почему злые люди влюбляются так крепко?

— Ты и Хосок теперь друзья? — нахмурившись, Чонгук осматривает старшего брата, что вновь погряз в какой-то «своей занудной книге», уже который час оставаясь совершенно неподвижным. Тэхён шелестит страницей, переворачивая на продолжение истории, поправляет очки в толстой оправе, что упали на нос, и, не отрывая глаз, продолжает чтение. — Не твое дело, — монотонно хмыкает. Вечер буднего дня растворяется в домашней тишине. С момента их последней встречи с Хосоком прошло несколько дней, на кнопочный телефон периодически приходят глупые, но заставляющие улыбнуться, сообщения. По коже расплываются мурашки при новом уведомлении, и эмоциональный контраст бьет по голове, не давая сполна отдаться ощущениям. Чонгук пару раз за день обязательно достает вопросами, сравнивая рыжего с новым ухажером, и вредно хихикает себе под нос, когда наконец смутит старшего. Ким порой и правда ловит себя на мысли, что ждет нового смс, но тут же качает головой, пытаясь прогнать суетливые мысли. Страх продолжает окутывать тело, а сомнение от надобности их общения никуда не ушло, лишь ожидает своего часа, вновь выстреливая паникой в самый неподходящий момент. — Или у вас свидание? — на щеках появляется игривый румянец. Зубами прикусывая нижнюю губу, Чонгук топит коварный смех в полуулыбке, подшучивая и ожидая горячей реакции. — Так, — Тэхён хмурится, захлопывая книгу, и устремляет взгляд на часы, жмурясь от непривычки. — Иди-ка собираться на тренировку, Ромэо. Младший высовывает язык и морщит нос, показывая свое негодование. — Тебя Хосок отвезет, — кашляя, парень обратно пытается вернуться в собственную книжную гармонию, вновь увлекаясь историей. Чонгук картинно хлопает ресницами, сплетает руки в замок и подносит к лицу, пытаясь спародировать чужой неравнодушный тон, делая голос выше. — Ох, Хосок тебя отвезет, — словно влюбленная школьница играет глазами и дышит тяжело, имитируя жар. — Я сейчас отправлю ту стремную фотку девчонкам из твоего класса, где ты с голым торсом в ванне, — пытаясь игнорировать шутливое настроение брата, Ким не поднимает взгляда. Мальчишка меняется в лице и тут же выпрямляется на диване горчичного цвета. — Чего? — громко вопит он, отрицательно негодуя. — Нету такой! Тэхён усмехается, заражаясь наконец азартом, и смотрит прямо в чужие глаза. — Поспорим? Все происходит в одну секунду, такие игры происходят по нескольку раз на дню: Чонгук, словно самый быстрый супергерой, вскакивает с дивана и крепко сжимает свой смартфон в руке, под громкий хохот уносясь в другую комнату. Ким отбрасывает книгу в сторону и, не успев перехватить Чона в проеме двери, с грохотом бежит за ним, грозясь поймать. Этого глупого ребячества так порой не хватает в жизни, всех беззаботных игр и забавных детских разговоров.

