Он Улыбается

      Сегодня в классе тихо. Нет привычного крика, маленькой ладони с бенто в ней, нет маячащего перед глазами конопатого лица, счастливой улыбки и непослушных локонов. Нет кого-то, кто поделился бы самодельными онигири, украл бы парочку овощей, поморщился бы на виноградную газировку. Кого-то, кто всегда старательно убирался после трапезы, скидывал крошки на тряпочку, протирал салфеткой, чтобы Кею было удобно писать на этой парте следующие несколько уроков. Нет кого-то, кто лёг бы Цукишиме на плечо, обнял за руку, засунул в одно ухо наушник и тут же уснул бы на те короткие пять минут перемены, что у них были, потому что опять тренировал до ночи подачи.       То есть, нет, конечно, Ямагучи был в школе, даже в классе прямо сейчас сидел вместе со всеми, только никакого отношения к Кею он сегодня не имел, да и желания иметь это самое отношение тоже куда-то пропало.       Они поссорились. Вчера раскричались так, что Дайчи и Суге пришлось растаскивать их в разные стороны. Цукишима помнит, как сжимал кулаки, кидая злобные взгляды на своего парня, пока Асахе старательно пытался затирать ему что-то про добро, спокойствие, понимание и прощение, про важность любви и мелочность любой обиды. Такие заезженные фразы, аж блевать тянет. И Сугавара этот по плечу хлопает, пытается успокоить, уверяет, что всё наладится, что отношения – это всегда сложно. И Дайчи пытается чему-то учить, заверяет, что Цукишиме стоит извиниться, если отношения дороги, если Тадаши и правда любит. А сам Ямагучи стоит аж в противоположном углу зала, хмурится, плечами пожимает, окружённый сразу всеми и сразу, хотя, казалось бы, это ведь он зарядил Кею пощечину. И Цукишима не может отвести от него взгляда, ведь знает, тот почти плачет, но никто другой этого не замечает.       Ну конечно же они не замечают!       Никто не знает Тадаши так же хорошо, как Кей. Тот прекрасно знает, когда подающий готов разразиться слезами, сдаться под напором шторма, что на него обрушивает жизнь. Только Цукишима способен оценить масштаб трагедии. Но он не делает и шага в сторону возлюбленного, рядом с которым стоят Хината и Кагеяма, эти два раздражающих идиота.       Это ведь они во всём виноваты! Только из-за них Кей поссорился с Ямагучи, только поэтому они раскричались на глазах у всех, только поэтому Цукишима вышел из себя, чего не делал ровным счетом никогда! Этот тупой Кагеяма, этот придурковатый Хината. Раньше Ямагучи всегда посмеивался вместе с Кеем над этими непроходимыми идиотами, а теперь защищал, так отчаянно и зло, будто бы Цукишима вовсе и не был его парнем, будто бы и другом лучшим никогда не был, будто бы просто какой-то проходящий мимо придурок, раздражающий и совершенно незнакомый.       Прежде они никогда не ссорились, и, если честно, прямо сейчас Кей не смог бы объяснить, почему. Может, дорожили друг другом, может, просто не позволяли переходить какие-то особенные границы, о которых даже не подозревали. Но вчера, когда Цукишима отпустил очередную шутку в сторону Хинаты, Тадаши почему-то за него заступился. А Кей был уставшим. От тренировки, от занятий, от морального давления перед следующим матчем. А ещё он просто устал, что в последние дни Ямагучи проводил с этим рыжим летающим мандарином больше времени, чем со своим парнем, от чего создавалось впечатление, что та пропасть, на краю которой они сидели вместе, вдруг превратилась в два берега, разделённых бесконечным падением. Тадаши стоял там, далеко от него, общался с кем-то, улыбался, радовался жизни. И проблема не в том, что подающий не имел права иметь друзей, не в том, что у самого Цукишимы не было с кем общаться, а в том, что он бесконечно сильно скучал по своему Тадаши.       Асахе говорит, ссоры – это нормально.       Сугавара говорит, что любовь всё равно сильнее, и такая мелочь не сможет этого изменить.       Дайчи говорит, что чувства Кея – понятны и даже закономерны.       Даже тихая Киёко вчера нарушила молчание и сказала, что всё будет хорошо, им просто необходимо поговорить.       Но понимал ли хоть кто-то из них какого это? Когда человек, которого отчаянно сильно любишь, выскальзывает из твоих объятий и бежит навстречу кому-то другому. Когда кто-то, кто всегда был рядом, исчезает, его больше нет под боком, нет за спиной, он больше не держит твою руку.       Цукишима всё ещё помнит дни, когда под его боком всегда был Ямагучи, когда всегда было тепло от его объятий, когда не было этого пронизывающего холода, бегающего по коже, когда его тело всегда было защищено цепкими объятиями Тадаши. Кей помнит дни, когда он в любой момент мог повернуться назад и быть точно уверенным, что столкнётся с нежным, поддерживающим взглядом, всегда безоговорочно говорящим одно и то же «ты молодец, я горжусь тобой». Он помнит те моменты, когда в его руке всегда была рука подающего, когда на его плече всегда было место для конопатой головы и волос, щекочущих шею.       