почему злые люди влюбляются так крепко?

— Твою мать, ты что, с ума сошел? — Ким пылает краской жгучего гнева, как цвет волос на его голове; абсолютная растерянность отпечатывается во взгляде, а аура вокруг чернеет самой темной и длинной ночью в году, страшный зверь готов растерзать свою провинившуюся жертву. Тэхён ходит из стороны в сторону по комнате, кусает губы до крови в волнениях, сердце делает такие сильные кульбиты, что голова идет кругом, зажимая в руках кнопочный телефон из коробки. — Ты вообще соображаешь, кому и что ты говоришь? — он останавливается, глядя на затихшего младшего брата так пронзительно и остро, пытаясь вызвать раскаяние. Сентябрьские солнечные лучи перестают греть, лишь порывистый ветер играет с тучами, окружая все вокруг пасмурной мглой. Раскинувшаяся листва на деревьях окунает крону в краску осени, окрашиваясь пестрыми желто-оранжевыми цветами. Воздух на улице начинает обжигать и щипать кожу, забираясь под куртку до мурашек по коже. Чонгук ощущает себя маленьким испуганным кроликом, загнанным в клетку страшным зверем, но виду не подает; смотрит куда-то сквозь ругающегося и кипящего парня. Пальцы подрагивают, а сердце перестает биться будто совсем. — Эй, да я даже не сказал ничего такого, просто глупые факты… — поднять взгляд становится невыносимо страшно, заглянуть в эти стреляющие не хуже любого огнестрельного оружия глаза, лучше добровольно умереть. — Чего ты так завелся, тебе же не наркотики подкинули. — Тебе как-то в садике мальчишка дал кулаком по голове, видимо это бесследно не прошло, — он глубоко выдыхает, снижая громкий нервный тон, и вновь обращает на мобильный в руке. Проблема наступает самой мрачной тучей, времени не остается, каждая секунда может стать решающей. Тэхён накидывает серую потасканную олимпийку на плечи и мелькает на балкон, громко хлопая и так покосившейся старой дверью. — А обзываться не нужно, — смотрит Чонгук вслед пылающему гневом старшему брату и пожимает плечами спокойно, будто ничего не произошло, продолжая смотреть телевизор. Кобальтовая куртка из полиэстера сваливается немного с плеч, ледяной ветер обжигает кожу на руках и лице, в кармане завалялись старая нетронутая пачка сигарет со спичечным коробком. Тэхён редко курит, как будущий врач, прекрасно осознает наносимый вред этими никотиновыми убийцами, да любой знает, только слушать не желает, или, может, не верит. Тэхён курит, когда внутри расползается настоящая буря, когда пальцы начинают дрожать, а голова кружится до белых кругов перед глазами. Тэхён курит. На балконе много хлама, оставшегося еще от родителей. Старые куртки, которые давно следовало бы выбросить, трехколесный велосипед Чонгука, засохшие умершие цветы и одинокая табуретка, что ютится в сторонке от всеобщего хаоса. Мысли в голове оборачиваются огромным, самым страшным монстром — страхом, что пирует паникой красноволосого и наслаждается дрожью в теле. Тэхён понимает, что на Чонгука глупо сердиться, это в голове Кима разрастаются коварные мысли, не дающие спокойно вздохнуть из-за избытка волнения за своего младшего брата, а такие знакомые не совсем внушают спокойствия и доверия. Сделав шаг вперед, упадет ли он в пропасть или приблизится к цели? В ладонях зажата старая модель телефона с небольшим дисплеем, кнопками на всю гарнитуру; сердце пропускает удар в груди, когда парень рассматривает мобильник все детальнее, боясь даже дотронуться до команды включения. Проносятся сотни мыслей, которые могут ожидать за этим безобидным действием. Зажимая красную клавишу, экран тускло загорается, негромкий приветствующий сигнал касается слуха, а вместе с этим гул окраин города: чей-то смех внизу и шум машин, скрипящих колесами и сигналящих на дорогах. Настройки времени и дат сбиваются, и Тэхён не успевает ничего понять, как в руках телефон вибрирует, а на экране ждет ответа входящий звонок. Неизвестный номер кружит разум. Пульс учащается и палец зажимает зелёную клавишу, поднося аппарат к уху, все вокруг кажется нереальным, и даже если бы