***

— А потом я попал мячом ей по голове, и Сохён больше не здоровается со мной, — Чонгук на заднем сиденье авто тоскливо вздыхает, откидываясь на спинку и опуская плечи. — Я же не хотел. Тренировка закончилась вместе с лучами солнечного света на улице, и сонный город переоделся во мрак. Несколько продуктовых магазинчиков в переулках мерцают люминесцентными светодиодами витрин, отражаясь белым светом на полупустых дорогах. Глаза слипаются от тяжелых физических упражнений, Чонгук растекся по салону, как забытое на солнце мороженое в самый знойный летний день. Хосок был вместе с Юнги, который захотел увидеться со старшим братом мальчишки, периодически развлекая юного пассажира, заставляя громко смеяться. Теперь встречаться даже с ними приятно и так круто: хёны смешные, и разговаривают с ним абсолютно наравне, так по-взрослому. Ведь сами еще совсем глупые мальчишки, только с большой свалившейся ответственностью на плечах, и если глаза — зеркало души, то она у них запачкана копотью, размазана сажей и потрескана одиноко в самых видных местах. Где-то на фоне играет тихая мелодия. В этот раз сумрачный город пересекает машина Юнги, разрезая металлическим корпусом холодный осенний воздух. Мальчишка изо всех сил давит глупую улыбку от неразборчивого счастья сидеть в таком авто, слышать как нежно плывут колеса и легкий шум ревущего мотора. — О, Чонгук-а, она тебе нравится? — Хосок вновь за рулем, сосредоточенный и расслабленно спокойный, стреляет глазами в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть чужую юношескую реакцию; он уже и забыл, каково это — украдкой смотреть на предмет своего обожания, как сердце бьется при упоминании простого имени, и внутри все переворачивается наперекосяк, когда взгляды вдруг невзначай пересекаются. Мальчишка похож на довольного кота: он улыбается стеснительно, обнажая ряд зубов, и роняет взор в пол, прижимая плечи к голове. — Наверное… Я пока еще не знаю. Хосок и Юнги впереди переглядываются на секунду и поджимают губы, стараясь не улыбаться. — Тогда нужно скорее действовать, девушки любят решительных и рискованных, — Мин разворачивается назад и, облокачиваясь локтем на спинку пассажирского сиденья, застает раскрасневшегося Чонгука врасплох. — Дерзай, — и подмигивает ловко, растягивая губы в легкой усмешке. Младший хмурится, пропуская услышанные слова через свои дальнейшие планы, и замолкает, устремляя взгляд в затонированное окно с мелькающими огнями от фонарных столбов в отражении. — Я лучше ей шоколадку куплю и извинюсь, — морщится он, дергая плечами брезгливо от представленных неловких картин, Чон хоть и привык всегда стоять на своем и идти до конца, но самоуверенным, крутым парнем никогда себя не назовет. — Ну, — тянет Юнги. — Ты что, перед учительницей извиняешься или хочешь девушку завоевать, лучше… Хосок вдруг вылетает из реальности, словно интернет-пользователь с плохим сигналом, ныряет глубоко, в самые страшные укромные места своего разума, и чувствует, как пальцы сильнее вцепились в руль, а дыхание участилось. Влюбленность — такое светлое и приятное чувство, легкое и воздушное, как зефир, но для него слишком сладкое, рыжий лишь давится им, выплевывая. Это глупое назойливое чувство сидит внутри, но свет слишком мал, чтобы осветить всю чернь чужой души. Хосок чувствует, что мысли о Тэхёне появляются в голове, как выстрел из крупнокалиберной винтовки с точным прицелом, задевая самые важные и болезненные части. И теперь хочется самому, кажется, послушать советы Юнги о том, как завоевать кого-то, ведь ощущение, что это он теперь стеснительный влюбленный мальчишка, не знающий как поступить. Душа разделяется противоречиями, а тошнота подступает к горлу. — Хён! — резко одергивает, возвращая назад. — Можем мы заехать в магазин? Хосок моргает несколько раз и качает головой, пытаясь прийти в себя, и хмурится, не расслышав. — Что? — ведет головой в сторону. — Завези ребенка в магазин, — перебивает низкая хрипота Юнги; он непонимающе осматривает парня за рулем и сжимает челюсти, напрягаясь из-за чужой неожиданной невнимательности. — Ох, — по телу пробегает холод, задумчивость сменяется широкой улыбкой. — Да, конечно, прости, Чонгук. Мальчишка на заднем сиденье смущенно опускает голову, не особо довольный услышанным обращением. — Спасибо… Мин отстукивает пальцами такт мелодии на подлокотнике и не сводит любопытных глаз