Кей не ревновал Тадаши, он не боялся потерять его, но он боялся того дня, когда однажды подающего не будет рядом в самый нужный момент.       Ямагучи был особенным. Его всегда было мало. Даже когда он тараторил, не затыкаясь ни на секунду, хотелось, чтобы говорить он не прекращал, чтобы продолжал с тем же запалом и эмоциональностью. Хотелось, чтобы его прикосновения были вечными, чтобы руку не отпускал, чтобы, обнимая, поднимался и выше, и ниже одновременно. Его губы хотелось просто приклеить к своим. Веснушки эти хотелось видеть всегда, и чтобы эти великолепные, живые глаза смотрели и смотрели в его собственные, жадно и любяще, без передышки, без смущения, даже не моргали.       Поэтому и ощущается всё происходящее сейчас так странно. Они не общались от силы 12 часов, со вчерашней вечерней тренировки, со вчерашнего вечера, но Кей чувствует, как теряет что-то отчаянно важное. Как оказалось, злость Ямагучи гораздо лучше, чем его молчание.       Исчезли какие-то мелочи, но ведь именно они и придают всему этому смысл. Вчера вечером они дошли до привычного перекрёстка молча, и Цукишима не получил поцелуй на прощание. Тадаши не написал раздражающего «споки ноки», не отправил после этого ещё три глупых картинки, Кей не ответил на это простым и лаконичным «иди спать». Утром блокирующий не получил новой картинки с сонным котиком, подающий не отправил ему сонное селфи в зеркало с зубочисткой в зубах. Ямагучи не попросил скинуть домашку по английскому, чтобы проверить собственную, Кей не напомнил ему взять учебник по математике, Тадаши не отправил фотографию утреннего неба и деревьев с уже опавшей листвой. Они не встретились на перекрёстке, не пошли вместе, не переодевались бок о бок, не комментировали неудачи других ребят.       Сегодня Цукишима не язвил, сегодня он никого не оскорблял и не подшучивал. Он вообще ни на кого внимания не обращал. Когда Хината слишком громко крикнул «Что это сегодня с Цукишимой», а Кагеяма зарядил ему подзатыльник, блондин даже не посмотрел в их сторону. Когда Тобио провёл слишком низкую передачу, из-за чего Кей не смог забить, он даже не фыркнул. Когда Сугавара подошёл поговорить, он не сказал привычного «отвали», а когда Нишеноэ и Танака попытались его развеселить (что не удавалось даже в лучшие их дни), в ответ не послышалось ничего: ни усталого вздоха, ни раздраженного фырканья, ни презрительного цоканья. Даже глаза и те не закатил. Только пристально наблюдал за тем, как Тадаши тренирует подачи, а когда тот на него поворачивался, Цукишима пристыженно отводил глаза, будто бы был уверен, что тот его ненавидит.       Зато Ямагучи сегодня был излишне эмоционален. Так, как не был никогда, и Кея это по-настоящему пугало. Он громко злился, орал на каждого, кто к нему подходил, фыркал, цокал, сквернословил, покрывал трехэтажным матом и даже бровью не вёл на неуверенные замечания Сугавары. Подачи Тадаши были яростными настолько, что Танака не удержался от комментария, сказав грубое: «Может, их почаще перед матчем ссорить?», за что потом получил мячом прямо по затылку от Ямагучи.       Это даже заставило Кея приподнять уголки губ. Но в остальном ему было так плохо, что хоть на стенку лезь.       Цукишима не знал, что сделать, чтобы избавиться от этого чувства, потому что прежде такого никогда не происходило. Ямагучи уже сотню лет был рядом, и за это время, казалось бы, они никогда не ссорились. Прежде Тадаши был тих, спокоен, покорен. Теперь в нём проснулась какая-то неизвестная сила, которая проявилась впервые в том лагере, когда они тренировались с Фукуродани и Некомой. В тот момент эта сила завораживала, заставляла терять дар речи и чуть-чуть опускаться ниже, бороздя небесные просторы. Она вызывала уважение, которого Кей прежде никогда не испытывал к своему парню. Это было приятно, это было ново, это было поистине сексуально.       Теперь всё было… по-другому.       Эта сила пугала, она делала больно, и, кажется, Ямагучи даже не замечал этого. Было ли ему просто всё равно или он тоже внутри страдал? Давала ли эта сила уверенность, что Кей рано или поздно сдастся и признает вину, или для Тадаши всё было решено? Молчание убивало его тоже или всё медленно вставало на свои места для подающего? Что вообще происходило в этой конопатой голове?       