по ту сторону закричали, он бы, наверное, не услышал. Безмолвная интригующая тишина в несколько секунд повисает на другом конце провода. — Кто же ты такой, Ким Тэхён? — по слогам вдруг звучит легкая хрипотца с надрывающимися нотками в голосе, и это кажется таким до черта знакомым. Из-за плохой связи протяжное шипение сопровождает каждое слово. Тэхён хмурится, чуть привставая с той самой одинокой табуретки на балконе, когда пазл в голове, наконец, складывается. — Хосок? — опуская густые темные брови вниз, становится хоть немного легче. — Это ты? Сиплая усмешка разрастается хрипом в динамике. — Ага, тебе понравился подарок? — он заседает в своем гараже с самого утра, ждет сообщения от абонента, зарегистрированного на телефон, что подкинул Киму. Починка автомобилей — самое интимное и тонкое дело, которое он выставляет в собственном топе по важности, и доверять такую ответственность кому-то, где от маленькой гайки можно лишиться жизни, — последняя глупость. — Что…? — и табуретку будто-то вышибли из-под ног, это жуткая абсурдность с каждым разом, Ким хватает ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба, в попытках что-то сказать. Этот человек всегда на шаг впереди, это раздражает и пугает одновременно. Каждый раз Тэхён остается обведенным вокруг пальца, одним словом, Хосок разбирает всю создавшуюся картину о нем, собирая совершенно другую композицию с абсолютно разными сторонами. — Да, — спешит красноволосый. — То есть нет, — и подносит ладонь ко лбу, потирая уголки глаз, не в силах справиться со своим волнением. Он громко выдыхает. — Мне понравился твой подарок, но я не могу его принять, извини. — Прости, возврату и обмену не подлежит, — успокаивающе произносит Хосок, пожимая плечами. — Подарок от чистого сердца, правда, там нет ничего плохого. Прими его от меня, пожалуйста. Подкрадывающаяся улыбка согревает губы на холодном балконе, Тэхён покачивает головой. — Спасибо, у тебя хороший вкус, ты что, литературой увлекаешься? Или это тоже Чонгук разболтал? — Что сказать, я без ума от любви, я — Ромэо, а ты — моя Джульетта, — проговаривает для самого сердце Чон, с долькой пафоса на окончаниях. Тэхён смеется громко и так искренне, что душа замирает. — Да, только вот они оба умерли в конце. — Епт, серьезно? — без шуток удивляется Хосок и округляет свои кошачьи глаза. Младший замирает и ежится от пробежавшего по спине морозного холода, подавляет контрольный смешок над его безграмотным ухажером. — Ты что, в школе не учился? — До пятого класса, потом ушел. И теперь от разговора, кажется, новую информацию для себя откроют оба парня. — Извини, я не знал… — волнение все еще царапает стенки груди, щеки сливаются с пигментом его волос на голове от глупой шутки, которая может оставить неприятный осадок. — Расслабься, — щелкает языком Хосок. — В этом нет ничего страшного. У меня было домашнее образование, но больше что-то вроде армейской подготовки. — Так вот зачем эта конспирация, — тянет негромко Тэхён и облокачивается локтем на подоконник, перебирая свободной рукой спичечный коробок, прогоняя меж пальцев. Что-то шумит на другом конце провода, и старший смеется тепло, будто свободно болтает с давним старым знакомым. — Для твоей же безопасности. Такие телефоны сложнее отследить, а еще он полностью новый, с симкой, зарегистрированной на другого человека. Адреналин позволяет играться с огнем, и Тэхён знает, что это опасно, но почему-то каждый раз отважно спорит и играется с такими людьми. — А вдруг я тоже бандит. Хосок в перемазанных машинным маслом перчатках потирает щеку тыльной стороной ладони и крутит гаечный ключ, не сумев сдержать разрывающий смех. Раздается эхо от полупустого помещения, где только несколько новых автомобилей, куча запчастей, приборы для обработки, домкрат и одна единственная одинокая табуретка. — Что смешного? — хмурится недовольно младший. — Бандиты не называют себя бандитами, — улыбается Чон. — Это вещь, которая всегда казалась тебе где-то там далеко, и тебя никогда ни за что не коснется, а