со своего друга. — Ты в порядке? — Да, — как-то неодушевленно автоматически кивает Хосок и глубоко тянет воздух носом в поисках ближайшего магазина. — Просто задумался. Юнги лишь хмыкает в ответ, дернув головой вбок. Улицы пестрят различными горящими вывесками и красными ценами с заманчивыми красочными витринами. Город разделила не власть, а большой, не всегда чистый бизнес, далеко не в каждом месте парням будут рады. Этот район — нейтральная территория, не должен представлять угроз, поэтому Хосок бегло крутит руль и паркуется у небольшого продуктового ларька с несколькими покупателями внутри в тихом переулке. Чонгук выпрыгивает из дорого авто с черным рюкзаком наперевес и смешивается с сумраком улицы, пересчитывая мелочь в ладони. Следом с секундной долей разницы хлопают двери передних сидений, Юнги следует за младшим, понимая, что пообещал его старшему брату нести ответственность за него. Хосок зевает и лениво переставляет ноги, разминая спину, чувствуя неприятную боль от затекших конечностей. На карнизах зданий заблестел морозный иней, ледяной ветер снует меж свинцовых высоток, рядом слышится шум колес мимо проезжающих машин и негромкие разговоры спешащих домой прохожих. Рыжий глубоко вдыхает холодный воздух, задерживая свежесть в легких, и прикрывает глаза, стараясь прийти в себя, выбраться из собственного плена набежавших тяжелых мыслей. — Выпьешь со мной? — Юнги одной ногой застывает на ступеньках у входа в магазин и оборачивается на своего друга. Хосок выуживает из пачки последнюю сигарету и зажимает меж губ. Щелкает зажигалкой и сосредоточенно прикуривает, кивая, не поднимая головы. — Я подожду вас на улице, — глазами задумчиво изучает происходящее вокруг, пуская горький дым в организм вместе с досадой, разъедающей грудь, как упавший уголек с горящей сигареты. В лицо бьет теплота от работающей на всю печки масс-маркета, легкий лаунж льется из встроенных колонок по всему периметру, смешанный запах специй, овощей и хлеба распространяется по залу. Чонгук проходит мимо стойки с журналами, разящей дешевой бумагой и недавно нанесенными чернилами, к стеллажу со сладостями. Уметь признавать свои ошибки — самый тяжелый и мудрый навык, а уметь это делать красиво еще сложнее. Вдруг у Сохён аллергия на шоколад? Мальчишка кусает губы до красных отметин и бегает глазами по сторонам, чувствуя кружащее голову сомнение. Мин пихает руки в карманы расшитых спортивных штанов с белыми лампасами и не торопясь прогуливается между рядов со скудным набором продуктов. Расслабленность царит в воздухе, вечерняя атмосфера приятно окутывает уставшее тело, рана от нанесенного удара все еще неприятно покалывает от резких движений. В магазине совсем пусто, кассиров не видно за рабочими местами, а персонал, раскладывающий товары, совсем пропал. Стеллаж с алкоголем неприметно тоскует в конце прилавков, Юнги цепляет несколько банок светлого пива, раздумывая над его качеством некоторое время, и наконец шагает в очередной пролет в поисках ушедшего из поля зрения мальчишки. Внутренности взрываются, как накаленные лампочки, врезаясь осколками в сосуд, зовущийся телом. Мин выходит из проема и замирает, так и не в силах сделать шаг вперед. Взгляд упирается в картину, что можно было представить лишь в самых жутких кошмарах, что не посещали даже эту удрученную разным опытом голову. В уголках глаз Чонгука скопились соленые горькие слезы страха. Шоколадка, взятая с полки, так и осталась зажата в руке. Парень с грязными руками приставил нож к горлу мальчишки и зажал рот ладонью. Сжимает пальцы на щеках и прижимает к своему телу, чтобы заложник не выбрался и не навел шума. Челюсти сжимаются с несоразмерной силой, что кажется зубы раскрошатся, больно врезаясь в язык. Юнги не привык теряться в ситуациях, когда чьей-то жизни угрожают опасностью, иногда и он был угрозой, видеть ситуацию с двух углов страшно, на самом деле. Но эти глаза навсегда врезались в память, перекроили насквозь все воспоминания и сюжеты. Взгляд Чонгука, молящий о помощи, о злобе, о страхе, и вопросе: «почему ты не смог меня защитить?». — Слушай, парень, — плюется Мин последней нотой спокойствия. — Мы не ищем проблем, мы уже уходим, просто отдай мне мальчика, — размышлять некогда; его соперник постоянно топчется на месте, бегает глазами из стороны в сторону, совсем не опытный преступник, уголки его губ пересохли, а вид