Раньше всё было по-другому, раньше Цукишима точно знал, что именно его Тадаши чувствует, о чем думает, что собирается сделать, а теперь… теперь это будто бы другой человек, чьих действий Кей ни понимает, ни даже объяснить не может. Это всё настолько другое, незнакомое, чужое, что блокирующий теряется, словно вокруг него бесконечная тьма и он двигается лишь на звуки. Тут шорох, там трепет, недалеко стекло бьётся – туда идти не надо, а где-то справа взмах крыльев – туда можно сделать безопасный шаг. Кажется, ещё чуть-чуть и он выйдет на свет, где будет поле и кто-то знакомый, за руку берущий, выводящий на самое обжигающее теплом солнце. Но так только кажется, потому что каждый новый шаг, который приближает к цели, оказывается шагом в пустоту, во тьму, в бесконечность черноты, от которой уже и голова, и мышцы болят. Каждый новый шаг и Кей, казалось бы, двигается к выходу, но на самом деле всё больше теряется в лабиринте из теней.       И Цукишима не знает, что делать, кроме как удалиться в свою привычную пещеру, где прятал самые страшные скелеты, и, надев наушники, сидеть и ждать, что кто-то родной и любимый скоро придёт. Он ведь всегда приходил, никогда не оставлял одного, никогда не отпускал и не забывал. Вот он, появится в проходе, улыбнётся широко и тяжело выдохнет, будто бы всё это время бежал, будто бы искал по всем закоулкам, кустам и лесам, проверял каждый камушек, каждый цветок, каждое деревце, а потом зайдёт внутрь и протянет мозолистую ладонь, маленькую, испещренную шрамами детства, когда упал в осколки от бутылки. И Кей будет знать эту ладонь так хорошо, что внутри всё перевернётся, и он снова выйдет на солнечный свет из пещеры с кем-то родным и нежно любимым, снова ощутит на себе тепло дня, а внутри будет спокойно и мирно, потому что рядом бесконечно нужный человек, который не бросил его, не решил уйти, хотя на это были все причины.       Но этого не происходит. Цукишима сидит в своей пещере совсем один, там холодно и пахнет сыростью, и даже вещи, окружающие со всех сторон, принесённые сюда, чтобы навсегда о них забыть, не красят убежища. И он смотрит через маленький проход на другую сторону обрыва, где Ямагучи сидит в собственной пещере. Кея туда никогда не пускали, хотя сам он разрешил Тадаши войти в свою очень давно. Это обижало. Возможно, пещера Ямагучи была меньше и гораздо более прибранной, но ему тоже хотелось побывать там, увидеть, что же скрывает эта конопатая голова от него, да и от всех в общем-то.       Может, там убежавшие родители? Может, там плохие оценки? Там умерший дедушка и скамейка запасных, на которой мальчик сидит с тех самых пор, как они перешли в Карасуно? Там ссоры с Цукишимой, музыка, которая ему не нравится, одежда, которую он мечтает носить, дни, когда он недоедал, и ночи, когда он доставал бритву? Там момент, когда он попробовал курить и алкоголь, который он однажды выпил вместе с какими-то ребятами, потому что они сказали, что ему понравится, потому что они считали, это круто, а Ямагучи пытался найти друзей? Там веснушки, из-за которых над ним издевались в школе, и все те дни, когда его высмеивали, били, ругали, унижали? Может, там все проигрыши, которые Тадаши одержал за всю свою жизнь, и ошибки, которые он предпочёл бы не совершать?       Может, теперь там оказался и Цукишима собственной персоной, как вещь, которую нужно срочно забыть?       Нет, этого он точно не допустит. Кей может быть плохим человеком, недотягивающим парнем и сомнительным другом, но черта с два он потеряет Тадаши. Цукишима совершил много ошибок в своей жизни: он был непослушным братом, грубым сыном, молчаливым со-командником, грозным блокирующим, который растрачивал свой потенциал впустую. Он вырос циником, лицемером, грубияном и врединой. Ему легко досталась бы награда "Мудак Года". И сейчас он терял, терял единственную вещь, на которую ему было не всё равно. Кей любит Тадаши, он чувствует вину, и ему прямо сейчас больно. Он чувствует, черт, он тоже способен чувствовать, и, что бы там ни говорил Кагеяма, ему тоже бывает больно. Так больно, что внутри всё горит, будто бы огонь развели и маршмеллоу на костре жарили, радуясь тому аду, через который заставили Цукишиму пройти.       И он пройдёт его.       Кей встанет со своего стула, пересечёт класс, не обращая внимания на одноклассников, опустится на стул рядом с Ямагучи и протянет маленькую коробочку с моти, на которой на цветном стикере будет написано «Прости». Тадаши поднимет свои глаза и долго испуганно будет на него смотреть, пытаясь, наверное, вспомнить, когда Цукишима делал что-то подобное. И Кей лишь пожмёт плечами и тихо произнесёт:       — Прости. Я был не прав.       Ямагучи понимающе кивнёт, крутя в руках коробочку, не решаясь её открыть. Он, наверное, опять не ел и, наверное, опять стесняется посмотреть при Кее количество калорий в угощении. На его столе стоит лишь бутылка воды, обед он сегодня не принёс и даже в такую жаркую погоду не решается закатить рукава. Цукишима знает, что это значит, поэтому он неловко кладёт руку на ладонь Тадаши, и тот слегка вздрагивает. Его уголки слегка поднимаются вверх, и он тоже шепчет:       — Прости, что ударил тебя. Я тебя люблю.       Цукишима только кивнёт в ответ, потому что Ямагучи и так знает, что он его любит.