потом в один миг она внутри тебя, — он слегка запыхавшись шмыгает носом. — И знаешь, почему ты точно не можешь быть бандитом, как ты сказал? В чем твоя ошибка? — В чем же? — так, словно его тайну на самом деле раскусили, недовольно спрашивает Тэхён. — У тебя есть слабое место. — У всех есть слабые места, Хосок, — утопает взглядом младший в плывущем горизонте города, вокруг сотни таких же многоэтажек, как их с Чонгуком, в каждом окне своя история, а в каждой квартире свой мир. На улице пахнет ранней зимой, и пар начинает клубами вырываться изо рта вместе со словами. Давно не было такой холодной осени. Рыжий качает головой. — Нет, твое слабое место материальное, понимаешь, и ты его охотно показываешь каждый раз. Твое слабое место — это Чонгук. Жизнь — это игра, и узнать все ее правила невозможно, уж прости, — заботливо протирая диски на автомобиле, продолжает парень. Каждую машину, на которой он собирается ездить, не доверяет в чужие руки и ремонтирует исключительно сам, никого не подпуская, словно свирепый зверь. — Жизнь наполнена контрастом. У тебя такие красивые и наполненные душой глаза, но такие тоскливые… — Знаешь что, — гнев вышибает все пробки приличия, вся субординация становится на экстренные режим, отключая все рамки. Злость заполняет сосуды и поглощает мозг, Тэхён взбешен, взбешен, потому что знает, что человек на том конце провода абсолютно прав. — Живи свою крутую бандитскую жизнь, как хочешь, и читай свои проповеди в другом месте, а я со своим тоскливым взглядом справлюсь без этого. И забери, пожалуйста, свои книги вместе с шпионскими штучками, — не дожидаясь ответа, парень сбрасывает звонок. Оголенный провод правды дотронулся до больного места, которое он никак не залечит, слабым быть осточертело, Хосок слишком все хорошо понимает и видит красноволосого насквозь. От зашкаливающих эмоций тело коротит дрожью. И не то, чтобы характер у Тэхёна вспыльчивый и взрывной (хотя Чонгук бы точно поспорил), но такие вещи должны оставаться глубоко в уголках сознания, закопаны в самой темной яме, и когда все это вновь поднимают наружу, хочется спрятаться, убежать и никогда больше не вспоминать. И Ким прекрасно видит свои эти дурацкие слабые места, особенно, когда они лежат и ссорят чипсами на диван под глупое теле-шоу, но делать рискованный шаг так страшно и тяжело. Этот страх новой жизненной боли не дает вздохнуть полной грудью. Хосок абсолютно прав.

***

— То есть болтать с ним было нельзя, а нагрубить и послать можно? — Чонгук издевательски усмехается, покачивая головой, и хмурится, с абсолютным непониманием осматривая своего старшего брата. Холодный ветреный вечер заполонил улицы, заставляя каждого прохожего скорее возвращаться домой, отопительный сезон в их квартире опаздывал, но чугунные батареи уже стали чуть теплее, чем айсберг, плавающий в океане. Тэхён закрывает лицо руками, укутанный заботливо в свитер, и мычит что-то себе под нос. — Не зуди, и без тебя тошно. Младший смеется, прокручивая волейбольный мяч в руке, перекатывает и вертит на одном пальце, желая добиться идеального результата. Учит новые трюки, чтобы показать соперникам на общих тренировках, что с ним расслабляться не стоит. — Не волнуйся, я предупредил его, что ты глупый. Ким замирает на секунду, осматривая мальчишку, а после улыбается все-таки, смеясь над самим собой. — Спасибо. Настенные часы в коридоре заглушают тишину, шумят, догоняя время часовой и минутной стрелкой. Взгляд устремлен в потолок, в голове мелькают сотни картинок и лишь одна произнесенная фраза. Внутри все разъедает раскаленное чувство стыда, не дающее сделать ни одного шага без своего сопровождения. И Тэхён уже миллиард раз пожалел и подготовил себя к любым последствиям. Когда забираются в самую душу, становится страшно, срабатывает инстинкт самозащиты, выработанный за долгие годы. Сознание отключается, и острый язык, который он бы давно хотел себе отрезать, дает о себе знать. Телефон, что появился этим утром в квартире братьев, издает громкий сигнал, оповещающий