стал похож на дикое животное, что почувствовал стреляющий в голову адреналин, мнимую власть. — Заткнись! — надрывается хриплый голос. — Мы наблюдали за тобой, а теперь ты сам пришел к нам в руки, — грязь пропитала этого парня и, кажется, уже и искренняя радость стала мерзкой и ничтожной; он не может устоять на месте, постоянно косится в сторону, рваная усмешка слетает с его губ. Внимательность, острые, как у орла, глаза должны сканировать каждый миллиметр чужого тела, но этот горящий взгляд Чонгука не дает сосредоточиться, ряд черных ресниц сросся меж собой из-за скопившихся слез, а взор не перестает прожигать в Юнги зияющую болью дыру. Мин не укладывается в сроки, действовать нужно быстро и четко, ошибаться нельзя. Несколько камер снимают происходящее. Видимо кто-то наблюдает за ними, как вечернее шоу по экранам телевидения. Есть уличные банды, что занимаются созданием «своих магазинов», они служат приманкой, местом наблюдения или же грабежа. Функционируют такие заведения по таким же правилам: с продавцами, кассирами, скидками и акциями, но иногда темная вуаль приоткрывается и из тени выходит людская глупая агрессия. Из-под массивной чёрной куртки выглядывает неумелая татуировка-клеймо. У Юнги есть такая же, только на спине, у каждого клана своя символика и расположение, во все заложен особенный смысл. Картинки в голове прокручиваются. — Ты ведь из клана Цяо, верно? — наладить контакт иногда просто необходимо, человек с ножом напротив него делает ошибку, и сам прекрасно знает: конечности дергаются, а сам он ходит из стороны в сторону, хватка на спине Чонгука мертвая, обжигающая кожу. Парень из этого клана не враг, реагировать пока что нельзя, потом могут быть большие проблемы у его отца. В ушах звенит, каждый шорох, шелест курток рикошетом отлетает от жестких стен. — Если держишь собаку на привязи, не ожидай от нее привязанности, — лицо незнакомого парня превращается в гримасу человеческой ошибки, печальные глаза и хитрая горделивая улыбка. Юнги перестает ощущать грязный пол под ногами, слова сработали как вспыхнувшая спичка, брошенная в бензоколонку на заправке. Все заполняет разрушающее пламя, Юнги больше не слышит, Юнги теперь не Юнги. Мысли вьются в голове, как разгневанные пчелы возле улья. Человек, способный предать — самое опасное в мире, в котором он существует, таких учили устранять, чей бы клан это ни был. Предательство хуже смерти в системе преступных группировок. Нагрудная кобура скрывает огнестрельный пистолет на теле Мина, пустая безделушка, его можно повесить брелоком на ключи и отправиться по магазинам. Патроны находятся в левом кармане, времени на перезарядку нет. Мин тяжело дышит, ладонь ныряет под темную ткань футболки: все же решает действовать в попытках напугать. Оружие блестит под люминесцентными мигающими лампами. Он направляет дуло прямо в лицо дрожащего парня напротив. Перед глазами мутная пелена, мозг отключается, остаются инстинкты и быстрые решения. Хосок на улице, он бы смог их вытащить, была бы только связь. Юнги не выносит взгляда мальчишки, иначе тут же рассыпется как фарфоровая кукла, навсегда разорвав свою последнюю человечность. — Руки! — тон переходит в оглушающий бас. — Поднимай руки, сука! — абсолютно безэмоциональное выражение лица, лишь иногда прыгающие вверх брови. Он направляет дуло прямо на уровень с головой в момент перестающего улыбаться остатка «человека». Нельзя иметь эмоциональную привязанность к кому-то, иначе эти люди пострадают. Юнги так и не удалось усвоить этот урок, что прививал ему отец в детстве. И теперь он здесь, во вшивом ларьке, тычет стволом в парня, что захватил плачущего Чонгука. Глупый. Движения стальные, отточенные, нельзя упускать ни одну деталь, если грызть себя за ошибку, то никто отсюда не выйдет целым из них. Круглое зеркало под потолком, помогающее следить за порядком в магазине, отражает страшную картину со всех сторон. Юнги занял выгодное положение: теперь ситуацию можно отслеживать сзади. Их захватчик очень глуп или не опытен, что позволил остановиться именно здесь. Хозяин был не готов, отправил работать самых низших участников клана. Может ли кто-то зайти из гражданских людей в этот момент в магазин? Логическая цепочка не имеет конца, времени не хватает. — Стреляй! Ну же, — парень с ножом показывает оскал, крепче сжимает Чонгука в ладонях, больно впиваясь пальцами в кожу, лезвие