший тусовщик и старательный в своем искусстве студент, единственный друг Чонгука, когда-либо удостоенный статуса «лучший», позволяет себе лишь одну слезинку и тихое «прости», пока его уводят ворвавшийся наряд. *** Это ошибка — считать, что после домогательств педофила лечение психики должен проходить только ребенок. На родителе также лежит ответственность обеспечить чаду здоровое выздоровление, а для этого также нужно научиться справляться с произошедшей ситуацией, а не делать из неё табу, с помощью психолога. У Чимина, конечно, все получиться. Он сильный мальчик, и, по мере взросления, начнет разбираться в себе и своей сексуальности, поймет границы и никому не позволит переступать через них. А еще у него есть один замечательный папа, который не прекратит брать его на репетиции, и два замечательных хена, один из которых будет учить его классным танцам, а другой исполнять самую классную музыку. А еще у него появится Намджун, еще один славный хен, что подарит ему целую коллекцию японских медведей. И Чимин будет смотреть на эту коллекцию и вспоминать детство, и уже не с паникой, не с истерикой, возможно, только с легкой грустью, будет вспоминать, каким он был сильным, смелым и, несомненно, крутым.