о новом входящем сообщении. Старший дергается, выходя из транса рефлексии, садится в кровати и смотрит в сторону источника звука, переглядываясь с замершим Чонгуком. «Выходи». Тэхён покидает подъезд с тяжелой коробкой в руках, прижимаемой к телу; мажет взглядом по окрестностям, пытаясь найти источник своего мандража. Свет машинных фар заливает переулок тусклым светом, направленным прямо на него. Страх сковывает грудь, холодный ветер пробегается по лицу, и Ким тяжело выдыхает. Двор вновь погружается во тьму, когда ключ вынимают из замка зажигания, лишь фонари на леске оставляют желтые мазки на лицах, стекая по многоэтажному зданию. Хосок подобен затаившемуся в кустах тигру, в ожидании напасть, вот только Тэхён не похож на безобидную лань. Брови опускаются вниз, а глаза сужаются, когда красноволосый отмечает новую тачку у парня: автомобиль в этот раз намного больше, на багажнике чёрный массивный спойлер, острые диски на колесах, а железная фигура теперь выкрашена в ярко зеленый цвет, пестрящий краской среди серых мрачных теней остатка города. Водительская дверь распахивается, блики забегали по неоновой металлике, из салона до ушей доносится отрывок какой-то старой песни из того века с солом электро-гитары. Хосок поправляет черные очки на огненно-рыжих волосах, как только ветер касается непослушной копны, на теле болтается худи, коротким рукавом обнажая приятный миндальный цвет кожи и подкаченные руки, ладони которых спрятались в кармане расшитых брюк, на шее болтается металлическая подвеска. Размеренные шаги сминают ночную тишину, расстояние становится максимально доступно близким. Чон шмыгает носом и смотрит так самодовольно, не скрывая появляющейся улыбки и бегающих горящих азартом глаз по укутанному парню, что стыдливо прячет взор, стараясь контролировать свое волнение. — Ну, и как же мне подобраться к тебе, скажи? — Хосок наклоняется ближе, пытаясь заглянуть в чужие опущенные вниз глаза, становясь на один уровень. — Посмотри на меня, пожалуйста. Горящая лава стекает по грудной клетке от каждого пробирающего слова, Тэхён чувствует себя маленьким глупым ребенком, когда большой рассудительный дядя пытается поговорить с ним. Ответственность за свои поступки не дает отсиживаться в уголках своих мыслей, и их взгляды встречаются. Бескрайний океан шумит в зрачках морской пеной, Тэхён боится захлебнуться и потонуть. — Извини, не знаю, что на меня нашло, — неловко прикусывает губы до красных отметин и моргает часто, рассматривая искреннего слушателя в лице Хосока. — Держи, — протягивает он коробку. — Теперь я точно не могу принять ее. Чон прикрывает глаза, выдыхая, принимает книги в картонной упаковке и ставит на промерзлую сырую землю, не желая отвлекаться на лишние глупости. — Оставь это… — и не успевает договорить, как младший тут же ныряет за ними, будто за утопающими, вытаскивая из плена неправильного обращения. Хосок замолкает и следит с удивлением. Большие тэхёновские глаза распахиваются в культурном негодовании. — Да ты что, нельзя же так с книгами, — он выуживает рукописи из коробки и прижимает снова к груди. Рыжий хмурится с легкой улыбкой на лице и чувствует пробегающий жар по шее, в голове укладывая забавное поведение парня напротив. Никто еще так отважно не бросался за кусками бумаги с текстом в его окружении. Повисает молчание, внутри у обоих бушует шторм из эмоций. Сырость впиталась в бетонный фасад зданий, на улице душно от дождя, но студеный ветер быстро разгоняет последние остатки летнего тепла. — Не холодно? — вдруг обрывает тишину Хосок, осматривая осунувшуюся чужую спину. Тэхён слегка теряется от вопроса, хмыкает, удивленно распахивая глаза, крепеж огромной крепости из собственных страхов дает первую трещину. — Зачем? — без лишних добавлений кашляет он, зная, что его точно поймут. Чон опускает голову вниз на мгновение и вновь стреляет своим пронизывающим взглядом, каждый раз пробивая волнение младшего насквозь. Всматривается так жадно и интимно, по-особенному, с легким прищуром. — Я