у шеи наверняка оставит красную полосу. В отражении виднеется силуэт прямо за ряд от них, крадется подобно дикой пантере. Юнги моментально замечает чужое движение. Самое худшее чувство — это беспомощность. Нужно выбраться, нельзя никогда расслабляться, нельзя привязываться. Он трезво оценивает свои силы. Действовать сейчас или никогда, человек за полками все ближе и ближе. У него может быть оружие посильнее. Мин опускает руки, выбивая из чужих губ лишь самодовольную усмешку. Все зависает, кажется, будто кто-то замедлил время. Сердце стучит, отбивая каждую секунду. Он в момент преодолевает расстояние между ними, бьет тыльной стороной пустого пистолета прямо в височную часть головы соперника, чужая грубая хватка ослабляется, а глаза застилает накатившаяся пелена. Юнги тянет Чонгука в собственные самые пугающие и нежелательные объятия, когда его захватчик обмякает, качая головой и пытаясь прийти в себя. Загадочный темный силуэт, что мелькал меж рядов мгновенно блокирует выход. Теперь дуло пистолета становится направленным на них. Мин не видит лица, впереди лишь цель — вывести Чонгука поскорее отсюда, но мальчишка слишком напуган, не в силах соображать и торопиться, лишь сжимает на последних остатках сознания грубую ладонь старшего и часто моргает, ничего не видя перед собой. Его учили использовать все, что находится под рукой, находить самые лучшие решения даже для безвыходных ситуаций. Юнги не чувствует скорости, временные границы стираются. Он отпускает руку мальчишки и вновь подставляется под дуло пистолета. Мин хватается сбоку за железные каркасы неустойчивого магазинного стеллажа, соло гнева в груди играет свои последние аккорды. Юнги роняет этажерку с алкоголем прямо перед лицом оппонента. Треск заглушает абсолютно все мысли, сзади слышится звон тысячи стекол, как разливается дорогое вино из бутылок, что старше его на несколько лет, как ломаются коряво скрученные полки. Пол заполняется грязной красной гущей, навсегда впитываясь в тон ламината. — Идем! — одергивает замершего Чонгука, вновь тянет к себе, спеша скорее к наконец освобожденному пустому выходу. Взгляд преследует лишь долгожданную дверь магазина, в ушах шумит. Громкий, тонкий, как самое острое лезвие, как талия самой утонченной красавицы, нитка самого искусного мастера, но звонкий, как первый в жизни звонок на день знаний, первый смех собственного ребенка, свисток на тренировке по волейболу. Крик раздается, стекает по стенкам магазина и навсегда врезается в память остолбеневшего Юнги. Чонгука буквально вырывает из его рук ударная волна от пронзительного оглушающего выстрела, роняет на пол. Ткань на предплечье серой толстовки в момент пропитывается алой кровью, стекает вниз по запястью, разъедая все на своем пути самым страшным багряным цветом. Огнестрельная рана порвала рукав, растерзала предплечье и веру Юнги в человечность. Свою или чужую, это уже неважно. Стрелок, что крался за витринами, успел задеть Чонгука, стреляя прямо в спину, воспользовавшись самой подлой техникой. Мин поднимает на руки схватившегося за плечо мальчишку, что кусает губы от боли и жмурится до звездочек перед глазами. — Тише, малыш, все будет хорошо, — он прижимает ближе Чонгука к своей груди и срывается на бег, соленые слезы разъедают красные щеки младшего. Настоящий герой, стискивает зубы, но не дает крику вновь сорваться с искусанных до крови губ от горящей боли. Мороз бьет по лицу. Юнги ничего не видит, открывает дверь с ноги, вдалеке лишь мелькают яркие размытые белые фары. Улица, холод окутывает тело. — Хосок, в машину! Бегом! — самого себя совсем не слышно, в голове сидит лишь тот самый громкий и душераздирающий крик в его жизни, навсегда поселяясь в его памяти темной несмываемой кляксой, от которой никогда не отмыться. Чон кидает недокуренную сигарету на землю, мешая с грязью уличных дорог. — Твою мать, — его глаза округляются, механизм щелкает в голове. Время. Как удержать в руках годы, дни, часы, иногда одна секунда заменяет целую жизнь. Хосок в момент рвется на помощь, открывает заднюю дверь, глаза впиваются в двери магазина. Пустота. Змеи спрятались, подло нападая со спины, заседая в своем логове. Юнги укладывает Чонгука на заднее сиденье, не покидает ни на секунду, садится рядом, укладывая его голову на свои колени. Хосок газует, пыль растворяется в воздухе, рев мотора зависает в ночном городе.