не хочу тебе навредить, Тэхён, — шепчет он. — Ты абсолютно прав, не нужно мне было говорить это тогда по телефону. Ким смеется, покачивай головой, и устремляет взгляд в черное небо без единой звезды из-за туч. — Я слишком много попрошу, но дай мне узнать тебя. Улыбка застывает, раненная громкими словами. — Ты что, сумасшедший? — хмыкает красноволосый. — Да, — не задумавшись ни на секунду кивает. — И ты тоже, мы все немного по-своему сумасшедшие, — напористо продолжает старший и не прерывает зрительного контакта, боясь потерять связь. — Не бойся меня. Тэхён фыркает. — И не думал, — адреналин разворачивается в груди настоящим пожаром. — Да ну? — азарт в голове стучит громче любого мотора с самым мощным двигателем, Хосок ведется на игру, ставит эксперимент над чужой смелостью, поэтому сокращает расстояние, нависая над парнем, и оставляет несколько сантиметров, не отрывая жадных глаз. Крепкий одеколон бьет в нос, младший приоткрывает губы от шока, кислород перестает поступать, и он замирает. Горячее дыхание опаляет кожу на шее, а взгляд пробивает лучше любой пули крупного калибра, окутывает будто настоящий змей. Капризный ветер обнимает их тела, запечатлевая меж многоэтажных серых зданий два горящих взгляда, что переплетаются меж собой, не в силах оторваться. Тэхён смотрит вперед, не желая сдаваться, рассматривает каждую мелочь на лице рыжего и сжимает пальцы крепче на переплетах книг, боясь раскрыть дрожащее волнение и ком в горле. Хосок не скрывает хитрой ухмылки на покусанных сухих губах и топит нежный взгляд в тонкой фигуре, забавляясь этой чужой показательной гордостью и бесстрашием. Чон хмыкает, покачивая головой, и отстраняется, позволяя младшему, наконец, вздохнуть. Напряженность падает с тела словно несколько тон тяжелого груза, Ким моргает часто и устремляет взор в землю, стараясь осмыслить происходящее и унять так сильно бьющееся сердце. — Чем ты занимаешься? — от долгого молчания хрипит красноволосый и говорит так медленно, нахмурившись. Хосок улыбается, заглядывая в чужие глаза, проверяя, готовы ли они услышать ответ. — Автомобильный бизнес, — лукавит, покачиваясь на пятках статично из стороны в сторону. Тэхён вновь смеется. — Бизнесмен значит. Игра все продолжается. Успокоиться не получается и остановиться не выходит, поэтому огонь в обоих глазах пожирает друг друга. — А еще врун, — с прищуром отзывается младший. Под тонкий материал худи забирается холодный ветер, гоняя мурашки по спине, Хосок поднимает руки перед собой с открытыми ладонями в знак поражения и поджимает губы. — Готов обменять правду на еще одну встречу. — Так ты еще и шантажист, — цыкает языком младший в знак негодования и качает головой. Губы расплываются в застенчивой кошачьей улыбке. — Готов на мои невыполнимые суровые условия? — и вскидывает брови. — Может заберешь свои шпионские штучки в таком случае? — вспоминает вдруг Тэхён и выуживает из большого набедренного кармана кнопочный телефон, от которого жуть расползается по телу; он протягивает вперед средство связи и тут же встречается с горячей грубой кожей старшего, дергаясь от неожиданности. Фейерверк вновь взрывается в груди, когда Хосок накрывает двумя руками замерзшую тэхёновскую ладонь вместе с устройством, сжимает так крепко и отчаянно, будто тот сейчас пропадает. — Mains froides, coeur chaud (фр.), — сталкиваясь с ледяными пальцами младшего, на ум приходит давно заученная старинная фраза. — Холодные руки, горячее сердце, — улыбается он как-то по-грустному и не желает отпускать. — Оставь телефон у себя, пожалуйста. Мне так будет спокойнее. Если у тебя будут какие-то проблемы — на нем всегда есть возможность связаться со мной. В груди у Кима расползается едкая дыра, пугающая собственным эгоизмом. Он обещал самому себе оберегать Чонгука от малейших опасностей, а сейчас самый главный страх в его жизни сжимает крепко руки и топит ласковым взглядом. Хочется закричать от рвущих душу чувств, но эта глупая улыбка с искрящимися глазами в темноте опьянена долгожданной заботой.